Город танцует дурацкие танцы и пьет с нами на брудершафт.

От привычек очень сложно избавляться. Видели когда-нибудь, как люди бросают курить или пить по бутылке в день? Это происходит не мгновенно, очень болезненно и тяжело. И привычки бывают самые разные: начиная от фальшивых песен в душе заканчивая кровавыми убийствами по воскресеньям на окраине города. Каждому свое и по заслугам. Никогда нельзя судить человека, не узнав, что прячется в его голове и за сердцем, куда свет не добивает, где всегда темно и очень-очень пусто. Азирафаэль привык просыпаться рано, когда солнце только-только роняло свои первые золотые лучи на крыши домов, согревало холодную землю и разминалось перед долгим днем. Отец часто возвращался с работы поздно, далеко заполночь. У него едва хватало сил прожевать ужин, заботливо оставленный на столе, и зайти в комнату к своему сыну, чтобы пожелать спокойной ночи. Один из обязательных обрядов, который негласно был принят в их доме, когда они остались одни. Как бы тяжело ни было, сколько бы дел не навалилось, они всегда завтракали вместе и желали друг другу добрых снов, даже если глаза не открывались, а от голоса оставался жалкий хрип. Это было обещание, которое опустошенный молодой отец дал своему пятилетнему сыну, когда приехал в пустой дом. Соседка, добрая душа, пригрела мальчишку, накормила и отвлекала разнообразными занятиями, пока на ее пороге не появился серый от собственных мыслей человек. Сначала Азирафаэль не понимал того, что случилось. Почему мама так сильно задерживается на работе, и почему отец выкинул все ее вещи, оттащив в коробках к мусорным бакам. Его также удивляло, что он разрешил мальчишке спать в родительской постели, хотя раньше это было под строгим запретом, даже когда кошмары и страшные космические монстры забирались к Азирафаэлю в шкаф. Отец в первую ночь притащил в свою комнату одеяло сына и его любимую игрушку — оранжевую плюшевую змею с одним глазом (второй был утерян в неравной борьбе с соседским псом). Конечно, ребенок ни о чем не спрашивал, счастливо забрался под тяжелое теплое одеяло, а отец читал ему книгу. “В день, когда пахло хвоей, задрожали золотые звезды…” — звучал его хриплый голос, разлетающийся эхом по пустому дому. Азирафаэль прижимался к крепкому плечу отца и старался следить за строчками, но вскоре его глаза слипались, и мальчишка засыпал. Он ни разу не видел, как замолкал Агарес, осторожно закрывал книгу и еще долго смотрел перед собой невидящим взглядом, невесомо касаясь пальцами белоснежных кудрей своего сына. Агарес никогда не занимался готовкой, так что первые несколько дней они с Азирафаэлем отправлялись — кто в сад, кто на работу — голодные и несчастные. Мужчина успевал купить что-то очень вредное и калорийное по дороге, но так продолжаться не могло. Ребенок старался не доставлять отцу неприятностей, но долго не мог уснуть вечерами, потому что живот отказывался замолкать и урчал. Спустя неделю Агарес принес толстую книгу рецептов, тетрадь в клетку и ручки. Первые попытки приготовить яичницу или элементарные блинчики были просто ужасны. Результат своей работы мужчина выкидывал в мусорное ведро, после чего, секунду подумав, для верности выкидывал пакет в уличный контейнер. Вряд ли такой кошмар согласились бы отведать еноты или уличные кошки. Быть отцом-одиночкой совсем не просто, Агарес Фелл никогда не планировал свою жизнь именно так. Но восторженный взгляд синих как далекие небеса глаз, уверенная улыбка на губах сына, его заливистый смех и испачканный в муке нос — все это помогало найти силы, не сдаваться без боя, постараться еще чуть-чуть. И в какой-то момент перед Азирафаэлем оказалась полная тарелка пышущих жаром блинов. С золотистыми краями, с нежным тестом и каплей брусничного соуса на тарелке. Мальчик при всем желании не смог бы съесть столько, потому что гора едва ли не была выше него. Но отец выглядел довольным: взял вилку и сел рядом, разламывая этот блинчиковый замок на маленькие кирпичи. Агарес и Азирафаэль жевали теплые сладкие блины и улыбались друг другу впервые за долгую неделю. Тетрадь постепенно заполнялась рецептами с пометками отца, с его комментариями и наблюдениями. Что-то он зачеркивал, что-то обводил. На удивление, готовка помогла мужчине удержаться на плаву и не пропасть в пучине отчаяния и самобичевания. Азирафаэль приходил в детский сад, а после и в школу с самыми шикарными ланчами, поражая и своих друзей и их одиноких мам. Несчастный отец, которого бросила жена с маленьким сыном всегда был лакомым кусочком среди женщин. Но Агарес не реагировал на них, просто не мог больше найти в своем сердце места для кого-то, кроме своего любимого сына. Когда Азирафаэль подрос, он стал замечать, как тяжело отцу совмещать и свою работу, и заботу о ребенке, и бытовые дела дома. Чтобы собрать мальчика в школу, ему приходилось вставать на несколько часов раньше, при том, что ложился он очень поздно. Отец не жаловался, не позволял Азирафаэлю увидеть его слабость, но тот видел. Он вообще был очень смышленым мальчиком, который нашел свое спасение и утешение в книгах. Учеба давалась ему легко, с удовольствием, поэтому он решил помочь отцу. И взял на себя готовку. Ему это занятие не приносило столько удовольствия, сколько Агаресу, но он точно следовал указаниям в толстой измятой тетрадке, и вскоре научился сносно и вполне вкусно готовить. Отец был против взвалить готовку на сына полностью, и тогда они