Endspiel за чёрных

март 2019

      Утро в середине марта, когда за окном сыпет противный мелкий то ли снег, то ли дождь, не самое лучшее время для раннего подъема. Ярослав как никто другой знал, что если было хорошо вчера, плохо будет сегодня. И не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, что смешанная накануне с каким-то «энергетиком» водка даст, конечно, тот пресловутый эффект эйфории, но наутро организм вспомнит, что ему не восемнадцать, и отправит желудок в новые дали искать укромный уголок. Опохмел, короче, требовался, и немедленно. Ну, или завтрак со сладким чаем и чем-то ещё. Ярик сел на кровати. Голова гудела. Нет, нельзя. Нельзя в ближайшее время пить. И таблетки нельзя. Надо дотянуть до ближайшего концерта. И позавтракать. И с Большаковой поговорить, ведь идея, которая у него вчера возникла - она супер! И позавтракать. А, нет, эта мысль уже была. Значит, позавтракать надо сейчас, потом всё остальное. Он вспомнил, что не далее как вчера позвонил Саше и, путаясь в словах, рассказал ему про идею, которую давно вынашивал в голове. Быть сам себе начальник и господин, стать продюсером, так же как и Олешкевич, нехитрая это задача. Имя у Ярика какое-никакое уже было, в театральной тусовке фамилию «Баярунас» знали, а если замахнуться на что-то глобальное, большое, то узнают ещё больше. Тем более, когда за спиной стоят помощники в виде наставников и продюсеров. Обучаясь у Кирилла, Яр впитывал всё, как губка, и спешил применить свои знания на практике. Даже название - "Ноосфера", буквально, сфера разума, новая стадия развития общества, а если копнуть ещё глубже - эфир, новые источники энергии и как следствие, рождение нового, более разумного пространства - было не просто так. Все было буквально пропитано "волшебством". Ну, Ярику так хотелось, он верил сам и заставлял уверовать других. Увлеченность, с какой он буквально вгрызался в свои идеи дорогого стоила. И встать на место того же Олешкевича, или хотя бы стать похожим на него в плане ведения бизнеса в этой нише - было для Ярослава одной из основных идей весны. Из вереницы мыслей Баярунаса вывело короткое сообщение Казьмина: «Я сегодня у Герасименко репаю. Привет передать?» Он схватил телефон и быстро ответил: «Лучше Энергии мне оттуда передай» и отбросил телефон на кровать. Ярик поджал губы. «Последнее испытание», вселенная Драгонлэнс — он любил и одно время болезненно «горел» этим мюзиклом. Когда режиссёр взял Ярика в ансамбль, тот земли не чуял от счастья. Потом, пообвыкнув и примелькавшись, он получил роль Даламара, ученика Тёмного Мага и грезил о роли Рейстлина, но Руслан всё откладывал это на «потом». В прошлом году в спектакль ввели Казьмина и Ярослав резонно ожидал «повышения по службе», в смысле, заветного звонка от Герасименко, что-де, пляши, Ярик, вот тебе, мальчик мой, роль новая и всякие другие плюшки. Да и композитор, Антон Круглов, был им доволен. Был же? Но... Такой почётной «передачи» желанной роли, как Ярик успел напредставлять себе в мечтах, не случилось: Герасименко брякнул, как бы между делом, что мол, хрен с тобой, Яр, подумаем мы как-нибудь насчёт Рейстлина в твоём исполнении. Но окончательного «да» Ярик так и не дождался - раздосадованный таким отношением, он первое время даже не хотел выкладываться на репетициях «по полной». За что и получал справедливые замечания от вышестоящих, в смысле от режиссёра и композитора. Всем своим видом на репетициях он пытался показать, что его жизнь ни капельки не изменилась с момента введения Саши в роль Даламара, и подшучивал над коллегой. Даже всегда спокойный Олешкевич на последнем концерте, посвящённому Международному женскому дню, не удержался и ехидно заметил: — Ярик, ты смотришь на Казьмина так, будто бы он тебе денег должен. Или шоколад, втайне от тебя и поклонниц съеденный. Ярослав, будто бы очнувшись, посмотрел на Кирилла своими голубыми глазами-пуговками: — С чего вдруг такое сравнение? — Да у тебя же всё на лице написано, что ты словно момента ждёшь, чтоб Казьмина уесть, — на полном серьезе ответил Олешкевич, и Яр бился бы об заклад, что сказано это было не с сарказмом, а продюсер сумел считать настроение Ярика, который видел в Казьмине своего потенциального соперника. — Ты-то давно «даламаришь», а Сашке только сейчас эта роль досталась. Ярик засопел: — И ничего я не жду. И вообще, я другую роль жду. Я... — Рейстлином хочешь быть, ага, — внезапно сказал продюсер и Ярослав замолчал. — Придёт твоё время, Ярик, будешь ты и Рейстлином и Карамоном и Правителем. Подождать нужно. И не прыгать выше головы. Они стояли в тесной гримерке, оставшись вдвоём. Ярослав опёрся на ближайший стол и внезапно спросил: — Кирилл Игоревич, а вот... Антон Анатолич, Круглов, он... он знает про Энергии, про Банк, про — он понизил голос, чтобы слышать мог только рядом стоящий Олешкевич. — Про то, чем «Пентаграмма» занимается? Или может он тоже, как Вы, под шумок собирает Энергию? Олешкевич помедлил, смерил парня взглядом и проронил: — Если тебя интересует, обладает ли Антон Анатольевич магическими способностями, то не обладает. Он... — Кирилл замолчал, словно прикидывая, стоит ли Ярику знать некоторые вещи. Решив, что в общих чертах Баярунас имеет право знать, Олешкевич продолжил: — Круглов не собирает Энергию «под шумок», как ты заявил. Он не является Ассамблёром, он просто дублёр. Из другого, так сказать, направления. — Дублёр? — удивился Ярик. Это определение никогда ещё не мелькало в разговорах и на тренингах. — Чудны дела твои, Господи, каждый день чему-то новому учишься. — Да, есть такая категория людей. Он же композитор, со звуком работает, поёт, озвучивает, — весело