The Spellmaker

Подумав, Гарри решил начать знакомство с миром волшебников с покупки мантии. Он не хотел выделяться из толпы, а маггловская одежда, которая была на нём, привлекала слишком много внимания. После этого Гарри пообещал себе зайти в книжный магазин и узнать, почему Горнук считал его знаменитым. Никто на улице не пялился на него и ни в объявлениях на стенах домов, ни на первых страницах газет — которые он мог разглядеть в руках других волшебников — не было фотографий его или его семьи. Впрочем, Гарри решил всё же купить собственную, чтобы разобраться. То, что на него не показывали пальцем, как на популярных людей, передачи про которых Дурсли смотрели по телевизору, одновременно успокаивало и нервировало его. Он никак не мог понять, чем же мог прославиться. Да и когда? Гарри не приходило на ум никаких ситуаций, из-за которых о нём могли говорить. А люди, мимо которых он проходил прямо сейчас, на этой улице — их он просто не интересовал? Может, никто из них не узнал его или даже не знал, как он выглядел? Ещё Гарри не терпелось узнать как можно больше о волшебниках. Он подозревал, что письмо из Хогвартса — единственный носитель информации, который у него был — не упоминало и половины всех занятий и наук, которые он мог изучать здесь. Руки чесались скорее дорваться до книг и закопаться в них. Ничто в мире для него не могло сравниться с книгами. Магия была, наверное, на втором месте, но именно за латынь, которая чудесным образом заставляла материю подчиняться ему, Гарри бы отдал жизнь. Несмотря на то, что он не мог представить свою жизнь без ощущения магии в своём теле, книги были самым дорогим для него. Гарри попался магазин, за стёклами витрины которого стояли манекены с мантиями — совсем как те, в которых расхаживала вся Диагон Аллея. Над входом висела табличка с названием — «Мантии мадам Малкин на все случаи жизни». Над головой прозвенел колокольчик, объявляя о новом посетителе, а Гарри заметил приземистую женщину, которая помогала подобрать одежду светловолосому мальчику примерно его возраста. В руках женщины была волшебная палочка, движения которой были быстрыми и отточенными постоянной практикой. Она сразу заметила Гарри, который неловко переминался с ноги на ногу у входа.  — Не стой там, мой хороший, проходи! Собираешься в Хогвартс, да? Вставай на скамеечку, я скоро к тебе подойду. Гарри поспешил исполнить команду приветливой хозяйки магазина и поднялся на скамью рядом с той, где стоял мальчик, теперь обративший на него внимание. Вторая ведьма вышла из подсобного помещения и заняла место Мадам Малкин, которая приступила к обслуживанию него.  — У нас, конечно, есть комплекты для школы. Мы сейчас быстренько всё тебе подберём! — она набросила ему на плечи мантию и стала подгонять её по размеру.  — Привет, — заговорил с ним блондин и Гарри повернул к нему голову, — тоже в Хогвартс? Гарри кивнул. Ему никогда не давались разговоры со сверстниками. Он не понимал, каких действий от него ожидали, и не мог подстроиться под собеседников. Этот мальчик, впрочем, держался и сдержаннее, и как-то высокомернее обычных одиннадцатилетних детей.  — Мой отец покупает учебники в соседней лавке, а мама присматривается к палочкам дальше по улице, — мальчик тем временем сказал и, кажется, собирался добавить что-то ещё, но Гарри выхватил из этих слов то, что его особенно интересовало.  — Присматривается к палочкам? Где? — ему уже попался на глаза книжный Флориш и Блоттс и он предполагал, что именно об этом магазине говорил мальчик — специализированных магазинов волшебных палочек он ещё не видел, пока шёл по Аллее. Блондину, к счастью, не показался странным этот вопрос, но ему не понравилось, что Гарри прервал его.  — У Олливандера, конечно. Он лучший в своём деле, а Малфои заслуживают только лучшего. Гарри подумал о том, кем же такими были Малфои, и догадался, что речь шла о семье его собеседника. Мальчик упомянул свою фамилию мимоходом, словно это всё объясняло, так что Гарри не решился спросить.  — Ясно, я тоже собираюсь зайти туда, — Гарри сказал в свою очередь. Блондин кивнул, а в его глазах читался зарождающийся интерес.  — Ты уже знаешь, на какой факультет поступишь? Гарри замер, не зная, что ответить. Он не знал ни о каких факультетах, но предполагал, что речь о каких-то объединениях студентов в Хогвартсе. В письме о них не упоминалось. Гарри уже должен был знать, на какой ему нужно? Как определялось, на какой из факультетов кто поступает? Студенты выбирали из нескольких? Факультеты были как-то связаны с уровнем знаний? Родословной? Цветом глаз? Размером ноги?  — Ещё не уверен, — он ответил максимально обтекаемо. Мальчик понятливо кивнул и Гарри стало легче дышать. Отлично.  — Конечно, никто заранее не знает, — блондин неохотно согласился, — но я знаю, что я буду в Слизерине. Там была вся моя семья, — он добавил с высокомерием в голосе и Гарри взял на заметку, что в этом вопросе семья имела большое значение. Сам факт, естественно, мало что прояснял — у него до сих пор не было шанса узнать об истории своей семьи, хотя после разговора с Горнуком он знал, что должен разобраться с этим как можно скорее. То, что его родители — или, как минимум, его отец — были волшебниками было одновременно ожидаемо и не вписывалось в общую картину. Возможно, Дурсли и не знали о том, что родители Гарри были как-то связаны с магией, но он в этом сомневался: родственники до странного легко приняли тот факт, что их племянник был волшебником и, хотя в детстве Гарри как-то упустил это, с течением времени он понял, что такая спокойная реакция Дурслей была странной. Сэнди — другое дело: она убедила себя, что магия была чем-то вроде небесного дара, и никогда бы не сделала ему чего-то плохого, — Дурсли никогда ни за что не испытывали угрызений совести и раскаяние им было незнакомо. С другой стороны, если они с самого начала знали о существовании магии, то объяснить их поведение становилось куда проще, и Гарри даже понимал, почему они никогда ему о ней не рассказывали: наверное, одни мысли о волшебстве были им в тягость, да, к тому же, как-то поддерживать его и помогать родственники никогда не стремились.  — Представь, какого это — попасть на Хаффлпафф. Я бы тут же уехал из Хогвартса, а ты? — мальчик продолжил разговор, разворачиваясь к женщине, чтобы та могла продолжить работать с ним, — вот Райвенкло, думаю, неплохой вариант, раз они знамениты своей любовью к книгам. Гриффиндор это, конечно, самый худший из факультетов, хотя там я точно не окажусь, — блондин скорчил гримасу омерзения, точно Гриффиндор был особенно противным жуком, на которого он наступил.  — Я, наверное, буду в Райвенкло, — Гарри сказал, зацепившись за упоминание факультета, с которым было связано наконец-то что-то понятное ему, — Я, понимаешь, довольно много читаю. Люблю разные книги.  — О, правда? — блондин посмотрел на Гарри с интересом, как будто впервые за разговор увидел в нём стоящего собеседника, а не просто кого-то, за разговором с кем можно было провести немного времени. Исходя из его поведения, Гарри сделал вывод, что мальчик был из богатой семьи и привык к тому, что люди были с ним только из-за денег. Он довольно часто читал о таких людях в книгах о древних правителях и их приближённых. Лично он ещё не встречал богатых детей, но, похоже, было пора привыкать, — Я тоже люблю читать, и семейная библиотека у меня огромная. У нас самая большая коллекция книг в Англии, не считая, может быть, Хогвартса. На этих словах у Гарри словно загорелись глаза:  — Правда? Вау! Это потрясающе! — он сказал с широкой улыбкой. Мальчик, с которым Гарри разговаривал, удивлённо наблюдал за неожиданно яркими эмоциями собеседника, перед тем самодовольно улыбнуться:  — Да, это гордость семьи, — он собирался продолжить, но дверь в ателье открылась и внутрь вошла очень красивая женщина. Её светлые волосы волнами лежали на плечах, светло-голубые глаза блестели с превосходством, и изумительная тёмно-изумрудная мантия, которая была на ней, даже на первый взгляд стоила целое состояние. Белокурый мальчик сразу повернулся к ней:  — Мама! Ты выбрала мне палочку? Прекрасная женщина невозмутимо улыбнулась:  — Драко, ты же знаешь, что должен сам прийти за ней к Олливандеру. Я не могу выбрать её за тебя. Драко смущенно покраснел, кивнул и, неожиданно для себя, вспомнил про другого клиента мадам Малкин:  — Мама, это… Ой, прости, я забыл спросить, как тебя зовут, — растерялся он. Гарри не был уверен, чтоит ли отвечать правду, но, всё же, решил, что раз они оба поступали в Хогвартс, Драко всё равно рано или поздно узнает его имя.  — Гарри Поттер. Румянец в считанные мгновения отхлынул с лица Драко, он стал даже бледнее, чем был до этого, и Гарри испугался, что он упадёт в обморок. Но прежде чем Драко собрался с мыслями, перед Гарри неожиданно оказалась его мать. Прежде чем заговорить, она внимательно его осмотрела, отчего у Гарри засосало под ложечкой.  — Это правда? — она спросила с вежливым любопытством, но Гарри чувствовал, что холодные глаза не отрывались от его лица, ловя малейшие признаки притворства. Магия женщины плавно вилась вокруг неё, неожиданно придя в движение из того спокойного состояния, в котором была до этого. Гарри ещё раз спросил себя, стоило ли отвечать на злополучный вопрос.  — Ты Гарри Поттер? — Драко не выдержал, прежде чем отчаянно покраснеть под разочарованным взглядом матери. — То есть… Почему ты не сказал раньше?  — Я думал, ты сразу это понял, и поэтому не спрашивал с самого начала. Прости за недопонимание, — Гарри решил играть самоуверенность, вместо того чтобы дать понять им, что не знает, о чём речь. Малфои, он подумал, точно не поверили бы ему и приняли это за оскорбление. Мадам Малкин, которая была в этом же помещении, пораженно застыла, прежде чем вернуться к своей работе — Гарри оценил её профессионализм. Драко, тем временем, продолжал краснеть.  — Я… То есть, я…  — Мой сын хочет сказать, что обычно его манеры намного лучше, — мать Драко прервала его попытки что-то сказать. Гарри перевёл глаза на неё — оценивающего взгляда, смотрящего, казалось, прямо в душу, уже не было; его место заняла любезная улыбка. Гарри с уверенностью мог сказать, что женщина поверила ему и уже пришла к какому-то выводу, который он, на самом деле, хотел бы знать. — Меня зовут Нарцисса Малфой. Приношу извинения за недостойное поведение моего сына. Если я не ошибаюсь, ты тоже поступаешь в Хогвартс в этом году? Гарри ответил с вежливой улыбкой:  — Ничего страшного, миссис Малфой. С Драко было интересно разговаривать. И да, мы с вашим сыном будем в одном потоке, как раз обсуждали факультеты. Улыбка миссис Малфой стала мягче, и Гарри понял, что только что прошёл какой-то тест.  — Ты уже получил свою палочку? Мы собирались зайти к Олливандеру, как только к нам присоединится мой муж. Гарри подумал над предложением и согласился. Малфои, похоже, имели значительный вес в здешнем обществе, и, хотя он не собирался пробиваться куда-то, иметь друзей в высоких кругах показалось ему хорошей идеей. Он уже был за что-то знаменит и, судя по всему, оставаться в тени у него уже не получится. Да и с Драко было легко найти общий язык, а получится ли у него так просто сойтись с кем-то ещё в Хогвартсе, Гарри был не уверен.  — Мне ещё только предстоит попасть к Олливандеру, я собирался идти в том же направлении, — он осторожно сказал, предоставляя Нарциссе самой предложить ему пойти вместе с ними. Она поняла это, но, судя по ничуть не изменившемуся голосу, осталась довольна им:  — Тогда, если ты не против, ты мог бы присоединиться к нам. Я уверена, что мой муж будет рад встрече с тобой, и Драко совсем не против, — на этих словах Драко, которому удалось скрыть недавно пылающие щеки и восстановить дыхание, согласно кивнул. Гарри вежливо улыбался. Чем дольше шёл разговор, тем сильнее становилось чувство, что он оказался в одной из книг про средневековье, когда на вершине иерархии стояла знать, а все, у кого было хоть что-то за душой, задерживали дыхание при особах королевского двора. Нарцисса Малфой вела себя как истинная Леди из тех времён, и Гарри чувствовал, что должен соответствовать.  — Это честь для меня, миссис Малфой. Неожиданно к ним подошла мадам Малкин и обратилась к нему:  — Здесь мы закончили. Мантии будут стоить один галеон, но, если хочешь полный набор школьной формы, это обойдётся в три галеона.  — Советую взять два комплекта и зимнюю мантию, — Драко, который был рядом, подсказал ему. Он уже не казался хотя бы сколько-то напряженным, наоборот — после того, как миссис Малфой в каком-то смысле приняла его, Драко расслабился и стал более открытым. — Я слышал, что в Хогвартсе бывает довольно холодно, и никогда не знаешь, в какой момент что-то может случиться с одной из мантий. Гарри подумал о том, как быстро изменилось поведение блондина, и, поблагодарив его, передал заказ мадам Малкин. Она тут же ушла в другое помещение, чтобы всё упаковать. Женщина, которая обслуживала Драко, тоже закончила, и, выслушав заказ Драко — то же самое, что мальчик посоветовал Гарри, — отправилась следом за мадам. В том, что теперь блондин воспринимал его как равного, был смысл: его семья, если судить по Нарциссе Малфой, точно относилась к высшему обществу, и у Драко было заранее сформированное представление о тех, с кем он должен общаться. Гарри теперь относился к этой категории людей — естественно, что теперь Драко был открыт для него, и вел себя, словно они уже были друзьями. Если бы у его семьи сложилось отрицательное мнение о Гарри, такого точно ожидать не стоило бы. Да и, к тому же, совет Малфоя был кстати: несмотря на то, что Гарри мог сам восстановить Мантию, если бы пришлось это делать, он не мог предугадать, насколько сложно это будет сделать в школе. На всякий случай и правда было лучше иметь два комплекта формы.  — Что думаешь о предстоящем учебном году, Гарри? — Нарцисса спросила у него, когда они втроём подошли к кассе.  — Я жду его с нетерпением. Очень хочу поскорее приступить к изучению всего, что Хогвартс может дать. К тому же, я слышал, в школе есть прекрасная библиотека, и сам жду возможности убедиться в этом, — уточнять, что впервые услышал об этом он от Драко несколько минут назад, Гарри не стал.  — Она, бесспорно, весьма обширна, — Миссис Малфой согласилась, — Наша библиотека едва ли может сравниться с библиотекой Хогвартса, хотя она великолепна и сама по себе. В Хогвартсе хранятся некоторые настолько редкие книги, что мы можем лишь надеяться однажды купить их где-то ещё. Приятно, что кто-то в столь юные годы уже заинтересован в знаниях. Тебе уже приглянулся какой-то предмет? Гарри покачал головой:  — Боюсь, я ещё не достаточно знаю о каждом. Возможно, в следующем году мой ответ будет достойнее. Нарцисса покровительственно улыбнулась:  — Очень разумно, Гарри.  — Я не могу дождаться первого урока зельеварения. Северус Снейп — мой крёстный, — Драко произнёс с искренней улыбкой в уголках глаз. Гарри подумал, что, если тот Малфой, который открывался ему теперь — настоящий, он и правда ему нравился. Высокомерие блондина будет отпугивать от них большую часть людей и Гарри, с его асоциальностью, ценил это. Ко всему прочему, Драко любил читать — а это автоматически возводило его в ранг интересных для Гарри людей.  — Здорово, зельеварение — интересный предмет, — заметил он, понятия не имея, кто такой этот Северус Снейп. Со слов Драко выходило, что он будет преподавать в Хогвартсе, но откуда об этом знал сам блондин? Крёстный рассказал ему? Сколько вообще в Хогвартсе будет учителей?  — Да, я много читал о зельях и тренировался готовить их с ним, чтобы потом развиваться дальше. Ты уже варил что-нибудь?  — Пока не было такой возможности, — Гарри выдавил из себя улыбку, продолжая выкручиваться, — но жду шанса попробовать. Это очень сложно?  — Не очень, если быть внимательным, но чтобы стать в зельеварении мастером, не достаточно просто следовать рецепту. Мой дядя Снейп рассказывал, как… Отец! — Драко неожиданно оборвал себя при виде мужчины, который вошёл в ателье. Он был невероятно красив, как и Нарцисса Малфой. Его длинные волосы были светлыми, почти белыми, а черты лица почти кричали о благородном происхождении. Таким Гарри мог представить Драко в будущем, хотя его черты лица выглядели мягче благодаря генам матери. Но несмотря на бросающуюся в глаза внешность, внимание Гарри привлекла именно магия мужчины. Ничего подобного ей он ещё никогда не чувствовал. Под контролем, она всё ещё производила впечатление чего-то хищного, холодного и — очень опасного. Если бы Гарри нужно было сравнить магию старшего Малфоя с животным, он выбрал бы чёрную Мамбу. Она текла под кожей мужчины, вилась и была готова напасть в любой момент. От этого зрелища у Гарри по спине пробежали мурашки. Серые глаза отца Драко осматривали ателье и резко остановились на Гарри. Подозрительно прищурившись, мужчина осматривал мальчика, который стоял рядом с его женой и сыном и разговаривал с ними. Драко, почувствовав появившееся в воздухе напряжение, вмешался:  — Отец, это Гарри Поттер. Гарри, это мой отец, Люциус Малфой. Я встретил Гарри здесь, когда он зашёл за мантиями, и мы подумали, что он мог бы пойти с нами за палочкой к Олливандеру. Гарри, медленно дыша, наблюдал за тем, как Люциус Малфой принял информацию и снова перевёл на него взгляд. Из холодного, как маска, его лицо стало приветливым, но Гарри всё ещё чувствовал себя намного ниже и меньше рядом с мужчиной. Его магия неожиданно замерла на месте.  — Мистер Поттер, — голос главы семьи был мягким, — как приятно наконец познакомиться с вами. Что-то подсказывало Гарри, что мужчина не был полностью искренним. Он ответил:  — Взаимно, сэр, — и слегка повернулся к Нарциссе. Она нравилась ему намного больше, и с ней у Гарри уже сложились сколько-то дружественные отношения. Она заметила его нерешительность и мягко улыбнулась мужу.  — Гарри согласился составить нам компанию после того, как мадам Малкин подготовит мантии мальчиков, — что-то проскользнуло между супругами и Люциус кивнул, отпуская свою магию, которая снова взялась циркулировать под его кожей. Выражение мужчины при этом ничуть не изменилось. Гарри медленно выдохнул.  — Хорошо. Надеюсь, это не займёт много времени? Его слова не успели осесть в воздухе, как мадам Малкин вышла к ним с двумя маленькими свёртками в руках. На секунду Гарри подумал, что произошла какая-то ошибка, но тут же понял, что швея, должно быть, наложила на комплекты одежды, который должны были быть довольно объёмными, заклинание уменьшения, чтобы их было легче нести. Гарри и Драко взяли по свёртку. Свой Гарри положил в рюкзак, радуясь, что додумался увеличить его внутреннюю часть, иначе ничего бы не поместилось. Между тем ему пришла идея купить чемодан перед тем, как зайти в книжный магазин. Достав девять галеонов, Гарри оплатил свои покупки, и Нарцисса, взяв монеты из кошелька, сделала то же самое. Вместе они вышли из магазина. Гарри сразу заметил, как их компанию провожали взглядами прохожие. В этом не было ничего удивительного: Малфои выделялись из толпы и, похоже, были очень известны. Мало кто обращал внимание на самого Гарри, а если и делал это, то, наверное, недоумевал, кем он может быть, если идёт по Диагон Аллее с такой семьёй. Ему не нравилось внимание и в какой-то момент он мог бы пожалеть, что согласился на предложение Нарциссы, но, на самом деле, ему нравились Малфои: они шли, обсуждая предстоящий учебный год, и спустя некоторое время Люциус стал держаться немного раскованнее, особенно после того, как они затронули тему любви Гарри к книгам. Старший Малфой заметил, что ему стоит однажды побывать в их Мэноре, чтобы оценить семейную библиотеку — предложение, от которого Гарри не мог отказаться и собирался воспользоваться, как только появится такая возможность. Все трое ценили знания, чему Гарри был очень благодарен, даже несмотря на то, что сами книги они, очевидно, любили не так сильно, как он. Нарцисса читала в основном ради развлечения; она определённо была умна, но использовала свои знания по большей части в общении с другими людьми. Драко был более практичным: ему нравилось читать про зелья и дуэли, потому что мог физически применить свои знания. Это не значит, что он был плох по части теории, просто ему не было так же интересно разбираться в ней. Люциус мало говорил о себе. По ходу разговора Гарри сделал вывод, что стезёй мужчины была политика. К тому времени, как они дошли до лавки Олливандера, ему удалось втянуть мужчину в разговор об идеальном устройстве государства, в который периодически встревал Драко со своим мнением или вопросом. Им пришлось прерваться на середине спора о преимуществах и недостатках парламентарной демократии, когда Нарцисса привлекла их внимание у входа в лавку, на витрине которой ничего не привлекало внимания. Маленький колокольчик прозвенел где-то в глубине магазина, когда они вошли. Внутри лавка оказалась в разы страннее, чем снаружи: на пыльном полу тут и там стояли стеллажи с маленькими длинными коробками. В этом бардаке Малфои смотрелись неправильно. Неожиданно из глубин магазина волшебных палочек показался пожилой продавец. От сочетания его глаз, широко раскрытых, серебристых, и полного отсутствия ощущения магии у Гарри засосало под ложечкой.  — Добрый день, — поприветствовал их старик, выходя вперёд. Его взгляд упал на Гарри, которому пришлось подавить желание сглотнуть слюну, появившееся от чувства дискомфорта.  — Так и знал, что скоро увижу вас. Гарри Поттер, — это не было вопросом, — У вас глаза матери. Кажется, только вчера она сама заходила сюда, чтобы купить свою первую палочку. Десять с четвертью дюймов, из ивы — элегантная, гибкая — такая хороша для чар, — старик приблизился к Гарри.  — Ваш отец, с другой стороны, предпочёл палочку из красного дерева. Десять дюймов. Гибкая. Немного мощнее чем та, что попала к вашей матери, и прекрасно подходит для трансфигурации. Да, я говорю, что ваш отец выбрал её — правда в том, что это палочка выбирает волшебника, конечно, — почему-то стоя уже совсем рядом, он остановился, — а это — то место… Олливандер протянул длинный палец ко лбу Гарри, туда, где белел старый шрам, которому он никогда не придавал значения. Словно пощечина, осознание пришло к Гарри: этот шрам — по нему его узнают люди. Его особенная черта. Он сделал неуверенный шаг назад, пытаясь отодвинуться от страшного мужчины. Тишину прервал Люциус, который сделал шаг вперёд, разделяя Гарри и Олливандера. Драко тихо подошёл к Гарри, с беспокойством заглядывая в бледное лицо.  — Мистер Олливандер, думаю, вы понимаете, что мы пришли за двумя палочками. Можем мы рассчитывать на то, что вы обслужите нас? — лицо старшего Малфоя не выражало ни единой эмоции, голос его был ровным, но Гарри видел, что магия мужчины беспокойно скручивалась вокруг него. Он понял: Люциус не чувствовал привычной магии в Олливандере, как и он сам. Магия внешне также спокойных Нарциссы и Драко, впрочем, не выдавала о своих хозяевах ничего подобного, — возможно, дело было в том, что только чувствительные к магии, те, чья связь с ней была сильнее, понимали, что с Олливандером что-то не так? Гарри хотел спросить Люциуса, чувствовал ли мужчина магию, но всё же не осмелился сделать это. Сейчас мужчина не питал к нему негативных чувств, но Гарри не обманывался: если он чем-то разочарует старшего Малфоя, тот быстро сменит любезность обратно на холодность. Олливандер отступил и кивнул, словно ничего не произошло:  — Да, конечно. Мистер Поттер, какой рукой вы держите палочку? Гарри встряхнул головой, пытаясь прогнать подступающую тошноту, но это не помогло.  — Я правша, сэр.  — Встаньте сюда и вытяните руку вперёд, — сказал странный продавец волшебных палочек и принялся снимать с него мерки. Рука, от локтя до плеча, шея, голова, — никто из Малфоев ничего не сказал, так что Гарри не стал спрашивать, зачем всё это было нужно, хотя и не понимал действий мастера. В конце концов Олливандер закончил с мерками и отошёл к многочисленным полкам с палочками. Вытащив одну, он протянул её Гарри.  — Бук и сердце дракона. Девять дюймов. Красивая и удобная. Возьмите ее и взмахните. Гарри только обхватил рукоять палочки пальцами и сразу же почувствовал, что не мог ей пользоваться — его магия не принимала её и как будто пыталась оттолкнуть, вынуждая его поскорее избавиться от неё.  — Нет, это не та, — Гарри сказал, торопливо возвращая палочку Олливандеру, пока его магия не взбесилась ещё больше. Тряся рукой в попытке избавиться от ощущения неправильности, Гарри поймал любопытный взгляд Олливандера, и в тот же миг мастер перевёл на него свои странные глаза.  — Чувствующий магию, — он сказал мягким шепотом, неслышным ни для кого, кроме Гарри, — Как это замечательно, что из всех людей именно вы, Мистер Поттер, оказались им, — мастер вернулся к стеллажам и подозвал к себе Гарри, который осторожно последовал за ним. Стоя у рядов длинных коробочек, Гарри слышал их тихое жужжание и чувствовал, как все они то касались его магии, то возвращались к своим колыбелям. По спине у Гарри в который раз за день пробежали мурашки.  — Итак, Мистер Поттер. Какой редкий случай. Вы чувствуете палочки, не так ли? — Гарри кивнул, на интуитивном уровне ощущая, что другой ответ не принесёт ему ничего хорошего. — Хорошо, очень хорошо. Не бойтесь и найдите здесь ту, что подойдёт именно вам. Я отойду к юному мистеру Малфою. Позовите меня, если хотя бы одна откликнется, — и подошёл к Драко, которого принялся измерять так же, как и его самого до этого. Гарри посмотрел на старших Малфоев, с любопытством наблюдающих за ним — почему его оставили с палочками одного — но Люциус, к тому же, по какой-то причине смотрел на него оценивающе. Решив разбираться с проблемами по очереди, Гарри повернулся к стеллажам и закрыл глаза. На секунду на него обрушились ощущения сотен палочек, которые все были рядом, но вскоре почти все они утихли — его магия сосредоточилась вокруг нескольких, особенно мощных, и подталкивала Гарри в их направлении. Он открыл глаза и, доверяясь магии, вынул четыре коробочки. Первая была из какого-то тёмного дерева, её магия пульсировала в такт с магией самого Гарри, но стоило ему взять её в руку, как чувство стало невыносимым, и магия заставила его вернуть её обратно в коробку. Вторая, которую Гарри аккуратно достал из коробки, была совершенно чёрной, длиннее первой, и когда она оказалась в его руке, магия словно не заметила её, как будто палочка была не более чем простой деревяшкой. Через несколько секунд всё-таки появилось слабая реакция — чувство отторжения — и он торопливо вернул её на место. Третья была насыщенно-красного цвета. Такая же по длине, как чёрная, но тоньше. Как только пальцы сомкнулись вокруг рукояти, руку Гарри пронзила странная боль. Он чуть не уронил палочку, но, стоило ей оказаться в воздухе, как сама магия Гарри удержала её от дальнейшего падения, почти гладя деревянную поверхность. Гарри был в замешательстве: боль была несильной, он мог терпеть её, но сама идея того, что каждый взмах должен был сопровождаться болью, ему не нравилась по многим причинам. И всё же, его магия ещё никогда не вела себя так, и чувство, которое она дарила ему, было очень приятным и забывать его, казалось, было неправильным. Сжав палочку, на этот раз крепче, Гарри снова почувствовал боль в ладони — словно от пореза. Когда он полностью вытащил её из коробки, магия всё ещё вилась вокруг палочки, стремясь полностью охватить её. Каждый дюйм красного дерева ощущался для магии по-новому, и она с нетерпением покрывала их один за другим. Гарри ещё немного подождал, надеясь, что магия изменит своё мнение или выкинет что-то странное, но, понаблюдав за её непрекращающимся танцем, просто положил палочку в её коробку. Присмотревшись после этого к своей ладони, он не увидел крови; боль прекратилась, но воспоминание о ней не покинуло Гарри. В последней коробочке было светло-коричневая палочка, ещё длиннее красной. Гарри осторожно взял её в руку и сразу же почувствовал себя в замешательстве. Магия словно тянулась к ней и в то же время старалась держаться подальше, как будто не могла определиться, как отнестись к этой палочке. Держать её было не то чтобы неприятно, но как-то неправильно. Гарри опустил палочку в коробку, заинтересованный, но неуверенный в том, стоит ли выбрать её. Он вернулся к третьей коробке и снова взялся за красную палочку. Боль была ощутимой, но теперь, когда он был к этому готов, не казалась такой сильной. Его магия снова казалась довольной; она покрывала красное дерево, практически впитываясь в него, как будто и не могла быть разделена с этой палочкой. Гарри снова посмотрел на свою ладонь, туда, где она касалась палочки, но рана не была видна. Убедившись в этом, он вернул остальные три на их полки, и вернулся к Олливандеру и Малфоям. Если бы палочка была по-настоящему опасна, он был уверен, её бы не продали ребёнку. Драко к тому времени, как Гарри вернулся, уже выбрал свою палочку и теперь счастливо выписывал ей круги, заставляя один за другим появиться маленькие фейерверки. Старшие Малфои с гордостью наблюдали за сыном, но, Гарри заметил, Люциус встретил его всё тем же любопытным взглядом, которым до этого проводил до стеллажей. С места, где они стояли, не было видно, какую палочку выбрал Гарри — или, если быть точнее, какая палочка выбрала его. Он присоединился ко всем и протянул Олливандеру коробочку с красной палочкой. Продавец одарил его улыбкой, прежде чем взять коробочку и открыть её. Как только он сделал это, всякий намёк на улыбку покинул лицо в морщинах, которые от этого стали заметнее. У Гарри всё сжалось внутри.  — Ох, мистер Поттер… — в тихом голосе мастера проскользнула грусть, — Ох…  — Что такое, мистер Олливандер? — Нарцисса спросила, заметив растерянность продавца. Драко отвлёкся от своей палочки и посмотрел на них:  — Что случилось, Гарри? Гарри покачал головой, сам задаваясь этим вопросом. Олливандер положил коробочку перед собой и вытащил палочку, при виде которой глаза Нарциссы и Люциуса расширились, а Гарри пожалел, что не остановился на светлой палочке, со мнением о которой магия так и не определилась, но из-за которой он хотя бы не чувствовал боли.  — Десять дюймов. Клык василиска и… кровавое дерево, — Олливандер сделал паузу, прежде чем сказать это, — Это дерево очень редко используют для изготовления палочек, мистер Поттер. Вы знаете, почему? — Гарри отрицательно помотал головой, — Кровавое дерево отличается от других материалов, оно не подходит для большинства волшебников. Только очень сильная и редкая сердцевина может выдержать его, мистер Поттер, и ещё реже встречаются волшебники, способные стать партнёром таких палочек, — серые глаза заглянули в зелёные, — Что вы чувствуете, когда берёте её в руки? Гарри нерешительно сглотнул. Малфои молча следили за их разговором.  — Я… чувствую небольшую боль в руке. Но моя магия очень привязалась к этой палочке, и только её магия вообще принимает. Олливандер кивнул на его слова, тяжело вздыхая:  — Похоже, всё верно, мистер Поттер. Кровавое дерево необычно, но я уверен, что вы — волшебник ей подстать, — он положил палочку обратно и передал её Гарри, — Пусть боль не беспокоит вас, она появляется оттого, что два сильных источника магии соприкасаются друг с другом. Пока ваша магия принимает эту палочку, она не принесёт вам вреда, и, вероятно, это единственная палочка, которая будет полностью подчиняться вашей воле. Гарри, внимательно слушая, кивнул. Он верил словам Олливандера, хотя даже себе не смог бы объяснить, почему. Коробочка в его руках пульсировала от магии.  — Палочка мистера Малфоя обойдётся в 6 галеонов. Простите, мистер Поттер, но ваша будет несколько дороже — 13 галеонов за неё. Гарри, не сомневаясь, заплатил. Учитывая, сколько денег хранилось в его сейфе, 7 галеонов не играли большой роли. Он был в прострации и едва заметил, как Нарцисса вывела его из лавки вместе с Драко и Люциусом и как подвела к лавочке в уединённой части Аллеи, где их не замечали прохожие. Сюда она осторожно усадила его. Какое-то время между ними царила тишина, пока Гарри наконец не поднял голову. Все выглядели взволнованными, даже Люциус — мужчина испытывал что-то вроде беспокойства за него, но это Гарри понял, только посмотрев на его магию — эмоции на лице, которое всегда было под контролем, было сложно прочитать. Гарри мягко улыбнулся магам, чувствуя зарождающуюся привязанность к семье, члены которой заботились о нём.  — Спасибо. Я… Мне жаль, я был слишком… растерян из-за палочки. Мать семейства понимающе кивнула:  — Не беспокойся. Это был неожиданно для всех нас. В конце концов, никто не ожидал, что ты будешь связан с кровавым деревом, — на последних словах она опустила напряжённый взгляд на длинную коробочку, которую он держал в руке. Они все встали и продолжили идти по Аллее, в ту сторону, где был магазин мадам Малкин. Вскоре Драко завёл разговор о зельях, рассказывая Гарри об основных принципах их приготовления и всём остальном, что он должен был знать. Гарри был благодарен блондину за успешную попытку отвлечь его от тяжёлых мыслей, тем более младший Малфой делился по-настоящему полезной для него информацией. В конце концов они пришли ко входу в магазин, у которого встретились и где должны были распрощаться.  — Нам пора, Гарри, — Нарцисса сказала с видимым сожалением, — Было приятно с тобой познакомиться, и я надеюсь, мы сможем встретиться в скором времени, — её лицо украсила улыбка, на которую Гарри со всей искренностью ответил. Люциус согласно кивнул, присоединяясь:  — Было приятно поговорить с вами, мистер Поттер. Я был бы счастлив продолжить наше обсуждение политики в будущем, — он покровительственно сказал на прощание. Гарри поблагодарил его за оказанную честь, оказанную главой семьи Малфой. Драко улыбнулся ему:  — Мы наверняка увидимся на станции первого сентября, так что до встречи! Гарри широко улыбнулся в ответ:  — Да, точно. До встречи! После этого Малфои оставили его, и Гарри наблюдал за тем, как прекрасная семья затерялась среди людей. В груди сердце сжималось от теплоты, а в руке была коробочка с кроваво-красной палочкой.