заключили договор: Азирафаэль отвечал за утренний прием пищи, Агарес — за ужин. Изредка они менялись, чтобы удивить друг друга. Когда теплый солнечный луч, проскользнув под шторой, коснулся щеки Азирафаэля, он уже давно проснулся. Будильник должен был прозвонить только через полчаса. Юноша лежал на спине, убрав руки за голову, и смотрел в потолок. В его комнате дома был совсем другой потолок — ровный и очень-очень белый. Дома… Азирафаэль закрыл глаза, загоняя поглубже дикое желание вскочить на ноги и броситься прочь. Теперь его дом был здесь. И этот потолок — серый, покрытый мелкими трещинками — стал его потолком. Потому что жизнь решила ударить его наотмашь и поставить на колени. Парень крепче сжал зубы и рывком сел, одеяло с тихим шелестом сползло с его груди. Не дождется. Он не опустит рук, не отступит. Он не мог предать все то, во что они верили с отцом, к чему стремились. Организм по привычке вытолкнул его из сна, словно ничего не поменялось. Ему бы стоило подняться на ноги, потянуться хорошенько, до хруста в спине, и отправиться на кухню проводить ревизию холодильника. Но на первом этаже Лерайе уже чем-то занималась: звенела посуда, шипела сковородка. Не его дом, не его правила. Азирафаэль поджал губы, превращая их в одну тонкую линию, и спустил на пол босые ноги. Пальцы тут же свело от холода. Осень отвоевывала себе права, стараясь поскорее избавиться от лета. У августа еще было в запасе несколько дней, чтобы закончить вечеринку ярко и весело, но этот день явно был засчитан сентябрю. Юноша посмотрел на белоснежный зонт, который стоял в самом углу. За ночь он высох, но на самом кончике остались грязные подтеки. Как и на чемодане. Массивный предмет стоял около стола. Он был тяжелее с виду, чем на самом деле. Азирафаэль не знал, что ему нужно брать с собой. Поэтому оставил все там, где солнце по утрам отражалась в виражах, соседский пес — умудренный жизнью и с седой мордой — поддевал носом дверь на задний двор и без спроса забирался на диван, а в чайнике никогда не было воды. Он хотел, чтобы его дом хоть немного остался… домом. Лишние полчаса Азирафаэль потратил на то, что оттер грязь с чемодана и с зонтика влажным полотенцем, после чего постирал его и повесил сушиться на край ванны. Потом он умылся прохладной водой, чтобы немного освежиться, почистил зубы и пошел одеваться. Когда юноша спустился на первый этаж, мать уже закончила свою бурную деятельность. Она сидела за длинным столом посреди кухни и набирала что-то на планшете, полностью увлеченная этим. Перед ней на столе стояли две кружки с кофе — черным и очень крепким — две пустые тарелки и одна полная темных блинов. Азирафаэль наконец понял, почему почувствовал запах чего-то горелого совсем недавно. Банка с медом стояла тут же, пустая наполовину. На стуле, который, судя по всему, предназначался сыну Лерайе, стоял пакет с эмблемой музыкального магазина. — Ты забыл его в багажнике, — пояснила женщина, перехватив взгляд парня. — Любишь музыку? Азирафаэль посмотрел на нее тяжелым взглядом, пытаясь понять: шутит его мать или она серьезно задает этот вопрос. Лерайе касалась пальцами своей чашки, чуть поглаживала по тонкой ручке, будто она нервничала. Парень еще раз посмотрел на стол, на подгоревшие блины и горький растворимый кофе. К горлу подкатил комок, в носу защипало, появился отчетливый привкус желчи во рту. У него закружилась голова, потому что все вокруг вдруг стало становиться реальным, обретать очертания. Лерайе видимо заметила, как побледнел ее сын, как задрожали его губы. Она приподнялась навстречу, ее стул с неприятным скрипом отъехал назад. — Азирафаэль? — Я перекушу в городе, — выдавил он из себя и не узнал собственный голос: этот задушенный хрип не мог быть его голосом, никак не мог. — Нужно успеть, пока администрация на месте. Он развернулся на месте и быстрыми шагами — пока ноги его не подвели и не подкосились — направился в сторону двери. Его безрукавка висела на том же месте, где он оставил ее вчера, но попытаться ее взять означало притормозить. Если он остановится хоть на мгновение, то мать точно прицепится со своими вопросами или же его стошнит на ее куртку. Не самые чудесные перспективы в первый же день, по его скромному мнению. Поэтому Азирафаэль прошел мимо вешалки и резким движением открыл входную дверь. В лицо ударил свежий ветер, по спине тут же пробежали мурашки. Парень обронил что-то вроде: “Позвоню, когда закончу.” и шагнул на улицу, одной рукой придерживая рюкзак. — Но они ведь работают до вечера… — тихо сказала Лерайе, подойдя к двери и глядя вслед собственному сыну, который вылетел из ее дома пулей, словно от кого-то убегал. >> Все в детстве читали сказки о волшебных мирах, рыцарях и драконах, волшебниках и королях. Какими бы ни были эти сказки, в них всегда был очень важный атрибут истории, без которого тот или иной мир не мог существовать. Вы догадались уже что это? То, о чем мечтал каждый мальчишка, о чем грезил и видел в самых сладких снах - замки. В сказках всегда должны быть замки. Где сидят всесильные короли, которые закатывают шумные пиры, где есть потайные ходы и обязательно темница, где в башне сидит красавица в ожидании своего суженного. Каждый мальчишка хотел бы иметь свой замок с пушками на стенах, с флагом на крыше, с большими деревянными воротами и подвесным мостом на цепях. Свой замок нужно защищать от нападений, сидеть в осаде и придумывать стратегии, чтобы победить врага. Замки