ответил Олешкевич и, не выдержав, рассмеялся своей шутке. — Расслабься, Круглов просто отличный профессионал, каких ещё поискать надо. Без магической составляющей. — Блин, я уже было подумал... — расслабленно выдохнул Ярослав, утыкаясь в телефон. Олешкевич пожевал губами, смотря на парня. Ну да, ну да, как же, расскажет он Баярунасу о том, как же всё устроено на самом деле, держи карман шире! То, что Олешкевич не единственный, кто вращается в этом необыкновенном, да что уж, необычном ключе, было уже и первокласснику понятно. Их Московское отделение было относительно молодым, а независимым от других развлекательных направлений оно стало как раз во время назначения Олешкевича. Родившийся в перестройку, Кирилл конечно же не застал ни суровых председателей Центрального телевидения, которые устанавливали правила поведения дикторов на экране, ни министров эпохи «застоя», которые, следуя инструкциям, подписанных ещё при царе Горохе, а именно при Брежневе, решали, сколько и в каком количестве гражданам будет выдано «хлеба и зрелищ». После распада Союза культура страны Советов вообще осталась «на задворках», и долгое время это в прямом смысле непаханое поле простаивало, не принося ничего, являясь для государства откровенным балластом. «Девяностые» же вообще стали испытанием для развлекательной индустрии. Вчерашние фарцовщики сменили неприметные костюмы на малиновые пиджаки, а уже немолодых, но верных жён — на тонких и звонких девчонок, победительниц различных конкурсов красоты и просто очередных красоток с ногами «от ушей». А те, в свою очередь, решили, что отсутствие профильного образования или мало-мальского голоса не может стать преградой к музыкальному Олимпу и на поп-сцене, как грибы после дождя, возникали разного рода группы-однодневки со смазливыми мальчиками и девочками в качестве «лиц». Много групп кануло в Лету, к началу нового века на авансцене шоу-бизнеса остались так называемые «выжившие», да и те, были четко поделены между продюсерами, отхватившими в своё время каждый по такому куску пирога, какой могли унести. Совсем другое дело было в театральной среде. Жанр мюзикла в России был относительно новым, ошибочное отнесение его к жанру оперетты не способствовало набору популярности, ибо ну кто из молодёжи пойдёт в театр «на что-то типа немодного водевиля», пропахшего нафталином. Театральный контингент был более-менее однородным - «элитным» для работы и, как было принято говорить «службы», считался «Stage Entertainment», остальное было представлено гостеатрами, антрепризой и различными театральными товариществами. Продюсеров же, кто действительно умел зажечь «звёздочек» новой формации среди театрального мира не было, и Олешкевич стал первым продюсером в столице, который искал таланты, опираясь на сверхспособности этих самых талантов. Выбирая артистов, он руководствовался в первую очередь присутствием магии в самом человеке и потенциала в его развитии, а уже потом - наличием имени и послужного списка. А вот с Кругловым дело обстояло не так просто. Работал он звукорежиссёром на центральном телевидении, параллельно являлся доцентом кафедры инновационных технологий в Академии медиаиндустрии и «для души» музицировал аранжировки к фентези-мюзиклам. Его «Последнее испытание» отметило 20-тилетие и он осознано взялся за обновление контента. Передав Руслану и Stairway Lab права на постановку, Круглов со стороны наблюдал, как «Испытание» становилось очередным коммерческим проектом, что было весьма неплохо с точки зрения вытаскивания этого самого проекта из финансовой дыры путём включения раз за разом в проект громких фамилий, но одновременно с этим оно теряло свою «камерность» и «уютность», отходя от традиционного прочтения произведения. Что ж, новое время, новые идеи. Круглов прекрасно понимал это и не вступал с Герасименко в полемику насчёт постановки и многого остального, оставляя за собой право голоса в звуковой, музыкальной части. Было и ещё кое-что. В своё время Круглова «занесло» в Комитет. Слухами земля полнится, и никто не мог со стопроцентной долей вероятности утверждать, работал ли Антон «в органах» или «на органы» госбезопасности. Технарь, работающий со звуком, разбирающийся в тонкостях установки разного рода «жучков» и «мушек», не был бы рядовым сотрудником отдела. А как известно, «бывших» в таких органах не бывает. Нельзя добровольно уйти из них; на заслуженный покой тебя проводят только в одну сторону и только вперёд ногами и тройным залпом на Троекуровское или Ногинское подворье, к таким же как и ты, «номерным» с уникальными позывными. Именно поэтому «Дублёр» — позывной Круглова — был известен далеко не каждому. «Саруман», более привычное в тусовке, прижилось почти сразу, и Круглов четко разделял два мирка, практически не пересекающихся в обычной жизни. Практически - за исключением небольшой горстки вопросов, которые имели место быть пару-тройку раз за год. Или же не имели. Именно вопросы безопасности находились в компетенции Круглова. Звуковая безопасность, технологии работы со звуком представляли уже в конце «восьмидесятых» живейший интерес для вчерашнего школьника Антона. Конечно, в то время ни о чем таком «серьезном» мальчишка и подумать не мог, но время шло, он работал по выбранной специальности, и как-то, год за годом, он наработал базу, наработал определённый круг лиц, которым эта информация была интересна, проводил обучение для всех заинтересованных, и в принципе, за исключением этих пары-тройки неудобных вопросов со стороны «комитетчиков», которые зачастую возникали во время спорных конфликтов, Круглов мог считать себя достаточно счастливым человеком.

