Катастрофа с рыжей шевелюрой: Затишье перед бурей.

Сейрейтей

Ямамото Генрюсай Шигекуни устало, но привычно разбирал отчётность отрядов, с внушительной скоростью пробегаясь глазами по иероглифам, принимая всё новые и новые листы бумаги от своего лейтенанта. Каждое его движение было отработано до автоматизма. Кисть буквально летала над очередным докладом, оставляя замысловатую подпись главнокомандующего. Ни капли чернил не тратилось зря. Даже если бы древний шинигами внезапно ослеп, темп его движений нисколько бы не замедлился. А, меж тем, его мысли не покидало беспокойство за ученика. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как он отправился в Хуэко Мундо совершенствовать свой контроль над силой пустого. Он не беспокоился, что Ичиго может погибнуть, вряд ли в Хуэко Мундо есть хоть что-то, что сможет приблизиться к его мощи. Нет. Ямамото опасался, что его ученик придёт совсем другим человеком. Не тем подающим надежды юношей, пусть и с ужасно травмированной психикой. Его попытки прятать эмоции за маской безразличия казались Генрюсаю детской игрой. Он отчётливо видел не прекращающуюся ни на минуту внутреннюю борьбу Куросаки со своими демонами. Он постоянно испытывал страх, ненависть к своей мнимой слабости, и нередко мог сорваться на очередную внеплановую тренировку с Тоширо или с Кенпачи, чтобы выпустить накопившийся гнев. И хотя главнокомандующий был доволен, что, благодаря этому, двое потенциально сильнейших, после него, капитанов стремительно становились сильнее, но и у них был предел. И он не находился даже близко к уровню Куросаки, когда тот выкладывался на полную. В памяти старика ещё свежи были воспоминания от его первой и последней битвы с Ичиго. Уже тогда он едва мог прочитать его реацу, настолько плотной и тяжёлой она была. Не удивительно. История его происхождения, которую поведал ему Урахара, отвечала на множество вопросов. Как вчерашний школьник из мира живых всего за месяц достиг шикая? Каким образом ему удалось покорить свой занпакто всего за два дня? И главное, что обеспечивало ему настолько бешенный темп развития, что за жалкие полгода он поднялся с уровня лейтенанта до превосходящего уровень самого Ямамото? Гибрид. Вот что такое Куросаки Ичиго. Урахара так же предупредил, что, если какая-то из сил Ичиго станет доминантной и начнёт конфликтовать с любой другой, его душа может утратить баланс, и произойдёт Суицид Души, как было со всеми неудачными экспериментами Айзена. Пока пробуждены не все силы, это не проблема, но активизация полного наследия его матери лишь вопрос времени. А времени с каждым днём оставалось всё меньше. Омницукидо и НИИ Шинигами не зря едят свой хлеб: по всей Японии и даже в Хуэко Мундо стали замечать следы подозрительной активности. Предупреждение Айзена со временем становилось всё более правдоподобным, хотя и не удавалось однозначно определить природу пространственных возмущений, не говоря уже о том, чтобы обнаружить стан теоретического врага. И снова мысли Ямамото вернулись к Куросаки Ичиго. План его тренировок, разработанный с учётом прогнозов Урахары и постоянного анализа реацу юноши Маюри, определённо давал плоды. Вскоре после отбытия ученика, Генрюсая посетили Кьёраку и Укитаке, заявив, что их этап тренировки Ичиго завершён. Они заверили, что вдвоём они не смогут одолеть его шикай, даже используя банкаи. А это означало лишь одно. Пора старой легенде Сообщества Душ снова вернуться, чтобы взрастить новую. — Сасакибе, — позвал он своего лейтенанта. — Каков ваш приказ? — послушно ответила его несменная правая рука. — Отправь Адскую Бабочку Унохане-тайчо, я хочу её видеть, — отдал он распоряжение. — И оставь нас, когда она явится. — Так точно, Генрюсай-доно, — коротко поклонился он и ушёл выполнять приказ. Уже через несколько минут Ямамото почувствовал реацу гостьи у своего порога. — Входите, — коротко велел он, и створка сейдза отодвинулась в сторону. Невысокая женщина с мягкими и округлыми чертами лица вошла в кабинет. Её большие синие глаза выражали исключительно доброжелательность, коса, заплетённая спереди едва заметно покачивалась при ходьбе, а губы были искривлены в мягкой полуулыбке. — Вы хотели видеть меня, сотайчо? — её спокойный голос нарушил