в воображении мальчишек самые разные: окружённые рвом с ледяной водой, стоящие посреди людного шумного города, спрятанные далеко от человеческих глаз в темном глухом лесу или на отвесном утесе, о который каждую ночь бьются морские волны. Азирафаэль никогда не мечтал о замках, но с огромным удовольствием читал о них и представлял в своем воображении. Ему было больше по душе странствие, убегающие вдаль дороги, потрепанные старые карты, неизвестность, которая прячется за следующим поворотом. Но когда он наконец нашел нужный ему адрес, поплутав для верности с четверть часа, то не сразу понял, куда попал: к своему колледжу или в самую настоящую сказку. Рука сама потянулась к поясу, чтобы нащупать тяжелый меч с резной рукояткой. За высоким металлическим забором, который крепился к каменным колоннам, возвышался самый настоящий замок. Перед Азирафаэлем выросли массивные черные ворота с золотыми буквами: “BIMM” - British & Irish Modern Music Institute. На территории университета находилось три корпуса: главный корпус, где сидело все руководство и администрация, а также проходили все значимые и массовые мероприятия, корпус колледжа — четырехэтажное здание с яркой красной крышей и большими сверкающими окнами, и корпус университета — самое большое здание с высокими белоснежными колоннами и фонтаном перед широкой лестницей. Между корпусами петляли каменные тропинки, по бокам которых стояли разноцветные лавочки и высокие стройные фонари. До нового учебного года оставалась еще почти неделя, но жизнь в комплексе уже кипела во всю. Студенты торопились по своим делам, перебегали из одного корпуса в другой, прижимая к груди бумаги и документы, суетились перед дверьми. Долги по учебе, организационные вопросы, встречи с любимыми — и не очень — педагогами. Азирафаэль поправил лямку рюкзака, который висел на его спине, и шагнул в ворота, словно провел черту между прошлой жизнью и новой, совершенно другой. Нужно было определить самые важные задачи, которые решить сейчас. А обо всем другом он подумает, когда выдастся минутка — в тишине, в своей комнате, без посторонних глаз. Прохладный ветер терзал его синюю рубашку в крупную черную клетку. Азирафаэль подумал, что стоило задержаться все-таки и взять с собой безрукавку, раз уж он запланировал долгую прогулку до колледжа. Нос и уши уже довольно ощутимо замерзли, но в остальном было терпимо. Переживет, не развалится. Мысль о том, чтобы вернуться домой и увидеть мать была намного страшнее, чем легкая прохлада августовского утра. Юноша направился по тропе к главному корпусу, стараясь сосредоточиться на предстоящем разговоре с руководством университета. Он решил переводиться неожиданно, не готовясь к этому, но зато не посреди года. Наверняка ему придется взять дополнительные занятия, ведь в его обычном колледже не было многих предметов. На втором году обучения студенты выбирали всего четыре предмета для дальнейшего поступления, но на первом они обязаны были сдавать все шесть. Если повезет, то ему придется лишь взять на два предмета больше, чтобы закрыть первый год. Но волнение, поселившееся в его груди, стоило увидеть здание BIMM, смешалось с предвкушением — Азирафаэль интересовался музыкой и литературой, но в его колледже не было отдельных дисциплин для этих сфер деятельности. Здесь же, чтобы помочь студентам подготовиться к поступлению в университет, колледж предоставлял все нужные предметы. Когда Азирафаэль изучал брошюру, то увидел такую прекрасную надпись как: “Написание песен и музыки”. Двойные двери главного корпуса, которые были украшены позолоченными узорами, завораживали. Азирафаэль чуть улыбнулся сам себе, представив, как бы гордился отец. Он бы подвез его и потом еще долго смотрел вслед из машины. А когда сын подошел бы и начал подниматься, то ему бы пришло сообщение:

“Ты — самый лучший сын. Я в тебя верю. Папа”

Азирафаэль на всякий случай коснулся кармана темных джинс, где лежал телефон. Но мобильник хранил молчание, новых сообщений не было. Он теперь был сам по себе, самостоятельный и независимый, как подростки и мечтают в детстве. Но на самом деле парень бы отдал что угодно, чтобы ему позвонили в половину 10 вечера и потребовали вернуться домой, не задерживаться. Чтобы он снова стал кому-то небезразличен. — Эй, осторожно! — чей-то громкий крик ворвался в мысли Азирафаэля и грубо оттуда вытащил. Юноша запнулся на ровном месте и вскинул голову, а через мгновение перед ним упала на землю тяжелая клюшка с мелкой сеткой на одном конце. Она загрохотала по камням и закрутилась вокруг себя, постепенно останавливаясь. На ручке от удара образовалась длинная и глубокая трещина. Азирафаэль слегка нахмурился, пытаясь понять, что это такое, наклонился и взял в руку. Клюшка оказалась довольно тяжелой, но в руке лежала вполне удобно. Пальцы почти сразу заныли от непривычного напряжения. Он выпрямился и оглянулся назад, откуда донесся крик. К Азирафаэлю бодрым шагом приближался парень. У него были черные волосы, зачесанные назад и, судя по всему, залаченные в этом положении. На лице была широкая белоснежная улыбка, словно к нему шел голливудский знаменитый актер. Когда тот приблизился, Азирафаэль смог рассмотреть фиалкового цвета глаза, которые вопреки улыбке оставались очень серьезными. — Живой? — осведомился незнакомец и забрал из его рук клюшку. — Хорошая реакция. — Часто бросаешься в людей… — Азирафаэль замялся, пытаясь подобрать правильное