***

лето 2017

      Они познакомились пару лет назад на одном из корпоративов. Круглов увидел чернявенького молодого парня, вчерашнего студента, что-то страстно рассказывающего небольшой компании. Белоснежная улыбка на загорелом лице, энергетика человека, искренне увлечённого своим делом не укрылись от Антона. Будучи обученным в Комитете различным приёмам, включая НЛП, он не без удивления отметил, что парень, несмотря на свой относительно юный возраст, обладает набором отличных качеств, присущих лидерам компании. Небезосновательно Круглов решил, что с этим парнем судьба еще не раз его столкнёт. Так и вышло. Через некоторое время раздался звонок и в трубке Антон с удивлением услышал смутно знакомый тембр: — Антон Анатольевич? Меня зовут Кирилл Олешкевич, — нотки с отголосками мягкой, даже «кошачьей» манеры общения не оставляли сомнения: звонивший молодой мужчина был тем улыбчивым скромным юношей с мероприятия, и вышел он на Круглова не ради праздного любопытства. Оставалось выяснить, зачем же. Вкрадчивый голос звонившего абонента между делом продолжил: — Я бы очень хотел с Вами встретиться, если можно, в ближайшее время. Вас мне порекомендовали как профессионала в своей области. Круглов усмехнулся. Профессионалов в «его» области можно было пересчитать по пальцам. Интересно, зачем же понадобился Олешкевичу такой профессионал. — В ближайшее время..., — Круглов бросил быстрый взгляд в ежедневник, лежащим над столе. А, чем черт не шутит! Как говорится, «это тебе надо, а не мне». — Подъезжай в ЦДЛ, я через пару часов освобожусь, за обедом и обсудим. Скажешь, что тебя ожидают, и тебя проводят. В трубке воцарилось молчание и через пару секунд Круглов услышал сдавленную усмешку: — На свидание в ресторан мужчины меня ещё не приглашали. Тогда, до скорого. Спасибо! Композитор задумчиво покрутил смартфон двумя пальцами, будто спиннер. Какая же область интересовала Олешкевича? Ответ на эту загадку будет решена через пару часов. ...Он вошёл в здание Центрального дома литераторов и почти сразу к нему тихо подошёл юноша-хостесс. Быстро взглянув на Антона и профессиональным взглядом сразу же оценив, кто перед ним, тот без лишних слов проводил Антона в маленький зал. «Для своих», мысленно похвалил парня Круглов. Чуть отодвинув мужчине стул, тем самым показывая его столик, парень положил на безупречную белоснежную скатерть тёмную папку с меню в кожаном переплете, слегка кивнул и так же тихо удалился. Антон профессиональным взглядом обвёл помещение. Он любил здесь бывать, жаль только, что времени на такую ностальгию практически не остаётся. Он огляделся: почти ничего не изменилось за пять лет. Та же люстра, те же витражи, так же неприлично много дерева вокруг. В той «прошлой жизни» Антон был частым гостем такого плана заведений. Во времена «девяностых» интерьер тут был другим, как и обстановка. Попроще в визуальном, но не в техническом плане. Его коллеги по Комитету уже в послевоенные времена интересовались «вражескими голосами» и диверсиями со стороны западных коллег, а где и как можно было почти невозбранно слушать новые веяния? Конечно же, среди богемы: поэты, прозаики, писатели других мастей и жанров устраивали литературные вечера, на которых можно было почерпнуть массу полезных сведений от содержания ещё только готовящегося к выпуску в «самиздате» сборника рассказов очередного несогласного с режимом, до чтения вслух диссидентских стихов и чудом проникших в страну Советов западной литературы. Иногда даже в оригинале. Бывали и музыкальные вечера с грампластинками, а впоследствии - и импортными «Акаями», и Антон в начале «девяностых» часто появлялся на таких вечерах со своими коллегами из Комитета: установить «жучок» в раме картины, висящей аккурат возле эркера, чтобы слышать именно этот «мёртвый» угол, или же аккуратно подвести скрытую камеру, искусно закамуфлированную в резной лестнице, чтобы она была направлена точно на нужный столик. Ничего лишнего, просто бизнес. Просто работа, за которую платят. И неплохо платят. Видел он и дипломатов, и иностранцев, и так называемые «медовые ловушки», расставленные не только Комитетом на возможных иностранных агентов, но и проститутками-интердевочками, одними из первых почуявших запах других денег у новых коммерсантов, «бизнесменов», как они себя любили называть. Круглов открыл папку с меню. Всё-таки стараются, стараются «держать марку». Владелец ресторана четко чувствовал конкуренцию и делал ставку на отличную кухню. Меню на французский манер, с написанными от руки блюдами и непроставленными в нём ценами за порцию, наделало в своё время немало шума в перестроечной и пост-перестроечной Москве. Сейчас же курс был взят на демократизацию, цены, пусть и недешевые, уже были пропечатаны в соответствии со всеми требованиями Роспотребнадзора, но атмосфера элитарности и флёр богемности всё ещё царила в этих стенах. Оставалось неспеша выбрать себе ужин и ждать гостя. Бизнесмены, «папики», любили обсудить рабочие дела за обедом, а отличная кухня, не потерявшая репутацию со сменой власти, весьма располагала совмещению приятного с полезным. Сидящая рядом красивая «мисска» — естественно, подставная — одного из партнеров по бизнесу, особенно, если речь шла о заключении контрактов, оставляла простор для воображения в части вероятного «продолжения банкета» в приятной компании, и не способствовала умственной концентрации над насущными бизнес-делами. Круглов не вникал в перипетии ведения бизнеса «лихих девяностых», он просто делал свою работу. А сейчас... Круглов потряс головой, отгоняя воспоминания. Сейчас он приехал пообедать. И, возможно, немного поработать. Всё-таки, не каждый день у него выездной обед, надо пользоваться возможностью. По паркету почти бесшумно застучали каблуки мужских ботинок. Круглов поднял глаза: напротив него стоял всё тот же улыбчивый парень, только глаза с лучиками морщинок вокруг да отсутсвие юношеской припухлости выдавали возраст посетителя, стоящего возле стола. Круглов привстал: — И снова здравствуй! — Спасибо, что нашли время для меня. — Можем на «ты», Кирилл, — улыбнулся Круглов, протягивая руку гостю для приветствия. — Антон. Олешкевич кивнул. Все-таки, субординация субординацией, а на определенном уровне лучше обходиться без экивоков. Настраивает на дружественный лад. Стоявший поодаль официант почти бесшумно материализовался рядом и протянул Кириллу второе меню, удалившись так же неслышно. «Обувь у них тут что ли, специальная? Раньше не замечал, чтобы ходили почти без звуков» подумал Круглов. — Обувь у них тут что ли, специальная, или на заказ делается, — неспешно начал беседу Олешкевич, рассматривая страницы меню и выбирая блюдо, чтобы совершить заказ. Круглов, так же листая страницы, но уже на вкладке с напитками, удивленно поднял голову и поправил очки, сползшие почти на кончик носа: «О, как интересно!» — первая мысль удивила и озадачила одновременно. — «Мысли, значит, читаем! Закроем канал, посмотрим, как ты сможешь работать в других условиях!» — Наверное, чтобы не повредить дорогой паркет, — беспечно ответил Антон и зажал пальцами страницу с горячими блюдами. — Или же не мешать посетителям, хотя тут ковры в основном, — продолжал тем временем Кирилл, будто бы не ожидая ответа собеседника. — Не отвлекать от разговоров скрипящими при ходьбе туфлями. Порекомендуй мне что-нибудь, ты же в этом разбираешься? — с ударением на последнюю часть фразы не то спросил, не то утвердительно добавил Олешкевич. — Я всецело доверяю твоему вкусу. Антон приподнял раскрытую ладонь и тут же от стены отделилась фигура официанта. Негромко обсудив заказ (Кирилл даже не расслышал, какой соус будет подан к гарниру) композитор подождал, пока официант сделает пару шагов в сторону кухни, и поинтересовался: — И чем же я могу быть полезен такому продюсеру, как Кирилл Олешкевич? Кирилл поднял взгляд на мужчину. Сухой, даже поджарый, в очках, слегка бликующих на