тишину помещения. — Да. Это касается Куросаки Ичиго, — объяснил Ямамото. — В последнее время у вас было не так много работы, не так ли, Рецу-сан? — К счастью, мои офицеры полностью справляются с ранами, полученными на тренировках. Моё вмешательство практически не требуется, — согласилась Унохана, прикрыв глаза. — Но как это относится к Куросаки-тайчо? — У меня есть задание для Первой Кенпачи, — слова Ямамото понизили температуру в кабинете на несколько градусов, а в воздухе запахло опасностью. От былого впечатления, создаваемого йонбантай тайчо не осталось и следа. Черты её лица заострились, глаза прищурились, а взгляд стал настолько пронзительным, что, казалось, может пустить кровь. Всем известный главврач всего Сейрейтея превратилась в самого опасного преступника в истории Сообщества Душ. Ячиру Унохана предстала перед главнокомандующим во всей своей ужасающей красе. — Мальчик не готов, Генрюсай, — со сталью в голосе заявила женщина. — Я просто убью его, если он рискнёт скрестить со мной мечи. — Он будет готов, когда вернётся из Хуэко Мундо, полностью примирившись со своей природой, — так же твёрдо ответил Ямамото. — Поверь этому старику, это тебе придётся приложить все усилия, чтобы попытаться выйти из боя насмерть с ним невредимой. И этого окажется недостаточно, когда он наденет маску. — Я уже отведала его меча, — мечтательно зажмурилась и чуть не промурлыкала Кенпачи. — Он силён. Сильнее тебя. Он второй, чей клинок смог пронзить меня. Шрам, который он мне оставил, кричит его имя каждый раз, когда я его вижу. — Это так, — согласился сотайчо. — Но он молод, неопытен, недостаточно искусен. Ты сделаешь из этого самородка бриллиант, какой ещё не видело Сообщество Душ за миллион лет своей истории. А когда он сможет преодолеть мой банкай, он будет готов. Ничто не сможет его остановить. — А что Зараки? — поинтересовалась йонбантай. — Аристократы трясутся в ужасе от мыслей, что он раскроет свой потенциал. И как только проморгали вести о силе Куросаки? — Я позаботился о том, чтобы Совет 46 ничего не знал о возможностях Ичиго. Зараки же будет твоей разминкой, — подтвердил её собственные мысли сотайчо. — Кенпачи должен быть сильнейшим капитаном, исключая главнокомандующего. Сейчас же его сила оставляет желать лучшего. Он едва сильнее Шунсуя или Укитаке. А тебе нужно вернуться на пик своих возможностей. — Я обучу его убивать и исправлю грех тысячелетней давности, — кивнула Унохана. В этот момент она легко мазнула рукой по своей шее, убирая шрам, который носила почти тысячу лет в ожидании преемника. Но реальность оказалась куда интересней, и Зараки Кенпачи станет лишь её вторым учеником. Лишь Куросаки будет иметь полное право называть себя настоящим Кенпачи. — Я запрещаю тебе умирать, пока Куросаки Ичиго не превзошёл меня, — приказал Ямамото. — Если Яхве и вправду вернётся, я уже не смогу его остановить. Ты единственная, кто сможет закончить обучение Ичиго, если это не успею сделать я. Он наш единственный шанс. — Время тебя не пощадило, Генрюсай, — покачала головой Ячиру. — Твоё присутствие уже давно не заставляет мою кровь бурлить в жилах. Хорошо. Я обучу мальчишек всему, что знаю сама. Наше время уже давно прошло. — Именно так, — вмиг постарел ещё сильнее Ямамото. — Я рассчитываю на тебя, Ячиру. Будь осторожна, когда будешь учить Ичиго. Если ты хотя бы на секунду позволишь себе недооценивать его, он сметёт тебя. — Буду иметь ввиду, — тяжёлая атмосфера мигом испарилась, стоило Унохане вернуться к привычному образу Рецу. Ячиру снова затаилась где-то на дне её глаз. — Можете быть свободны, Унохана-тайчо, — Генрюсай поднялся с колен и повернулся к балкону, оглядывая Сейрейтей. — Как вам будет угодно, сотайчо, — поклонилась Унохана и растворилась в воздухе, будто её здесь и не было. Ямамото сгорбился, опёршись на трость, и глубоко и устало вздохнул. — Когда ты вернёшься, тебя ожидает масса потрясений, Ичиго, — проговорил в пустоту старик, неожиданно мягко улыбнувшись. — Они покажут мне, как далеко ты зашёл в своём становлении. Не торопись. Спешка излишня в заживлении душевных ран. Я уже подготовил лекарство для твоего израненного сердца. Взгляд главнокомандующего мазнул по столу, на котором лежало лишь две тонкие папки.