слово. — … клюшками? — Иногда очень хочется, — усмехнулся парень. — Но в этот раз это был не я. Он кивнул себе за спину и чуть отступил. Азирафаэль проследил взглядом и обнаружил своего недавнего знакомого. Вернее, они не знали друг друга, но он видел эти рыжие вихры, равнодушное лицо и ледяные зеленые глаза, в которых, казалось бы, сосредоточилась вся злость и раздражение мира. Рыжий юноша стоял позади своего друга, сунув руки в карманы свободных спортивных штанов. Серая толстовка с эмблемой университета и черные перчатки с обрезанными пальцами идеально дополняли образ. — Михаил, ты бы хоть извинился, — черноволосый парень сложил на груди руки. — Попади ты ему в голову, у нас были бы серьезные проблемы. — Я не попал, — не глядя на несостоявшуюся жертву бросил рыжий и выхватил из чужих рук клюшку. — Из-за тебя у нас в команде не хватает людей, все уходят! — Это не мои проблемы, — вернув свою собственность, парень развернулся и пошел обратно к большому полю, огороженному металлическим забором. — Михаил! — окрик никак не подействовал на него, и парень обернулся к Азирафаэлю. — Прости его, он отличный игрок, но не очень ладит с людьми. Злится, когда ему кто-то указывает на ошибки. Юноша посмотрел еще раз на поле. — И когда кто-то его обыгрывает. — Его кто-то обыграл? — Азирафаэль смотрел вслед Михаилу. — Да, — парень развернулся и улыбнулся еще шире. — Я. Он протянул руку Азирафаэлю, раскрыв ладонь. — Приятно познакомиться, Габриэль Архистратиг, — он дождался, пока ему пожмут руку: Азирафаэль ощутил, какая она крепкая и сильная, чуть влажная от рукоятки клюшки. — А это недоразумение — мой брат Михаил Архистратиг. Азирафаэль удивленно глянул сначала на Габриэля, после чего перевел взгляд на поле. — Вы братья? — Ты и не скажешь, правда? — Габриэль отпустил его и взамен положил руку на плечо. — Мы сводные братья. Парень отступил и окинул нового знакомого взглядом с ног до головы и обратно. Азирафаэль против воли поежился и переступил с ноги на ногу, почувствовал себя чужим здесь, лишним. Словно перед ним оказался Король этого удивительного замка, а он сам — бедный бездомный бродяга со ржавым мечом и в обносках. Габриэль был высоким и мускулистым, с крепкой шеей и подтянутым животом. Было видно, что он много времени проводит на поле или в спортивном зале. Михаил был не таким, он особенно не отличался мускулами или ростом, но одного взгляда хватало, чтобы инстинкт самосохранения потребовал уматывать куда-нибудь подальше, где он не сможет пронзить взглядом своих равнодушных глаз. — Ты новенький? Никогда раньше тебя не видел. — Перевожусь, — подтвердил парень и кивнул на административный корпус. — Меня зовут Азирафаэль. Азирафаэль Фелл. Габриэль смотрел на него секунду, а потом его густые брови изогнулись от удивления. — Фелл? Подожди… Ты имеешь какое-то отношение к Агаресу Феллу? К писателю? Азирафаэль сглотнул, потому что тошнота снова подкатила к горлу. Ему было не впервой видеть этот восторг на лицах людей, когда они говорили об отце. Парень всегда гордился им, вскидывал подбородок, чтобы гордо сказать: “Он — мой отец.” Агарес, лишившись жены, положил очень много сил, чтобы воспитать сына и дать ему все, что нужно маленькому мальчику, а после — капризному подростку. Отец работал в издательстве, брался за переводы и научные статьи, редактировал чужие книги и работы, но всегда находил время на то, чтобы писать. Это помогало ему ненадолго сбежать от реальности, туда, где все было иначе, где мир подчинялся иным правилам, справедливым. И первым, кому Агарес читал свои рукописи, всегда был его сын. Азирафаэль с самого детства считал это очень ответственным, старался слушать внимательно, даже когда клевал носом. Он мало что понимал, когда был маленьким, но изо всех сил хмурился и задумчиво смотрел в окно, размышляя. Отец смеялся, брал сына на руки и нес в постель, чтобы рассказать ему любимую сказку. — Я его сын, — выдавил из себя Азирафаэль и снова переступил с ноги на ногу, когда голова начала кружиться. — С ума сойти, — снова улыбнулся Габриэль, утер сгибом локтя влажный лоб и обошел его. — Мы буквально в прошлом семестре изучали его книгу. Я был под большим впечатлением. Парень взял нового знакомого за плечи и развернул к лестнице главного корпуса. — Если ты переводишься, то тебе нужно вот сюда. И я просто обязан тебе помочь! Все-таки я староста, как-никак! Помогать ближнему — моя непосредственная обязанность. — Я могу и сам… — Азирафаэль попытался освободиться из навязчивых объятий, но Архистратиг держал сильно, почти до синяков. — Брось, мне нельзя появляться на поле, пока Михаил не успокоится, а это еще четверть часа точно, — Габриэль направился к дверям уверенным быстрым шагом, утягивая Азирафаэля за собой. — Еще не хватало, чтобы ты потерялся. Когда они поднялись по лестнице, массивные двери распахнулись им навстречу. Азирафаэлю пришлось выставить перед собой руки, чтобы удержать одну из них. Габриэль лишь шагнул назад, уходя с траектории. Перед ними появилась хрупкая девушка с блестящими черными волосами, обрезанными в ассиметричное каре. Ее платье насыщенного бордового цвета тут же начал трепать ветер: длинная юбка ниже колена, из-под которой виднелась жесткая черная сетка, широкий кожаный пояс с металлическими вставками. И вопреки стилю, на ней была черная вязаная широкими спицами кофта с пластмассовыми пуговицами. Девушка глянула на Габриэля с откровенной неприязнью. На Фелла она