свету. Столик, за котором они сидели, находился слегка наискось от входа, в углу. Круглов выбрал место лицом ко входу, Олешкевич же, сидящий напротив композитора, отметил, что тот будто бы находился под защитой: с обоих сторон стены, обитые деревом и украшенные картинами, подойти к их столу можно было только с одной стороны, а всё, что происходило в помещении, было в зоне отличной видимости. Олешкевич, занявший место спиной к центру зала внезапно почувствовал себя мишенью снайпера. Кирилл попытался прочитать мысли Круглова, смотревшего на гостя очень внимательно, но в голове всё путалось и казалось, это выглядит так, будто бы в большой миске перемешивают винегрет. — «Такому» это какому? — улыбнулся Кирилл. — Ну, есть у меня идея, мюзикл определённый в России поставить. А ты же звукорежиссёр, вот я команду себе собираю. И замолчал, пристально смотря на композитора, не зная, как спросить того о теме, которая была на повестке дня. Молчание неприлично затянулось. — Как дела у Владимира Сергеевича? — глядя на Олешкевича задал вопрос композитор. И не дождавшись ответа, продолжил: — Впрочем, скорее всего, ты, Кирилл, знаком с этим человеком под другим имя-отчеством. Иван Васильевич, ректор вашего «кулька». Кирилл поперхнулся. Конечно, основной преподавательский состав он знал, недаром же он уже давно работал в своём институте, и помимо своих курсов постоянно появлялся ещё и в альма-матер. Да и Антон, в силу специфики своей работы, мог быть знаком со всеми мало-мальски известными профессионалами. Выпустившись из МИРЭА, за десяток-то лет наверняка и со студентами, и по работе пересекался с другими ректорами и доцентами. А уж на телевидении сам бог велел, такой калейдоскоп случайных и неслучайных людей мелькает каждый раз, что волей-неволей начнёшь претворять теорию шести рукопожатий в жизнь. — Да вроде бы отлично всё, — осторожно ответил Олешкевич. — Это ваш университет «трясло» несколько лет назад, то диссертации незаслуженно ВАК пропустил, то хищения и финансовые махинации на разных уровнях вскрывают. Прямо как мёдом им всем там намазано. — Что есть, то есть, — согласился Круглов. Не хотят коллеги по-хорошему работать, приходится по-плохому приструнять многих зарвавшихся. — Просто мы, Кирилл, в подробности не вдаёмся, пока это нас лично не касается, но стоит копнуть любую контору, нелицеприятные факты изо всех щелей и полезут, успевай только экскаваторы подгонять и грузить всё тоннами. Такой мир. Его фокус сместился с Кирилла на кого-то за спиной сидящего. Официант принёс напитки и салат. Пожелав друг другу приятного аппетита, они принялись за овощи, как вдруг Кирилл спросил: — А почему ты уточнил, под каким именем я знаю человека? У них что, у каждого несколько имён? Круглов прожевал хрустящий перец: — А сам как думаешь, почему? Кстати, — он слегка качнул вилкой. — В вашем «кульке»-то не особо спокойно. Под Ростиславовича-то, копают тоже. Рейдов захватнических не ожидается больше, но передел культурной собственности ещё не закончен. А он неудобный, да и многие проекты на корню зарубает. Да и Управление гудит, как бы звёзды с погон не посыпались и очередные расформирования и слияния вне очереди не нагрянули. Олешкевич отложил вилку и пристально посмотрел на звукорежжиссера: — Управление гудит? — медленно произнёс Кирилл. — А ты... — Олешкевич, — негромко перебил того Круглов, вытирая пальцы салфеткой. Затем он почти облокотился на столешницу, смыкая пальцы в замок. — Я знаю, какую команду ты себе подбираешь, и также понимаю, что ты не просто так филе миньон в приятной интеллигентной компании пришел отведать, не так ли? У тебя есть определенные вопросы, на которые, как ты считаешь, у меня имеются развёрнутые ответы, да? Я так понимаю, ты теперь в Московском отделении с недавнего времени начальствуешь. Тебя назначили, конкуренции в столице у тебя никакой по факту-то и не было, поэтому, кто, если не ты. Кирилл кивнул, будто бы сгоняя морок: — Ну, почти. А как ты...? — Олешкевич прищурился, но прочитать мысли не получилось. — Я в вашем театральном болоте давно вращаюсь, — подтвердил догадку продюсера Антон. — Наблюдаю, слежу. Нас когда в «комитете» распределяли, у меня выбор не стоял, какое направление курировать, взял звуковое. За вами, артистами, тоже контроль нужен, ты же не думаешь, что те, кто Энергию перекачивают, могут беспрепятственно творить беспредел на своих шоу? Отделения ваши за количеством собранной на концертах Энергии следят, а ваш скромный слуга - за качеством используемого звука во время этих самых концертов. И, нет, — Круглов помотал головой. — Я не обладаю магией. Точнее, я учился, по рабочим моментам, чтобы вникнуть, но так, чтобы самому активно в этом разбираться, чтобы получалось - увольте. Оставляю профессионалам! Круглов улыбнулся и продолжил: — На картах разве что в пору бурной юности гадать умел, настоящих, цыганских, да как жену свою встретил, решил, что для меня больше ничего хорошего это не принесёт. Для этого надо быть годным, понимаешь. Ты вот мысли мои прочитал, и я сразу понял по каким вопросам я тебе понадобился. — Вообще-то, хорошие знакомства не вредят, а зачастую, только помогают в достижении консенсуса, — пробормотал Олешкевич. Чего греха таить, с одной стороны, он был очень удивлён, что за Отделением и вообще всей системой «присматривает» кто-то ещё, с другой — возникло облегчение от того, что они разговаривают на одном языке, на одном уровне и не нужно искать подходящие слова, чтобы не выдать себя и свои идеи с головой. Как знать, будь Круглов обычным, непосвященным во все технические штучки, мог бы Олешкевич сидеть и спокойно обсуждать творческие будущие проекты? Не факт. — Поэтому-то ты так легко встретиться предложил? Чувствовал, что что-то «нечисто»? — Всё прозаичнее, чем ты думаешь. Познакомиться с новым начальником Московского Отделения хотел, так сказать, «без купюр», — улыбнулся Круглов. — Рассказывали про тебя, что ты честный, ответственный, полномочиями не злоупотребляешь, дело с тобой иметь можно. Вот я и решил посмотреть на тебя, личное мнение составить, кто теперь у нас необычными артистами занимается. Олешкевич хмыкнул: — И как? Удовлетворил своё любопытство? А с предыдущим что, не нашёл общего языка? Круглов замолчал. Посмотрел на Кирилла, потянулся было к очками, но оставил их на носу, поправив только дужки. — Боишься, что мысли начну читать? — усмехнулся Олешкевич. Антон не ответил. — Ты же в курсе, — негромко ответил Круглов, — что когда Джуна ушла, в Москве никого не было, кто был бы с людьми культуры на короткой ноге. И вот, поставили тебя. Утвердили, подписали. У Вас же там такой движ начался, перестановки и расформирования. Ваш Старший куратор кстати до сих пор с нашим Комитетом «на ножах». — Почему? — Потому что из-за тебя, твоей правильности и подписанием Договора, теперь мы тоже заполняем кучу бумаг, если видим Нарушения по нашей части. А если ещё и до «верхов» дойдёт, министров снимут, то вообще будет неразбериха. Вроде бы хорошее ты дело сделал, Договор внедрил, чтобы по правилам всё было, а старпёрам не нравится. — А тебе как? Тебе нравится? — Олешкевич отпил большой глоток воды. — Более чем! — отбил подачу Круглов. — Приятно иметь дело с человеком, кто искренне болеет за своё дело и не нарушает свои же собственные пункты. Кирилл улыбнулся: — Спасибо, мне приятно это от тебя слышать. Хотя, ты ещё питерское Отделение не видел. — Разве? А кто там? — проявил интерес Антон. Олешкевич пожал плечами: — Я ещё точно не знаю. Но я так понял, из Сибири женщину направить должны были. Посмотрим, кто и как будет следить за соблюдением Договора и откачивать Энергию. — Конкуренции не боишься? — запоздало поинтересовался Антон. — Нет, — улыбнулся Олешкевич своей мягкой фирменной улыбкой. — У меня не будет конкуренции. Я уникален. А вот в Отделении Питера я буду рад встретить единомышленника. И бьюсь об заклад, мы найдём общий язык.