Тем временем в Хуэко Мундо

— Апчхи! — зычно чихнул Ичиго, подняв облачко песка. Двое арранкаров сидели у созданного из кидо костра и восстанавливали силы после очередной вылазки. — Опять кто-то мне кости перемывает. — Что-то случилось? — обеспокоилась Тия, переведя взгляд с языков пламени на Куросаки. — Нет, всё в порядке, — отмахнулся он. — А ведь уже месяц прошёл. Наверное, старик за меня беспокоится. — Ямамото Генрюсай? — Да, — подтвердил рыжий. — Время в этом месте течёт совершенно незаметно. — Верно, — согласилась Харрибел. — Но пустым нет дела до течения времени. — Я уже начал понимать вас гораздо лучше, — в подтверждение этому, Ичиго ходил в полной маске уже неделю, и пока не произошло ни одного приступа безумия. — Думаю, ещё несколько погружений в инстинкты, и я смогу полностью контролировать себя в этом состоянии. — Ты действительно стал вести себя гораздо разумнее, когда Берсерк берёт контроль над телом, — ответила арранкар. — По крайней мере уже не пытаешься меня мгновенно убить, когда я прерываю твою охоту. — Я ведь уже учился этому в прошлом, — начал объяснять Ичиго. — До того, как моя маска изменилась, инстинкты также преобладали над логикой, но я был собой пока не впадал в ярость. Месяц назад мне приходилось прикладывать все усилия, чтобы не терять разум при пустификации. Но теперь я хотя бы помню, что происходило после полной трансформации, хотя и не сохраняю сознание. — Твоя скорость развития поразительна, — со смесью удивления и восхищения сказала Тия. — Пустыня оказалась хорошим учителем, — горько усмехнулся Куросаки. — Знаешь, а ведь события моего вторжения в Хуэко Мундо и его последствия до сих пор мучают меня в кошмарах. Хотя уже и не так часто, как полгода назад. Когда я тренировался перед битвой с Айзеном, я смог принять свою боль и перебороть отчаяние, но чувство вины и страх никуда не делись. Я всё ещё виню себя в смертях своих друзей и, как ни странно, арранкаров. Я не хотел убивать Гриммджоу или Улькорру. Только если бы не имел другого выбора. Но точно не так, как получилось. — Вот как. Но их жертва позволила тебе одолеть Айзена и стать тем, кто ты есть сейчас, — в соответствии со своим мировоззрением ответила Харрибел. — С такой точки зрения любая смерть или убийство не бессмысленны, — горечь ослабла в его словах, но не исчезла. — Неужели ты считаешь и смерти своих близких бессмысленными? — изумилась арранкар. — Нет… Не совсем… Мы пришли, чтобы спасти Орихиме. Но в итоге я слишком увлёкся битвой с Улькиоррой. Недооценил его и поплатился. Рукия, Садо, Исида, Ренджи, они отдали свои жизни ни за что… Мы не спасли Орихиме… Отец, он… Он пожертвовал собой, чтобы моя же сила не разрушила фальшивую Каракуру. В их смертях виноват лишь я. Я был слишком слаб, чтобы победить Улькиорру. Я был слишком слаб, чтобы не дать отцу погибнуть, — Куросаки сжал кулаки так, что костяшки побелели ещё сильнее, а с рассечённых когтями ладоней на песок капала кровь. Клыки его маски скрипели от напряжения челюстей, а реацу наполнилась невообразимой тоской и виной. Полосы на лице его маски больше не казались боевой раскраской. Харрибел увидела в них слёзы. Ей было невыносимо больно видеть его таким. Она подсела к нему ближе и положила свою ладонь на его кулак, слегка сжав. В обычно пустых глазах маски загорелся золотой огонёк и повернулся к девушке, выражая непонимание. — Харрибел? — спросил он, не зная, что нашло на бывшую Тресс. — Твои боль, тоска и вина… Я не знаю почему, но они… Ранят меня? — подобрала подходящее слово блондинка. — За этот месяц я видела тебя разным: опасным и кровожадным, упорным и несдающимся, неунывающим. Иногда холодным и безразличным. Иногда яростным. Я рада, что ты стал нашим Владыкой… Моим Владыкой. — Ты что? — ошарашенный огонёк в глазах вырос в размерах, и его края перестали быть такими чёткими. — Но сейчас, видя, как ты страдаешь, мне кажется, что я знаю тебя лучше, чем кого бы то ни было, — она повернула своё лицо к нему, с нежностью глядя в прорези страшной маски, и потянулась свободной рукой к его голове. Зацепив край шлема, она потянула его наверх и, к её удивлению, он легко снялся. — Маски пустых скрывают голые инстинкты, оставшиеся у лишённых сердца человеческих душ. Они прячут их лица и всё, чем они когда-либо были. Но ты отличаешься от всех пустых, с кем мне приходилось встречаться. Когда ты надеваешь маску, ты обнажаешь инстинкты, становишься тем, кем всегда был и будешь. На своём лице ты носишь своё собственное