даже не повернула головы. Темные глаза сверкнули из-под челки. Маленькие сапожки до щиколотки тихо стучали по плиткам лестницы. Девушка на мгновение остановилась, после чего продолжила свой путь, ощутимо толкнув замершего на ее пути Габриэля в плечо. Парень сильно превосходил ее в росте, но от этого жеста отшатнулся назад. Он не сказал ни слова, не посмотрел ей вслед, только перехватил закрывающуюся дверь и указал ладонью внутрь. — Заходи, не бойся, — и шагнул первым в тень и тепло первого этажа. Азирафаэль узнал девушку, когда она уже спустилась по лестнице и направилась к воротам. Это была та, что танцевала накануне в кафе и отдала свой кофе художнику. Что-то подсказывало юноше, что они с Габриэлем прекрасно знали друг друга. Ведь если бы тот не хотел, он бы мог устоять на ногах и не сдвинуться с места, тогда девушка могла бы заполучить довольно сильный ушиб плеча и синяки. Но Архистратиг уступил ей, хотя и не показал вида. Странный город и странные люди. Азирафаэль вдохнул полной грудью, собираясь с силами, и шагнул за своим спутником. >> Спустя почти полтора часа они наконец выбрались на свободу. Азирафаэль последние несколько метров до дверей бежал по коридору, у него было навязчивое ощущение, что он задыхается. Габриэль шел следом, засунув руки в карманы штанов — почти таких же, как и у его брата — и выглядел вполне довольным жизнью. Для него долгие бюрократические процедуры были привычным делом и почти не напрягали. Парень махнул рукой охраннику, который тоскливо сидел за своим столом, и вышел следом. Рюкзак Азирафаэля стал ощутимо легче, когда он избавился от всех распечаток и документов. Теперь он при каждом шаге легко бил по спине: внутри остался только паспорт, бутылка воды и книга. Больше у юноши ничего и не было, что стоило бы носить с собой. Кроссовки тихо скрипели на плитах, а на футболке появились пара влажных пятен, потому что в кабинете директора было невыносимо жарко. На улице, когда они оказались на лестнице, Азирафаэль сразу продрог, плечи напряглись от внутренней дрожи. Поэтому он едва не подпрыгнул, когда чужая ладонь сильно хлопнула его по спине. — Ну вот и все, — Габриэль остановился рядом и размял шею, наклонив голову сначала к правому плечу, потом к левому. — Чуть дольше, чем я думал… Договорить парень не успел. Ему пришлось вскинуть руки перед лицом, чтобы остановить летящий массивный кожаный мяч. Азирафаэль вздрогнул от звука соприкосновения снаряда и ладоней Архистратига. По всем законам, он должен был сломать оба запястья, а после и нос. Но Габриэль лишь едва заметно сморщился, пальцы сжали мяч, и он отвел руки в сторону. Внизу, у самой первой ступеньки, стоял Михаил. Он медленно выпрямился после броска, клюшка стукнула по камням. Перчатки скрипнули на ручке. Парень даже с дыхания не сбился. Михаил выглядел еще злее, чем раньше. Габриэль тяжело вздохнул и прикрыл глаза на несколько мгновений. — Так мы никогда не сформируем команду… — произнес он себе под нос. — Его опять кто-то обыграл? — Азирафаэль для верности остался стоять около колонны. — Он слишком долго ждал меня. И обыграл сам себя, — Габриэль улыбнулся ему и подкинул мяч в руках. — Мне нужно идти. Судя по всему, мы будем с тобой на одном потоке. Зависит, конечно, от того, какие предметы ты выберешь. Но я уверен, что мы еще увидимся. Он шагнул к новому знакомому и снова хлопнул его по спине. Азирафаэль покачнулся от этого, но устоял на ногах и выдавил из себя улыбку. Он хотел что-то сказать: поблагодарить за помощь, что-нибудь о будущем, но снизу послышался недовольный стук клюшки о камни. Михаил сверлил Фелла злым взглядом, казалось, что он даже не моргал. — Приятно было познакомиться, Азирафаэль Фелл! — Габриэль подмигнул ему и, перепрыгивая через две ступени, поспешил вниз. Михаил швырнул клюшку ему под ноги и, развернувшись, направился к полю. Габриэль на бегу подхватил ее, наступив на край с сеткой, и догнал брата. Он хотел положить руку на плечо рыжего, но тот легко увернулся от этого и оттолкнул назойливого парня от себя. Даже издалека было слышно, как Габриэль охнул и сбился с шага. Азирафаэль смотрел им вслед, пока парочка не скрылась за ограждением поля. Когда он убедился, что остался один, то смог наконец отпустить себя. Он согнулся пополам и уперся руками в колени, опустив голову. Дыхание превратилось в хрипы. Пальцы впились в колени, сминая джинсы. Все происходило слишком быстро, жизнь неслась, словно ком с горы. Ком снега, ком грязи… На ваше усмотрение. Но он ничего не контролировал, даже пытаться не стоило. Азирафаэль будто наблюдал за своей жизнью со стороны, как случайный прохожий. Ух ты, что это промчалось мимо, промелькнуло за секунду и бесследно исчезло? А, ерунда — это жизнь Азирафаэля Фелла, слышали о таком? Все, что они выстраивали с отцом почти восемнадцать лет, рухнуло за один вечер. Огромный красивый замок, выложенный из цветного камня, с флюгерами на крышах и большой площадью в центре, на которой каждый день праздновали и пели — все это превратилось в груду мусора около его ног. Его потрясающий замок был стерт с лица земли одним неосторожным движением, которое сделали в страхе, от недопонимания.

“Ты пройдешь длинный путь, полный неудач и несчастий, боли и обид. Но на нем будет любовь, радость и свет, настоящие друзья и удивительные события. Ты пройдешь прекрасный путь и станешь достойным человеком. А я буду гордиться тобой каждую секунду. Люблю тебя, папа.”