***

17 марта 2019

«Лучше Энергии мне оттуда передай» и отбросил телефон на кровать. Сообщение-ответ от Яра Саша получил почти сразу и усмехнулся. Ну конечно, когда ему что-то нужно, он будет всеми способами стараться достать это. Но странно, обычно Яр не был так прямолинеен: красиво сказать у него зачастую тоже плохо получалось, но кривой-косой комплимент или просьбу, приправленную удачно подобранными словами у Баярунаса весьма сносно удавалось озвучить. А если это было текстовое сообщение, то на помощь всегда приходили смайлики. И неважно, с кем и как, но он получал от собеседника желаемое. А тут - сухой ответ «на отвали», в практически приказном тоне, нагло смешанное с требованием Энергии. Неужели там совсем всё глухо, что Ярик снова «загнался» и сидит в очередной депрессии, заливая её вином? Казьмин вздохнул. Ярик ведь, по сути, неплохой парень, отзывчивый и чуткий. Но последнее время он слишком многое ставит на карту, в смысле, включает свой эгоизм и начинает грести только под себя, не учитывая интересы других. Да и странное желание самостоятельности, отойти от «Пентаграммы» как от своего «родителя»или «учителя», и всё творить самому - такое даже в самых смелых желаниях Казьмина не возникало за два года работы с Олешкевичем. А тут молодой парень, без году неделя в проекте, нахватался по верхам знаний, не углубляясь и не разбираясь, и хочет сам встать у руля, не отчитываясь ни перед кем. Дерзкое желание, Саша это и так понимал, без обдумываний. Чем-чем, а логикой в принятии решений Ярик руководствовался редко, полагаясь лишь на эмоции и ощущения. «Кстати, Олешкевич!» вспомнил Казьмин и чертыхнулся. Да, после репетиции он подъедет, а до этого Саша будет гонять в голове мысли, о чем же продюсер хочет с ним поговорить...