сердце. Такое же буйное и своенравное, как твой пустой, свирепое и беспощадное к врагам, но… Очень нежное и трепетное к близким. Она положила рогатый шлем-маску Берсерка на свои бёдра и положила на её макушку свою ладонь. Ей вдруг захотелось запустить пальцы в рыжую шевелюру своего Владыки… Нет. В волосы Куросаки Ичиго. Юноша молчал, не зная, что сказать. Слова Харрибел били в самые болезненные точки, и, в то же время, они вызывали некое чувство успокоения. Боль и вина утихли. Маска всё ещё была частью него, и он чувствовал, как ладонь Тии лежит на ней, будто на его собственной голове. Она была тёплой и приятной, будто… будто у его матери. Против воли Ичиго улыбнулся. — Спасибо тебе, Тия, — искренне высказал он то, что чувствовал. Благодарность. — Твои близкие не погибли напрасно, — продолжила она тихим осторожным голосом. — Ведь именно благодаря им ты всё ещё жив. Не убивайся, Куросаки Ичиго. Только ты можешь сделать их смерть не напрасной. Живи. Живи так, как никогда не жил. Чтобы они могли видеть тебя и радоваться. — Не знал, что у пустых есть концепция загробной жизни, — отшутился Куросаки, на секунду вновь становясь тем самым мальчишкой, что с занпакто в охапку и друзьями за пазухой отправился спасать Рукию. Речь пустой, кто бы мог подумать, сделала всю ту ношу, что он нёс на себе, чуть легче. — Почему тебя так тяготит мой унылый вид? — Я не знаю, как называется это чувство, — честно призналась девушка, и её щёки впервые в жизни слегка потемнели. — Забавно… Все мои друзья подкалывали меня на тему нашего с тобой путешествия лишь вдвоём, — ухмыльнулся рыжий. — Кое-кто даже приревновал. Я знаю, что ты чувствуешь, Тия, но я не могу ответить взаимностью. Мне всё ещё тяжело даже просто находиться в обществе арранкар. — Ясно, — Тия печально опустила голову, а её сердце неприятно кольнуло. — Не унывай, Тия Харрибел, — он сжал её ладонь чуть сильнее. — За этот месяц ты полностью перевернула моё представление об арранкарах и о пустых в целом. Так что моё отношение к вам уже изменилось. И в особенности к тебе. Теперь я действительно чувствую, что могу тебе доверять. — Правда? — она вновь повернулась к Ичиго и в её глазах загорелась искра, несмотря на почти безразличное выражение лица, лишь уголки губ слегка дрогнули в улыбке. — Правда, — ободряюще улыбнулся Куросаки. Путешествие и в правду пошло ему на пользу. — Тогда… Можно мы посидим так ещё немного? — с едва различимой мольбой в голосе спросила она. — Ну, что с тобой поделаешь, — обречённо выдохнул фальшивый арракнкар. Иногда его даже удивляло, почему столько девушек на него засматриваются. К удивлению Ичиго, Тия обвила свою руку вокруг его и прижалась плотнее, положив голову на его плечо. Неожиданно для него это не вызвало отвращения, как, он полагал, могло произойти раньше. В итоге Ичиго решил не придавать этому слишком большого значения и уставился в пламя. В его языках он увидел Рукию, Ренджи, Исиду и Ишшина. Они улыбались. Впервые за полгода Ичиго видел не боль, страх и ненависть на их лицах, а искреннюю радость. Их фигуры пробыли с Ичиго ещё немного, а затем, что-то для себя решив, отвернулись и ушли вглубь костра. На душе у Куросаки возникла пустота, но не та, что поселяется в сердце от многих утрат, а та, что приходит после удовлетворения. Эта пустота называлась покоем. Рыжий сам не заметил, как уснул, глядя в огонь и чувствуя тепло тела Харрибел. Его сон очень давно не был таким безмятежным.

Месяц спустя

Звон металла оглашал округу, разгоняя вечное уныние песков Хуэко Мундо. Двое пустых, вооружившись клинками, так похожими на мечи шинигами, плясали в смертельном танце, где малейшая ошибка могла стоить жизни. Звон стали сменялся хлопками Сонидо, возгласы и боевые кличи – взрывами Серо и шелестом воды. На секунду бой остановился. Арранкары замерли напротив друг друга. В пустых глазницах рогатой маски уже привычно для девушки-акулы загорелись золотые огни. Она устремилась вперёд, выставив свою гигантскую пату острием перед собой. Он, извернувшись, поднырнул под акулий зуб и нацелил нодачи в живот противницы. Арранкар согнула ногу в колене, блокируя удар бронёй на лодыжке. Меч проскользнул вниз к её ступне, и блондинка собиралась оттолкнуться левой рукой от спины рыжего, но вместо этого он, отклонившись вправо – ещё дальше от правой – перехватил её конечность и, потянув, отправил её в затяжной полёт над пустыней. Укрепив рейши под ногами, Тия смогла затормозить, но уже видела, как красная точка