Это Агарес Фелл написал на открытке, которую подарил сыну на шестнадцатый день рождения. И эти слова отпечатались в голове Азирафаэля навсегда. Маленькая мятая открытка лежала во внутреннем кармане рюкзака, согревая его, помогая найти в себе силы. Юноша медленно выдохнул и открыл глаза. Через несколько секунд плитки перестали расплываться перед глазами. Парень выпрямился и одернул рубашку трясущимися руками. От холода? Или еще от чего-то, что разъедало изнутри. В животе неприятно заурчало. Азирафаэль вспомнил, что по-хорошему не ел нормально уже несколько дней. Он не был голодным, но это объяснило головокружение и слабость. Отец бы не одобрил такого поведения. Посмотрел бы сурово поверх очков и покачал головой. Парень чуть улыбнулся, представив себе этот жест. Время медленно ползло к полудню, возвращаться к матери он не хотел. Вполне можно было добраться до центра города и найти место, чтобы поесть. По крайней мере, кофе в “Лисьем плясе” было выше всяких похвал. Как и вафли. Можно было бы еще поискать какой-нибудь японский ресторанчик — небольшой, чтобы хозяева были радушные и милые, чтобы у них не было слишком большого выбора, но от еды исходила любовь. Дома они с отцом нашли такое место. На задворках улиц был огороженный деревянным заборчиком ресторан с синей дверью и мягкими диванами. Агарес водил туда сына по праздникам, чтобы накормить до отвала суши. Азирафаэль очень любил суши. Юноша вышел с территории университета и огляделся. Накануне, когда они ехали с матерью, шел дождь, да и Азирафаэль был слишком загружен своими мыслями, чтобы запоминать путь. Дорога убегала и вправо, и влево, петляла и запутывала его. Где-то должна была быть остановка автобуса, который идет в центр. Обязательно должна была быть. Решившись, Азирафаэль повернул направо и медленно побрел по тротуару вперед. Куда-нибудь эта дорога да приведет его. Времени было достаточно. По магазинам он мог сходить и сам, если бы захотел. Но желания не было. Он прикинул в голове, что нужно для учебы. Перед глазами снова всплыло белоснежное электронное фортепьяно. В списке обязательных предметов у него значилось сольфеджио. По идее, ему нужен был инструмент. Но для начала, вероятно, нужно было что-то проще. Его сбережений вряд ли хватит на такую покупку, а обращаться к матери он не будет, ни за что. Глупости какие. Дорога вела его все дальше, то с горки, то в горку. Впереди показался сквер: высокие зеленые деревья шевелили лапами, клумбы с яркими цветами, узкие, но очень красивые аллеи. Азирафаэль поежился на ветру и запахнул рубашку, но тяга к парку никуда не делась. Ему хотелось пройтись по тропинкам, петляя по газону. Представить ненадолго, что он на самом деле — путешествующий бард, который ищет замок местного Короля, чтобы попроситься на праздник, спеть на пиру, развлечь гостей историями. Агарес часто устраивал квесты для своего сына. Он прятал во дворе новые игрушки и книги, рисовал ему карты, загадывал загадки, переодеваясь в мудрецов и страшных колдунов. Мужчина с удовольствием тратил время, придумывая для Азирафаэля истории. А тот был счастлив проводить время с отцом, представлять, что они в другом мире, где все иначе, по-другому. Азирафаэль дождался, пока загорится зеленый свет, и перешел дорогу к парку. Под ногами скрипел разноцветный гравий, вдоль бортиков были высажены цветы. Вдоль тропинки стояли низкие сидушки, без спинки и ножек, на которых можно было прилечь или расстелить скатерть и устроить пикник. Фелл шел вдоль них, завороженно глядя под ноги, когда его отвлекли звуки гитары. Он поднял голову и ускорил шаг, ища источник. Дальше, почти у противоположного выхода из парка, на банкетке кто-то сидел, держа в руках гитару. Перед ним, прямо на дорожке и на траве, сидели люди и завороженно смотрели. Азирафаэль подошел ближе. Человек, что держал в руках гитару, очень выделялся на фоне остальных. У него была темная кожа и тугие черные косы, что оплетали голову и спускались по спине. По плечам и шее расползались татуировки, которые складывались в какие-то племенные рисунки. Белая рубашка с оторванными рукавами делала этот контраст удивительным. На шее болтались амулеты — деревянные и золотые вперемешку — на запястьях при каждом движении стукались деревянные браслеты, украшенные нитками и перьями. Рваные белые джинсы были заправлены в высокие расшнурованные сапоги. Около лавки валялся рюкзак и черная кожаная куртка. Парень держал на коленях красную гитару с черными блестящими струнами. Белые колки изредка блестели, отражая свет. Незнакомец перебирал струны, словно пытался вспомнить нужный бой и аккорды. Люди перед ним же покачивались из стороны в сторону, смакуя даже эти скудные звуки. Азирафаэль остановился недалеко, положив руки на лямки рюкзака. Парень прочистил горло и повел плечами, чтобы найти удобное положение. Взяв первый аккорд, он начал перебирать струны. Мелодия тут же вытеснила все любые мысли и звуки, заключая каждого в объятия. А потом музыкант начал петь. Его низкий бархатный голос согрел слушателей, словно из-за туч выглянуло долгожданное солнце.

“I fell by the wayside like everyone else I hate you, I hate you, I hate you, but I was just kidding myself Our every moment, I start to replace ‘Cause now that they’re gone, all I hear are the words that I needed to say. When you hurt under the surface Like troubled water running cold Well, time can heal, but this won’t…”

Азирафаэль вздрогнул на последней фразе и отшатнулся. Нога запнулась за бордюр, и он едва не упал. Взмахнул руками, но все же устоял. Дыхание сбилось, а в носу защипало. Рука взметнулась к груди. Он ожидал ощутить глубокую дыру там, где должно быть сердце. Кровь должна была заливать его черную футболку, пропитывать ткань, стекать на красивый цветной гравий. Ведь так происходит, когда сердце вырывают из груди? Ведь у него вырвали сердце. Но майка была сухой, сердце на месте. А парень продолжал петь, покачиваясь из стороны в сторону.