***

Дверь автомобиля открылась и Казьмин плюхнулся на сиденье: — Боже, как же хорошо! Олешкевич хмыкнул, протягивая руку для приветствия: — Ну, спасибо конечно, но Иисус у нас вроде другой кандидат, нет? Привет! Саша пожал протянутую ладонь: — Ярик чтоль? Да, "исусит" он давно. С девятнадцати, что ли, считай, в этом году уже пять лет почти, как он эту роль получил. — А всё благодаря кому? — спросил Олешкевич, заводя машину и выруливая со стоянки. Казьмин непонимающе уставился на продюсера. Он дико устал, и решение логических задач никак не входило в его вечерние планы: — Ну его кто-то там, босс какой-то, приметил, вроде, директор или как там его. Большой толстый дядька, я ещё Яра подкалывал, мол, через постель в мюзикл пролез. Кирилл в открытую рассмеялся: — Не, не через постель, хотя многие так думают. Твоей отданной ему с гулькин нос харизмы хватило ему, чтобы убедить директора хотя бы взглянуть на Ярика, и он вроде бы как-то ему понравился. Всё, что знаю, — Олешкевич оторвал руки от руля и поднял их вверх. — Ты чего, руль держи! — испугался Казьмин и инстинктивно, сидя на пассажирском сиденье, стал нашаривать ногой педаль тормоза, как если бы он сидел в машине автошколы. — Не пугай блин так! — Да нормально, не бойся. Не разобьёмся мы с тобой. У нас с тобой другой... — начал было Олешкевич, но Саша окончил фразу: — Конец? Спасибо, теперь я знаю, что не сдохну в автомобильной аварии. Прям от сердца отлегло. — Казьмин, ты чего? — спросил продюсер, выруливая на оживленную магистраль. Если сейчас попасть в пробку, которая будет на следующем проспекте из-за вечных дорожных работ, то простоят они в ней добрых десять минут. А если срезать через параллельную улицу, то, даст Бог, уже через пятнадцать минут они будут на Зубовском бульваре. Саша сидел, закрыв глаза. — Устал, — раздался тихий голос справа от водителя. — Я слышу. Ты же хотел работать, и работать много. Так чего ж ты жалуешься? — резонно заметил Олешкевич. — Кир, — осторожно начал парень. — Скажи, а если артист, вот такой как я, например, уходит от продюсера-наставника, скажем, в "свободное плавание", это тебе как главе Отделения в минус или в плюс? — В "никак". В смысле, ну смотря как и куда такой артист уходит. Если он просто не хочет собирать Энергию, не хочет участвовать в крутых проектах, то значит, Бог ему судья, значит, не выдерживает он ритм такой жизни. И естественно, и даже это похвально, что человек понимает уровень своих возможностей и не прыгает выше головы. А то амбиции у многих... — он замолчал, пропуская помеху справа, и снова продолжая движение по дороге. — Амбиции не всегда сопоставимы со способностями и возможностями. Вот ты, между прочим, используешь свой талант даже не на половину, а всего лишь на треть. Не знаю, с чем это связано, с твоей неприхотливостью или же наоборот, разборчивостью, но ты не кидаешься из огня да в полымя. — А...а Ярик? Олешкевич кинул взгляд на Казьмина. Было видно, он задал вопрос не из праздного любопытства: — А что Ярик? Живёт, работает, учится, идеальная жизнь. Или у нас есть новости? Слухи о вашей связи таки оказались правдой и Баярунас у нас теперь беременный? Казьмин прыснул со смеху. Еще каких-то пару минут назад он всерьез рассуждал о возможных вариантах кончины, а сейчас уже смеется над не совсем уместной шуткой про Ярика. Ну, что ж поделать, сами кашу заварили, со своим фансервисом, теперь пожинайте, как говорится, плоды. Если Яр принял эту игру сразу, то Саша ещё некоторое время одёргивал себя, что всё это - только игра и не надо воспринимать многое всерьёз. Ничего личного, просто бизнес. — Ничего личного, просто бизнес, — снова, как тогда прочитав мысли Саши, сказал Кирилл. Саша даже не отреагировал. Привык, да и не являлось от Олешкевича это уже ничем необычным. — Просто маленький заводик, по производству... — Фансервисных шуток. И денег. Кстати, насчет денег, — Саша подобрался на сиденье. — А ты в курсе, что Яр рассматривает вариант сделать концерт по принципу "плати столько, сколько посчитаешь нужным"? — Да? — на полном серьезе спросил Кирилл. — Очень интересно. А какой концерт? — Не знаю, он брякнул что-то, типа "искусство в массы" или "искусство для каждого", что билеты не должны быть дорогими. — Ну, с такой политикой, можно и бесплатный концерт провести, главное, как я понимаю, Яру "в ноль" хотя бы выйти? — Угу. Чтоб на мороженное мальчику осталось, остальное его не интересует. Кир, он хочет делать концерт, чтобы было подъемно подросткам, студентам. — Свежая кровь то есть, — пробормотал Олешкевич. — Чего? — не понял Казьмин. — Какая кровь? Снова твои шутки про вампиров, которые скоро, кстати, потеряют актуальность. Летом в Питере последние показы будут. — Я в курсе, да, — кивнул продюсер. — Стейдж ушёл, сейчас надо подождать пока насчет лицензии ответят, и можно потихоньку репетировать. — Да ладно? — удивился Саша. — Ну, подождём-посмотрим, — поднял ладони Олешкевич. — Пока что вилами по воде писано, как говорится. — Ну да, а у нас профессионалов раз-два и обчёлся, — поддакнул Казьмин. — Кстати, насчет профессионалов, — спросил Кирилл. — Ты вчера про Ярослава начал, и свернул разговор. Давай, рассказывай, что он в очередной раз заруинил. И ты же понимаешь, что мысли я твои прочитаю на раз-два, поэтому попытка соврать априори обречена на провал. Казьмин сжал губы. Ох, что будет-то. Они въехали во двор, и Кирилл заглушил двигатель автомобиля. — Кир, я не знаю, как начать, и вообще, как говорить вообще об этом, — начал Александр, крутя телефон в руках. — Словами, языком и через рот. Очень хорошая практика, между прочим, — не удержался от "шпильки" Олешкевич. Он видел, что Саша собирается с мыслями и не торопил парня. — Понимаешь, я тут с Яриком общался, намедни... — осторожно начал Казьмин, смотря через окно на горящие окна дома, в котором уже который год он снимал квартиру. Ничего особенного, "двушка" в старом центральном районе Москвы, от метро в двух минутах ходьбы, как говорится, тихие соседи, понимающая хозяйка, которая разрешает делать всё, что душе угодно, в рамках приличного, конечно. Терять эту квартиру по причине невозможности платить за съем очень не хотелось. — У него там какие-то грандиозные идеи, какая-то геосфера-ноосфера, — Ноосфера? — переспросил продюсер. — Интересно. — Да, что-то он говорил, хочет сам продюсером быть. Даже название придумал, — тихо ответил Саша. — И какие-то мега-планы... Договорить Олешкевич ему не дал: — И ты опасаешься, что "как бы чего не вышло", да, Казьмин? — Я...заметь, я такого не говорил, — опешил парень. Он взъерошил волосы на голове и откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Очень хотелось закапать в глаза капли и вытащить наконец-то эти гребаные линзы. — Но подумал, — как ни в чем не бывало дополнил Олешкевич. — Я так понял, Ярик не хочет больше в команде работать, он хочет отдельно развиваться, так? Как думаешь, сам он к этому пришел или кто-то его надоумил? Саша медленно открыл глаза: — Вряд ли сам, не в характере Яра. Точнее, он-то идею подаст, но ведь всё обдумывать надо, считать, риски там, убытки. Значит, помощники нашлись. И, судя по всему, сильные. Пойми, я не могу на него повлиять. И не опасно ли это, в общем? Я посоветоваться с тобой хочу, Кир, насколько далеко Яр может зайти в своих...экспериментах? — Насколько хватит наглости. И веры в свою исключительность. Точнее, — Кирилл задумался на секунду и, побарабанив пальцами по рулю, продолжил.— Кто-то должен был не просто убедить Яра в том, что он сможет, если не всё, то многое сделать сам. Кто-то должен ему помогать претворять это в жизнь, советовать и наставлять, как говорится, на путь истинный. Или ложный... — уже чуть тише закончил продюсер, глядя в окно. Они молчали. Олешкевич разблокировал двери и, не глядя на Сашу, вполголоса сказал: — Я тебя понял, Саша. Я и сам вижу, что Ярик изменился. Он... надломился. Он хочет, нет, он просто жаждет Энергии, но получить от зрителя пока что не может. Да и сейчас он нарасхват репетиции, записи... Записи. Олешкевич взял телефон, лежащий на панели, что-то полистал пальцем и вернулся глазами к Казьмину. — У тебя в конце месяца проектов дофига, вытянешь? Или? — Я же сам хотел, конечно вытяну. Куда деваться? — Казьмин улыбнулся уголком рта. — Я, наоборот, радуюсь, что есть столько работы, деньги никогда лишними не бывают. Цветы, опять же, поклонницы. Приятно. — О, да. Заваленная цветами прихожая - это лучшее признание твоих заслуг, как артиста. Саша вышел из машины, затем нагнулся и, смотря на продюсера, проговорил: — Знаешь, я был бы рад каждый раз приходить в заваленную цветами прихожую. Но ведь их ещё до прихожей дотащить надо. Спокойной ночи. И... — Не беспокойся, Саш, — Олешкевич улыбнулся парню, поворачиваясь ключ зажигания. — Всё хорошо. Он кивнул, моргнув напоследок. Саша подошёл к подъезду, однако развернулся и ещё некоторе время смотрел вслед уехавшей машине.