стремительно приближается к ней. Ей ничего не оставалось, кроме как вытянуть своё оружие и сформировать ответную атаку для защиты. Чёрный луч столкнулся с красным, вызывая мощнейший взрыв, откинувший Харрибел ещё дальше, но теперь она выровнялась раньше, став пристально вглядываться в дым. Но искомая фигура всё не появлялась. Наконец, сверху раздался воинственный крик, и на то место, где она стояла секунду назад, приземлился Куросаки, вонзив клинок в землю. Он поднял голову, глядя на свою противницу. Тия быстро поняла, что ещё рано расслабляться. И только благодаря этому поняла, что она уже лишнюю долю секунды смотрит всего лишь на послеобраз. — Гемелос Сонидо, — раздалось за её спиной, а затем она почувствовала прикосновение металла к своей ключице. — Ты больше не теряешь контроль, — декларировала Тия. — Да, — с лёгким рыком сообщил Ичиго. — Но я всё ещё чувствую, что чего-то не хватает. — Мы уже две недели бьёмся над этим, — вздохнула Харрибел. — Мне кажется продолжать оставаться в пустыне больше не имеет смысла. — Может ты и права, — положив пальцы на левый рог и потерев его, сказал Куросаки. Он и сам не заметил, как начал теребить рога своей маски, но теперь он не воспринимал их как нечто чуждое, напротив – как важную часть своего тела. — Что-то в последнее время эта штука начала чесаться. — Как давно это началось? — уже более заинтересованно спросила девушка. — Пару дней как, почти сразу после того, как ты рискнула сражаться со мной, — призадумался Ичиго. — А что, это важно? — Да, — убедилась в своей правоте Тия. — Каждый раз, когда пустой стоит на пороге эволюции, его маска начинает меняться, принимая более подходящую форму, и поэтому это вызывает самые разные ощущения. У кого-то она чешется, кому-то щекотно, а для кого-то это даже болезненно. — Вот как! Тогда мне стоит кое-кого навестить, — Ичиго сразу переменился и быстро сел в позу лотоса, положив занпакто на колени. — Что ты делаешь? — не поняла смысла действий Куросаки Тия. — Это называется Джинзен, — пояснил он. — Так шинигами может войти в свой внутренний мир, чтобы поговорить со своим духовным мечом. Одна из половин моего занпакто отвечает за мою силу пустого. — Вот оно что. Тогда я буду охранять тебя, чтобы никто не напал, — как ни в чём ни бывало заявила Тия. Ичиго раздражённо цыкнул. С тех памятных посиделок у костра, Тия начала очень странно, хотя и понятно, себя вести. Она то и дело норовила получить хоть какой-то тактильный контакт с парнем. То внезапно возьмёт его за руку и потащит в направлении очередного пустого, хотя он и сам прекрасно чувствовал, куда двигаться. То начнёт перебирать его волосы, когда он сидя сосредотачивался на своих ощущениях, чтобы понять свой прогресс. То и вовсе вдруг обнимет со спины после особенно тяжёлого боя. Куросаки не мог себя долго обманывать. Ему было это всё приятно, даже чувство неправильности исчезло без следа. Как будто у него не осталось никакой ненависти к арранкарам. Впрочем, так оно и было, они ведь вовсе не монстры. Не больше, чем некоторые шинигами или люди. Более того, Ичиго понимал, почему девушка так себя ведёт после её непрямого признания в чувствах. И от этого становилось внезапно хуже. Он прекрасно осознавал, что она ему нравится, но он не чувствовал к ней ничего подобного тому, что чувствовал к Шаолинь, Йоруичи или в прошлом к Орихиме и к Рукии. Но он чувствовал кое-что другое. Ичиго не мог подобрать одно слово, чтобы определить это чувство, хотя, скорее, эмоцию или даже инстинкт. Он часто засматривался на неё, как голодный лев на антилопу. Или это был Берсерк? Хотя теперь уже нет никакой разницы. Ичиго покорил свои разрушительные импульсы и вовсю пользуется ими в бою. Когда Берсерк ускакивал далеко от неё, а потом Куроски внезапно возвращал себе сознание, без Тии неподалёку, он ощущал что-то похожее на тоску. Он, очевидно, желал её как женщину, но помимо этого было что-то ещё, что рыжий никак не мог понять. Для него стало настоящим открытием, что пустые испытывают не только голод, страх и ярость. Они тоже могут переживать, могут даже сочувствовать, испытывать радость или печаль. Возможно даже любовь. Но ничего из этого не похоже на некую теплоту, которую он испытывает, находясь с ней. — Я тебе подскажу, Король! — ехидно давя лыбу, чтобы было заметно даже сквозь рогатую маску, ошарашил своим присутствием Белый. — Я что, уже во внутреннем мире? — оглянулся Ичиго и удивился. Не было больше и следа от выжженной Каракуры, как и от обычной, которую