“So, before you go Was there something I could’ve said to make it all stop hurting? It kills me how your mind can make you feel so worthless So, before you go…”

Азирафаэль сжал губы и отвернулся, пряча глаза. Человек пел чудесно, его голос проникал под кожу, превращался в жидкое золото. Парень вспомнил книги о людях-птицах, которые жили в городах высоко в небе. В золотых городах, сияющих на солнце. Их руки превращались в крылья и несли по облакам. Те люди пели песни, когда на землю лился дождь, потому что иначе их могли услышать люди. Они пели прекрасно и чувственно, а люди сходили с ума от этих песен и тратили свои жизни на поиски людей-птиц. Они умирали одинокие и несчастные, а люди-птицы смотрели с небес и плакали по ним. Человек с гитарой словно сошел со страниц тех самых книг. Он был пропитан солнцем, он будто нес его внутри себя. Его голос не отпускал, притягивал. И Азирафаэль отступил, чтобы не пасть жертвой человека-птицы. Он пошел прочь, опустив голову. Вырванное сердце жгло, голова снова кружилась. И очень сложно было списать это на голод или усталость. Он умирал от потери крови, которую никак было не остановить. И каждый день, каждый человек, собственная мать — рана становилась все больше, все страшнее. Каждое слово, что он произносил, каждая улыбка… Он истекал кровью на глазах десятка людей, но никто не замечал. Ноги несли Азирафаэля прочь из парка, но он все еще слышал пение человека-птицы, его бархатный голос, звон струн его гитары. Он едва не срывался на бег, почти закрыл уши руками, но старался держать себя в руках. Шел вперед, лавируя между людьми. Ему никто не сказал, что будет так тяжело. Обещали, что все пройдет, что жизнь наладится. Но взрослые так часто врали, что он давно перестал им верить. Азирафаэль верил только отцу: его широкой улыбке, сильным рукам, словам, сказанным тихим голосом. Отец никогда ему не врал. А теперь он остался совсем один в мире лжи. Парень остановился, когда увидел большой белый указатель над головой. Он показывал стрелками, куда нужно свернуть, чтобы попасть в центр города, к церкви или к набережной. Азирафаэль замешкался, пытаясь решить, куда отправиться, когда сильный толчок в спину швырнул его на асфальт. Плечи обожгло болью, когда кто-то содрал с него рюкзак. Парень вскрикнул и расслабил руки, позволяя лямкам соскользнуть. Он секунду баюкал это ощущение, привыкая, после чего рывком поднялся на ноги и заозирался. Человек, который вырвал у него сумку, бежал дальше по улице, метался между людьми и оборачивался снова и снова. Остановившийся около него мотоцикл заставил вздрогнуть. Азирафаэль с трудом оторвал взгляд от вора, что почти добежал до конца улицы, и посмотрел на мотоцикл. Черный металлический зверь с большими колесами и массивным рулем. На нем сидел парень-птица, который успел накинуть свою куртку и большой блестящий шлем. Он открыл визор и кивнул на место позади себя. — Запрыгивай. В жизни его голос был немного грубее и ниже, но мягкие ноты никуда не делись. Перед глазами снова появился небесный город людей-птиц, перезвон его башен, песни его жителей. Человек поправлял большие кожаные рукавицы с ремнями, а когда Азирафаэль не двинулся с места, выжидательно на него посмотрел. — Зачем? — все же спросил Азирафаэль. Парень секунду молчал, словно не верил в то, что услышал. — Ты его на своих двоих догонять будешь? — и кивнул в сторону воришки. — Я… — Фелл облизнул губы, не в силах вытерпеть пристальный взгляд карих глаз, и шагнул к мотоциклу. Кое-как, но он все-таки заполз на сидение и вцепился обеими руками в выступ позади себя. Парень впереди одобрительно хмыкнул и опустил визор. Хлопнув в ладони — звук получился глухим из-за рукавиц — он глянул через плечо. — Сиди ровно, не пытайся помогать рулить, а то разобьемся. И он выкрутил газ. Мотоцикл рванул вперед, оглушая прохожих громким рычанием. Водитель чуть наклонился к рулю, в его плечах появилось напряжение, мышцы окаменели. Он петлял между машинами, чтобы сократить фору, которую они дали воришке, пока решали вопросы. Они перестраивались из ряда в ряд, где было свободное место. Машины гудели им вслед, но мотоцикл только набирал скорость. Через несколько секунд они увидели убегающего мальчишку, который прижимал к груди рюкзак Азирафаэля. Парень-птица издал ликующий звук и выкрутил руль влево, сбиваясь совсем вплотную к тротуару. Воришка их тоже увидел. У него от удивления даже рот приоткрылся. Он врезался в идущего навстречу мужчину, едва не упал, но тут же подскочил на ноги и припустил еще быстрее. Они приближались к перекрестку, когда мальчишка вдруг свернул в проулок между домами. Водитель выкрутил руль, бросая машину туда же. — Свали с дороги! — грубо закричал он тяжелым басом и с трудом удержал машину, когда они перелетели через бордюр. Проулок был сквозной, с другой стороны был выход на параллельную улицу. Азирафаэль уже собирался крикнуть, что им его не догнать, попросить остановиться, когда что-то впереди полыхнуло огнем. Пришлось моргнуть несколько раз, чтобы поверить своим глазам. Посреди переулка, на капоте черной блестящей машины, сидел тот самый парень из музыкального магазина. Он был одет также, как и накануне, только поменял ремень на джинсах на ярко-красный. Свесив ноги, он облокотился на капот позади себя и медленно курил, выдыхая в небо струю серого дыма. Услышав рев мотора мотоцикла, он повернул голову к источнику звука и нахмурился. Воришка бежал вперед, надеясь протиснуться между машиной и стеной, после чего затеряться в толпе людей, пока преследователи будут разбираться c транспортными средствами. Желтоглазый парень еще раз затянулся, после чего сжал фильтр сигареты зубами. — Гаси его, Тони! — закричал человек-птица, чуть привстав над рулем. В эту же секунду парень, сидящий на машине, вскинул выпрямленную руку в сторону и крепко сжал кулак. Вор увидел препятствие слишком поздно. Вскрикнув, он на полном ходу врезался в руку парня, завалился на спину и упал на асфальт. Тут же он попытался подняться, но на грудь ему опустился тяжелый ботинок с металлическими вставками. Для верности, юноша с красными волосами перенес вес на ногу, придавливая нарушителя спокойствия сильнее. Тот дернулся и схватился за его ботинок двумя руками, но сдвинуть не смог. Парень выдохнул дым и затушил сигарету о стену над своей