***

А через некоторое время наступил день, на который был запланированы два мероприятия: аниме-фестиваль, на котором Саша, одетый в пиджак с подвернутыми рукавами, демонстрировал изящные запястья, коим могли позавидовать многие из присутствовавших на аниме-фесте девушек, и вечерняя фотовыставка, перетекшая в подобие кабаре, на которой Ярик блистал во всей своей красе. Когда Саша видел этого конферансье, с размазанной по губам помадой, он то и дело залипал на друга: ну, под большим вопросом находилась ориентации парня. Под очень большим. Саша даже попытался представить, а что было бы, если фансервис стал реальностью, и то, о чём.... — Да нет, — Казьмин помотал головой, отгоняя эти мысли. — Яр нормальный. Саша оглядел зал, погруженный в полумрак и освещаемый софитами — вполне вероятно, что люди вокруг сейчас задаются тем же самым вопросом, но ведь очень хочется верить, что это просто очередная роль Ярика. Очень натурально сыгранная, между прочим. А набирающая популярность что Ярослава, что Александра косвенно способствует распространению этих «ненатуральных» слухов. И хочешь-не хочешь, беги не беги, подсознательно организаторы таких мероприятий будут хотеть видеть на сцене «полный боекомплект», то есть и Ярослава, и Александра. Вдвоём. Личные переживания, которые Саша внезапно вспомнил, исполняя «Pity the Child», помогли достоверно передать атмосферу этой песни. Вложив в эти четыре минуты всю боль от воспоминаний детства, отцовского воспитания и строгости матери, Саша проникновенно спел хит и заслужил очередные аплодисменты. Но хитом вечера, как ни крути, стал Ярослав. На каблуках, весьма уверенной для человека, не одевающего каблуки от слова «совсем», походкой, он обходил помещение клуба, и чувствовал, как Энергия проникает под кожу и даже остаётся на поверхности, как та зажатая резинкой на ноге банкнота. Казьмин бросал взгляды на зрителей, теряющих частицы своей Энергии, выменянной на эмоции от вечера и понимал, что дальше будет только лучше. Или хуже, смотря с какой стороны посмотреть. Вот зрительница выкрикнула в микрофон, что пришла именно «На Баярунаса» и тот, как довольный кот, без зазрения совести стянул с довольной девчонки ещё немного Энергии. Ну а что, она в экстазе, она не заметит. «Пока». А потом уже не докажешь! «Отходняк» от таких тусовок обычно начинался через сутки. Когда организм пострадавших начинал входить в обычный ритм и ощущал нехватку сил. Но никто не связывал это с тем, что силу и энергию они теряли на ярких концертах с участием определённых людей...