он видел в последнее время. Здания города стали выше, а улицы покрыло больше растительности. — А тут похорошело. — Ещё бы! — продолжил пустой. — Ты так крепко задумался о своей Харрибел, что даже не заметил, как сюда попал. — Эй, она не моя! — возмутился рыжий. — Ой, да кого ты обманываешь? — повторил старую реплику занпакто. — Как пустой ты с того самого костра считаешь её своей самкой. Вот и всё. — Э? — не понял Куросаки. — Ты иногда такой глупый, что я поражаюсь, как ты стал капитаном и Владыкой, — ударил когтями по маске Зангетсу. — Ладно, дальше разбирайся в этом вопросе сам, я тебе не сваха! — Ладно, — собрался Ичиго, выкинув лишние мысли из головы, решив перейти к тому, зачем он на самом деле пришёл. — То, что сказала Тия, правда? — Ты о её чувствах к тебе? Мне то откуда знать?! — пустой снова начал издеваться над своим хозяином. Под маской у Ичиго задёргалась бровь. — Я в тебя сейчас Серо запульну, — угрожающе начал собирать реацу на ладони Ичиго. — Не пугай ежа голой задницей, — отмахнулся Белый. — Ладно, пошутили и хватит. Да, она была права. — Расскажи поподробней, — попросил Ичиго. — Что ж, тогда слушай, — Белый буквально из ниоткуда достал себе белое мягкое кресло и указал Ичиго на такое же, но чёрное за его спиной. Они сели. — Твоя сила пустого с самого пробуждения в подвале Урахары постепенно эволюционировала вслед за ростом твоей силы шинигами. Тогда в той яме она была на уровне Гилилана, и вполне можно было бы сказать, что она и вовсе спала. По мере твоих тренировок и сражений в сообществе душ, она эволюционировала в Адьюкаса. Ты ведь помнишь резкий скачок сил в бою с Зараки? — дождавшись кивка от Ичиго, занпакто продолжил. — Это оно и было, плюс Старик поделился с тобой частью своей силы. Именно поэтому на холме Сокёку влияние пустого стало так велико, что ты и не понял, что это не я захватил контроль над твоим телом, а твой собственный характер изменился в худшую сторону. Далее, решив, что это я убил Бьякую, ты пришёл ко мне и надрал мне зад, загнав как можно глубже в свою душу. Хотя и временно. Тогда ты упрятал большую часть своей силы пустого, используя лишь крохи с помощью Маски. И эта сила копилась в Хуэко Мундо и уплотнялась, становилась сильнее от твоих битв с арранкарами. И в последнем бою с Улькиоррой, когда твоя сила шинигами почти иссякла, и ты потерял себя от горя и ярости, засовы спали, и накопившаяся сила пустого вырвалась в совершенно новой форме. То, что ты называешь Берсерком – это Васто Лорд - предпоследняя форма эволюции твоей силы пустого. Поглощение реацу Гриммджоу, душ Улькиорры, Баррагана и Лиллинетт закрепили эволюцию и позволили достигать новых пределов. — Погоди, Гриммджоу? — удивился Куросаки. — Я ведь не поглощал его душу! — А куда, по-твоему, делась его кровь, которой ты был облит с ног до головы? — задал хороший вопрос Белый. — Твои друзья её не стирали, твоя сила пустого поглотила её, а вместе с ней и его реацу. Именно поэтому ты и его видел в своих кошмарах. Иначе зачем тебе винить себя в смерти почти незнакомого тебе врага? — То есть, и реацу моих друзей, и отца я тоже поглотил? — ужаснулся Ичиго. — Нет! Ты совсем не туда думаешь, — устало запрокинул голову за спину Зангетсу. — Важнее другое. Ты ведь до сих пор чувствуешь в себе души поглощённых арракнаров? — Да, — подтвердил Куросаки. — Они не только завершили эволюцию в Васто Лорда, но и стали фундаментом следующей ступени. Твоя сила пустого вот-вот станет Арранкаром! — обрадованно закончил пустой. — Это я уже понял. Но как мне завершить процесс? — спросил самое важное рыжий. — Ну, тут всё просто. Тебе нужно поглотить ещё немного реацу, но именно Васто Лорда или Арранкара, эволюционировавшего из такого пустого, — всё так же злорадно проговорил Белый. — Но ведь… — Да, единственный Васто Лорд во всей округе это Тия Харрибел! — Я не могу её поглотить! — воскликнул Ичиго. — Эх, а я надеялся на ещё одну вкусняшку, — помрачнел занпакто. — Ладно, есть и другой способ. — Какой? — с нетерпением спросил парень у своего близнеца. — Ооо, он тебе определённо понравится, — захихикал Зангетсу. — Ну хватит, давай, говори! — потребовал Куросаки. — Ты должен переплести её и свою реацу на некоторое время, — продолжал скалиться Белый. А до Ичиго, кажется, начало доходить. — Но ведь это происходит только… — Именно! — радостно хлопнул он в ладоши. — Зангетсу! — гневно протянул Ичиго, схватившись за рукоять занпакто. Но затем выдохнул и слегка успокоился. Но руку с меча