головой. — Дико извиняюсь. Ничего личного. Он наклонился и забрал с земли чужой рюкзак, когда около него и машины затормозил мотоцикл. Парень-птица заглушил мотор и стянул с головы шлем. Косы тут же рассыпались по плечам. — Лигур, он обворовал тебя или ты пытаешься обворовать его? — парень взвесил на руке светлый рюкзак. — Не твой фасон. Я думал ты делаешь себе вещи из шкур убитых зверушек. — А это принципиально? — темнокожий парень выдвинул ногой подставку внизу мотоцикла и повесил шлем на ручку руля. — Мне нужно понимать, понадобится ли тебе алиби или нет. Лигур сморщился и расстегнул куртку на груди. Азирафаэль, все это время тихо сидевший за его спиной, уперся руками в сиденье и спрыгнул с мотоцикла. У него немного дрожали ноги, и совсем пересохло в горле. Парень, что прижимал вора ногой, чуть наклонился в сторону, чтобы рассмотреть неожиданно возникшего пассажира. — Так ты у нас храбрый рыцарь? — желтоглазый усмехнулся, но рюкзак взял крепче и аккуратно положил его на капот машины. — Завали лицо, — беззлобно огрызнулся Лигур и слез. — Терпеть не могу воров. — Принципиальный какой, кошмар, — притворно ужаснулся рыжий, и вдруг его лицо озарило светом. — О! Я же тебя помню! Вали отсюда. Он пихнул ногой стонущего на земле мальчишку, а когда тот с трудом поднялся на ноги, придал ему ускорения увесистым пинком под зад. Отряхнув руки, парень взял чужой рюкзак и пошел навстречу Азирафаэлю. — Мы с тобой виделись… вчера. Да, точно! У Дэвида! Азирафаэль обнял себя руками за плечи и кивнул, слегка улыбнувшись. Парень улыбнулся еще шире и протянул рюкзак хозяину, ловко присвоив себе все лавры победителя и героя. Лигур только хмыкнул себе под нос, сложив руки на груди. Он выглядел спокойным, но на лбу блестела испарина, а нога нервно стучала по асфальту. — Отхватил природного кайфа? — усмехнулся рыжий. Дождавшись, пока Азирафаэль заберет свой рюкзак, он вытащил из кармана пачку сигарет. Сунув одну сигарету в рот, он прикурил ее, после чего протянул другу. Лигур принял сигарету и тут же сжал зубами, глубоко затягиваясь. — Спасибо, — Азирафаэль прижал сумку к груди. Лигур только отмахнулся, впитывая никотин всеми клеточками своего тела, а вот его приятель любопытно рассматривал недавнюю жертву. — Как тебя зовут? — спросил он, чуть откинув голову назад и оценивающе глядя на собеседника. — Никогда раньше тебя не видел. — Азирафаэль, — чуть улыбнулся он. — Приятно познакомиться. — Вежливы-ый, — восхищенно протянул рыжий. — А я Кроули. Энтони Дж. Кроули, если по паспорту. Он подошел к Азирафаэлю и протянул руку. Его ладонь была очень горячей, словно пальцы ошпарил кипяток. Он мягко прикоснулся ко внутренней стороне запястья Фелла, после чего отступил. — Недавно в городе, да? — Вчера приехал, — подтвердил Азирафаэль и зябко повел плечами. — Перевожусь в BIMM, заносил документы. Хорошо, что их не было в рюкзаке. — Опаньки, — Энтони чуть наклонился, чтобы заглянуть в лицо собеседнику. — Так мы оказывается еще и учимся в одном месте. На чем играешь? — Брось, он наверняка на менеджменте, — вставил свои пять копеек Лигур, докурив сигарету. — Нет, я… — Азирафаэль замялся, пальцы сильно сжали лямки. — Я пока не выбрал. — Ты — бесчувственная задница, Лигур Стоун! — Кроули обернулся и указал на друга пальцем. — Твоему племени тебя подкинули безлунной ночью! Ты не подходишь под описание своего народа. — Смерти захотел? — Лигур начал снимать одну из рукавиц. — Сейчас устроим. Кроули отмахнулся от этой бессмысленной угрозы, вместо этого он одним движением скинул куртку и, вытащив из карманов ключи от машины и телефон, подошел и накинул ее аккуратно на плечи Азирафаэля. В ответ на изумленный взгляд — который устремился к парню с двух сторон — он только ухмыльнулся. — Ты дрожишь. Зачем вылез на улицу в одной рубашке? Или куртку у тебя тоже подрезали? — Кроули сурово свел брови, словно отчитывал несмышленого ребенка, а потом повернулся к темнокожему парню. — Ты отжал у него куртку? — Ты довыпендриваешься сейчас. — Мне нормально, — Азирафаэль попытался вернуть кожаную куртку хозяину, но тот слегка стукнул нового знакомого по руке. — Вдруг, если ты заболеешь и умрешь, мир лишится гениального музыканта или композитора? Я себе этого не прощу, — парень улыбался, поправляя воротник с металлическими кольцами, но в его глазах вдруг появилось что-то иное: темное и суровое, что заставляло кровь замерзать в жилах. — Я собирался купить себе куртку, — все же, Азирафаэль не хотел сдаваться без боя. — Ну вот когда купишь, тогда и вернешь, — легко отмахнулся Энтони, и глаза с вертикальными зрачками снова заискрили задором и дружелюбием. — Как? — Идея! — рыжий хлопнул в ладоши над собой. — У нас завтра вечером будет вечеринка в честь окончания каникул. Приходи, тогда и отдашь. Кроули протянул руку, но когда Азирафаэль не двинулся с места, пошевелил пальцами и пояснил: — Дай свой мобильник, seorang malaikat. Лигур едва заметно вздрогнул и бросил на друга нечитаемый взгляд. Азирафаэль не успел понять, что таилось в нем, а парень уже отвернулся. Фелл вытащил из кармана джинс телефон и, разблокировав, протянул Энтони. Тот быстро вбил свой номер и прозвонил его, после чего вернул обратно. — Я сброшу тебе адрес. Обязательно приходи, познакомишься со всеми, — сказал Энтони, вытащив свой телефон и не отрываясь от экрана; на его лицо едва заметно падал блик подсветки. — Спасибо, — растерянно улыбнулся Азирафаэль, против желания наслаждаясь теплом, что дарила куртка. — Я постараюсь. Он уточнил у парней, в какой стороне находится остановка автобуса, что идет в центр. Попрощавшись, Азирафаэль двинулся в указанном направлении, неловко пытаясь справиться с длинными рукавами куртки и устроить на плече рюкзак. Когда он отошел на достаточное расстояние, Лигур повернулся к своему другу, глядя напряженно и хмуро. Кроули рассматривал бампер своей машины, проверяя, не повредил ли ее воришка при падении, и никак не реагировал. — Зачем ты его позвал? Он же наверняка будет из этих… — он неопределенно мотнул головой. Кроули ухмыльнулся, но это больше напоминало оскал. Желтые глаза опасно блеснули. Парень погладил машину по крылу и выпрямился, отряхивая джинсы. — Посмотрим, брат. Посмотрим. Энтони открыл водительскую дверь и кинул последний взгляд вслед новому знакомому. — Но это определенно будет интересно.