***

.... Яр хлопнул Сашу по спине, когда они после концерта уже одевались в отдельной комнате: — Ты чего завис, «Дюраселл» закончился? И уже тихо, чтобы слышали только они вдвоём добавил: — Ты же голодный, чего не оставишь себе Энергии? — Да нормально всё, Яр, — отмахнулся Саша. Баярунас посмотрел в глаза Александра: — Точно? — Точно, — кивнул тот и усилием воли заставил себя улыбнуться. — У меня ж ещё анимешная фигня была с утра, вот и выжатый как лимон. Нормально всё будет. «Будет ли?» пронеслось в голове Казьмина. ***

17 марта 2019

Олешкевич, высадив Сашу у его дома, медленно покатил на запад. Было над чем задуматься. «Ноосферу», значит, задумал мальчик, и быть наравне с Кириллом. Неплохо, неплохо. Мальчишка борзел не по дням, а по часам. Но каков, черт побери, наглец! Ребёнок же почти, дорвавшийся до сладостей! Безлимитная Энергия это же карт-бланш среди всех и вся, это стабильная работа, стабильные проекты, успешные концерты и разные другие плюшки. Не нужно думать о куске хлеба на завтра, не нужно переживать, что будет отказ в кастинге и прочая, и прочая. И деньги, живые деньги, которые можно потрогать, а не только абстрактная Энергия, про которую и простому смертному-то не скажешь. Тренинги-тренингами, но если устраивать концерт том спектакль в день полнолуния, то Энергия собирается со всего зала в двойном эквиваленте. И Баярунас это прочухал. Значит... Резкий гудок слева заставил Олешкевича ударить по тормозам. Кирилл настолько погрузился в свои мысли, что, поворачивая, не увидел автомобиля. Из-за «мертвого угла» разглядеть того и днём было бы проблематично, а уж сейчас и подавно. Моргнув фарами в знак благодарности (или извинения, Олешкевич ещё не решил), он свернул в маленькую улочку и заглушил мотор. То, что Ярик, в теории, захочет большего, было понятно. Продюсер не ожидал, что это произойдёт так быстро, через каких-либо полгода после Посвящения. Но без образования и связей в шоу-бизнесе нечего делать. Баярунас медленно, но верно этими связями-то обрастал, но с образованием была загвоздка. Диплома у Ярослава не было и не предвиделось, а с одним только «я так хочу» в этим мире было непросто. И голос... Ярослав не владел голосом в полной мере, не мог раскрыть все грани своего уникального инструмента. Его голос, так удививший многих режиссёров, станет для самого Ярослава проклятьем, Кирилл это мог сказать уже сейчас. Когда нет работы, нет профессиональных занятий с упором на определённый элемент, этот элемент постепенно отмирает. А голос... голос требовал тренировки, постоянного усовершенствования и применения различных техник, чтобы можно было тягаться с тем же Казьминым. Но Ярослав этого не понимал. Получаемая от зала Энергия, прогрессирующее количество новых фанаток кружили парню голову, и о завершении профессионального образования тот не хотел и слышать. «Некогда». Кирилл вздохнул и вытащил телефон. Набрав номер и услышав длинные гудки, он закрыл глаза и откинулся на сиденье. — Да-да! — раздалось в динамике. — Антон, вечер добрый! — начал продюсер. — Я, надеюсь, не сильно отвлекаю? — Ты никогда не отвлекаешь, — заверил того Круглов. — Что-то случилось? — Скажи, а когда у тебя мои записываться планировали? — Секунду... — Кирилл услышал тихое щёлканье на заднем фоне — Я не дома ещё, но календарь всегда под рукой. Вообще на пятницу, «пятого», но подтверждения от Яра у меня ещё нет. — Пятое, пятое... — Кирилл вытащил из «бардачка» маленький ежедневник с лунным календарём и открыл разворот на апреле. Новолуние. — А чего пятница, а не выходные? — Кирилл, ну как было время, у обоих, так и выбрали. А что, что-то не так? — Нет-нет, — поспешил успокоить того Олешкевич. — Перепроверить просто хотел, вдруг я чего забыл на выходные, а у нас аврал... — Ну, смотри. «Пятого» я твоего Ярослава жду. И не дай бог не придёт. — Лично привезу, — шутливо пообещал Кирилл, прощаясь с Кругловым и отключая телефон. Олешкевич пробежался пальцами по оплётке руля. Вот значит как. Казьмин будет дома, он по новолуниям старается отлежаться и не бегать никуда, кроме случаев уж крайней необходимости. А Ярик, надеясь на удачу от собранной на прошлых концертах Энергии, поскачет записываться на студию к Круглову. Очень интересно. Если парень сорвёт голос в такой день — полнолуние или новолуние — никто не удивится. Но, может быть, после такого Баярунас начнёт понимать, что заигрывания с магией и Энергией не может быть игрой только в одни ворота. «Может быть»...

***

5 апреля 2019

Олешкевич взял телефон и отправил Круглову сообщение: /Привет! Ну что, записались?/ /Привет! А ты ещё не в курсе?/ /В курсе чего? Ярик опять опоздал? Это нормально/ /Я не об этом. Яр голос сорвал/