не убрал. — Ты же вроде решил не быть моей свахой? — Должен же кто-то о тебе позаботиться, верно? — Ты прям как мой папаша, — проворчал Ичиго. — Это ты как он. А я — как ты, — с неожиданной теплотой ответил пустой, но не успел Ичиго удивиться, как он замахал рукой. — Ладно, Ичиго, иди уже и трахни Харрибел, моя работа тут окончена! — Эй! — прокричал Ичиго уже в пески Хуэко Мундо. — Что такое, Ичиго? — голос Харрибел послышался из-за спины. Как оказалось, она сидела в той же позе, что и он, облокотившись своей спиной о его. — Мой занпакто в очередной раз решил надо мной поиздеваться, — пробормотал Куросаки. — Он пояснил, что мне нужно сделать, чтобы мой пустой эволюционировал. — И что же? — поинтересовалась Харрибел. — Видишь ли, Тия, мой занпакто очень упрямый, совсем как я, и, если я не сделаю так, как он сказал, не видать мне эволюции. А драться с ним ещё раз я не хочу, — издалека зашёл Куросаки. — Так в чём проблема? — почувствовала сомнение арранкар. — Требуется твоё участие... — Я готова сделать всё, что от меня требуется, — ни мгновения не сомневаясь ответила бывшая Тресс. — Я в этом не сомневаюсь, и как раз в этом главная сложность, — не зная, как лучше сказать, Ичиго снова нервно затеребил левый рог. — Говори, как есть! — Эх, ладно, для эволюции моего пустого требуется смешать мою реацу с реацу другого арранкара – Васто Лорда. Ты единственная такая поблизости. И чтобы это сделать нам нужно… Договорить Ичиго не успел. Сначала он почувствовал, как спина Харрибел напряглась, а затем он увидел, девушку перед собой настолько быстро, что заподозрил её в использовании сонидо. Она уселась на его бёдра и ухватилась ладонями за основания рогов, попытавшись стянуть шлем-маску с головы Куросаки. Но он не позволил. — Да постой ты! Я же даже не договорил! — попытался он отсрочить неизбежное. Он понял, что это неизбежно, как только увидел лицо Тии. Такого огня и выражения лица он у неё даже не мог представить, но ясно видел перед глазами. — Я уже поняла, что нам нужно сделать, — без капли смущения заявила она. — Погоди, не могу же я вот так сразу! — противоречил он своему пустому, который, назло хозяину, был очень даже способен «вот так сразу». — Как долго, ты думаешь, я ждала, Ичиго? — с лёгким укором спросила Харрибел. — Думаешь легко сдерживать такие… порывы, постоянно находясь наедине с мужчиной два месяца? У пустых тоже бывает такое влечение! — То есть, ты совсем не против? — и так зная ответ, спросил Куросаки. — Я сделала свой выбор в первый же день нашего путешествия, когда ты сражался с Меносом, — слегка промедлив ответила Тия. — Тогда я впервые поняла, что хочу быть твоей самкой. И признала тебя моим Владыкой. Моя жизнь и моё тело принадлежат тебе. — А разве я не должен хотеть того же в ответ? — Пустые любой вопрос решают с точки зрения силы. Если женщина-пустой сильнее, она берёт мужчину, не спрашивая его согласия, а затем отпускает или пожирает, когда удовлетворит свои потребности. Если она слабее, она стремиться вступить в его фракцию и привлечь внимание и может остаться с ним навсегда, пока кто-то из них не погибнет. Если мужчина сильнее и выбрал несогласную женщину, он может подчинить её силой, и тогда она подчинится сильному. Меня устроит любой из этих вариантов. Какой из них подсказывают тебе инстинкты? Куросаки решил довериться словам Тии и своим инстинктам, которые ни разу не подвели его в этой пустыне. Он схватил девушку за горло, слегка оцарапав когтями кожу и прорычал, совсем не похожим на звук, издаваемый им в бою. — Раз ты так этого хочешь, Тия Харрибел, — начал он, глядя ей прямо в глаза, где уже отразилось понимание, какой вариант он выбрал. — С этого момента ты принадлежишь мне. Ты моя фракция, как и вся Эспада, и весь Лас Ночес. — Да, Владыка, — приглушённо и томно произнесла девушка. Куросаки убрал ладони с её шеи и расстегнул свой плащ, обнажая мускулистый торс. Харрибел жадно начала рассматривать каждый изгиб, пока её взгляд не вернулся к руке, сжавшей её шею, но теперь сзади. Когтистые пальцы обогнули её горло и, слегка оцарапывая, прочертили дорожку от ключицы до полоски кости, закрывающей её бюст. Не церемонясь, ладонь сжалась вокруг её груди, царапая кожу, вызвав приглушённый стон у девушки. Большой палец недовольно, как ей показалось, коснулся татуировки её номера. Небрежным движением, Ичиго убрал отметину. — Ты больше не слуга Айзена, ты только моя, — рука по-хозяйски вернулась к ощупыванию её округлостей, пока Тия послушно принимала ласку. Она жаждала, чтобы он владел ей. Чтобы он доминировал в процессе. Она хотела отдаться ему полностью. — Да, Владыка, — повторила она, выгнувшись дугой, почувствовав, как вторая рука прошлась по её позвоночнику, вдоль таза и сомкнулась на бедре, поднимаясь выше. Вскоре ладонь оказалась под костяной юбкой на её ягодице и сжала её достаточно сильно, чтобы прочертить кровавые полосы. Боль, причинённая Ичиго, доставляла ей ни с чем не сравнимое удовольствие. Правая рука перестала терзать грудь и толкнула Тию вбок, заставляя опуститься на расстеленный плащ. Тия опустилась на локти и покорно прогнула поясницу, вставая на колени. Она предвкушала, то, чего так долго ждала и на что пыталась намекать всеми этими прикосновениями, которые Ичиго посчитал странными. Что ж, больше Куросаки их такими не считал. Он раздвинул костяные пластины её юбки, а чёрная ткань, ожидаемо состоящая из реацу, исчезла, открывая парню вид на истекающую соками киску Харрибел. Он уже избавился от изрядно потрёпанных хакама и, не став церемонится, вошёл в девушку на всю длину, схватив руками за талию. Он двигался грубо, резко и с переменным темпом, совсем не так, как привык с другими своими девушками. Тия громко стонала в такт его движениям и, не переставая, хаотично ёрзала под ним. Вскоре она не смогла стоять на коленях и упала на живот, но Ичиго не останавливался. Он водил когтями по её спине, царапая кожу и броню Рессурексиона, что только ещё больше заводило его самку. Куросаки запустил пальцы в её волосы и, слегка сжав их, приподнял её голову. Вторая рука ухватилась за её горло, начав не сильно душить. В стонах добавилось хрипотцы, а из уголка её рта потекла тонкая струя слюны. Через десяток фрикций он вновь сменил позицию, схватив руки Тии и потянув на себя, заставляя вновь встать на колени. Крики Харрибел, рычание Ичиго, хлюпанье и шлепки его бедёр о её ягодицы оглашали округу, и, постепенно, пространство начало заполнятся ничем не сдерживаемой реацу парочки. Ичиго не заметил, когда на его маске начали появляться трещины. Они тонкой сеткой расползались от основания левого рога сначала на лоб, а потом и на челюсти, пока не дошли до кончика второго. Когда Куросаки был близок к финалу, а Тия уже потеряла счёт пройденным пикам, маска Ичиго и белый покров на его коже были полностью покрыты трещинками, начавшими светиться красным. Именно в момент, когда Куросаки излился в Харрибел, а их реатсу достаточно плотно переплелась, чтобы он мог чувствовать то, что чувствует она, а она то, что чувствует он, реатсу Куросаки изменилась. Она стала плотнее и на первый взгляд меньше, но на самом деле она была всё так же объёмна. Никакого взрыва не последовало, просто все атрибуты пустого, кроме левого рога, половины эстигмы и чёрного с золотой радужкой левого глаза исчезли, осыпавшись прахом. Дыра на груди стала намного меньше, а кожа приобрела его нормальный оттенок. Выдохнув, Ичиго отстранился от Тии и лёг слева от неё на плащ. Девушка тяжело дышала и не смогла бы вымолвить и слова, не то, что пошевелиться. Куросаки перекинул руку через её голову и притянул к себе, уложив лицом на грудь. — Ты хорошо потрудилась, Тия, — улыбнулся он. — У нас получилось. — Спасибо, Владыка, — с трудом проговорила она, мельком бросив взгляд на новый облик рыжего. — Я могу отдохнуть? — Да, только вот твоя рука, видимо, думает о другом? — усмехнулся Куросаки, наблюдая за тем, как ладонь скользит по его всё ещё влажному от смазки члену. — Моя обязанность удовлетворить любые потребности моего Владыки, — со смесью похоти и раболепия в глазах прошептала Харрибел. — Мазохистка, — констатировал Ичиго, не став как-то препятствовать порывам своей самки. Он попытался одёрнуть себя от этого слова, но инстинкты твердили, что это правильно. Не став им сопротивляться, рыжий вернулся к столь приятному занятию, а параллельно думал. Всё-таки Шаолинь и Йоруичи в этом плане парень не воспринимал точно так же. Неудивительно. В мире пустых нет места нежностям и чувствам вроде любви. Это свойственно людям или шинигами. Когда твоя жизнь – череда боёв за выживание – и ты не знаешь, переживёшь ли следующую, такие концепции и механизмы просто не могли зародиться. А вот животная похоть и страсть — вполне. Они ведь тоже, в какой-то степени, демонстрируют доминацию сильного над слабым, независимо от пола. Куросаки принял решение больше не сопротивляться своей сути. Больше он не испытывал стыда и отвращения, когда называл себя Пустым.