Сборник драбблов

Виндхельм, холодный Виндхельм с каменным сердцем. Город, в котором холод ветров снаружи равен жару битв в душах. Серая со льдом корона мятежника... Вампир не мог сказать даже себе, что же так привлекло его, что он рискнул жить среди смертных. Наверно, дело в эмоциях, которых его лишила обжигающе-спокойная луна. Легко было выдавать себя за ювелира - до ритуала он им и был. Сложнее объяснить, почему он постоянно носит перчатки и часто кутается плащ с глубоким капюшоном. Но однажды, когда он охотился за стенами города, ход времени стал неощутим, и жестокий огненный восход смог-таки прижечь кисть до звериного воя боли. Вампир весь день провел, съежившись в тени неглубокой пещерки и баюкая горящую руку. Так появились шрамы от "пожара", из которого его спасли в раннем детстве, и вполне обоснованная нелюбовь к чужим взглядам. Но его ювелирное мастерство скоро стало знаменито не только в Виндхельме. Сама Элисиф Прекрасная носила брошь его работы. Вампиру оставалось только удивляться и вежливо, невидимо улыбаться, плотно сжав губы. Ночь выдалась плохая, тяжелый ветер низко выл за окнами, а все вокруг скрылось в белой непроглядной мути. Ульфрик спал беспокойно, постоянно просыпаясь и тут же погружаясь в вязкую дремоту. Наконец, какой-то шум привлек его сонное внимание. Шарканье и мягкий удар, хорошо слышимые в тишине... Некоронованный властитель Скайрима приподнялся на постели, сжав в руке припрятанный кинжал. Неужели убийцы Темного Братства зашли так далеко? Но тишину ничего громче метели за окном не нарушало. Ярл встал, босым прокрался к двери и осторожно приоткрыл ее, стараясь не шуметь. Неровные кляксы теплого света расчертили коридор до качающихся полутеней, а оба стража, привалившись к косякам, беспробудно спали. Беззвучно выругавшись, Буревестник толкнул одного из воинов в плечо, но тот лишь тяжело качнулся и глаз не открыл. Но негромкое отчетливое чавканье заставило норда оглянуться так быстро, как он мог. Темный силуэт склонился над телом в приметной черно-красной броне - убийцу нежно придерживали за шею, к которой приник вампир. Утолив часть голода, он поднял голову, дав крови закапать на камни пола, и спросил: - Он вам не нужен? Увиденное настолько ошеломило, да и чего греха таить, испугало норда, что он безмолвно кивнул. Голова снова склонилась над раной, чуткий язык слизнул различимые в полумраке потеки черной крови, оставив бледные разводы на коже. Кровопийца снова залакал, стараясь не потерять ни капли. Отпустил он тело только тогда, когда литься стало нечему. Утер губы плечом, облизнулся и пружинисто поднялся с колен. Ярл справился с ужасом и смотрел собрано, насторожено, но вампир лишь покачал головой: - Только вас выпить не хватало, - и сделал шаг назад, неосмотрительно дав рассеянному шафранному свету коснуться лица. - Я тебя знаю, - ужаснулся Ульфрик. Имперец в ответ лишь поднял руки, словно сдавшись: - Если бы я вел себя несдержанно, как братья, разве не был бы я уже распят посреди площади в ожидании солнца, ярл? Людьми я питаюсь только в непредвиденных случаях... Например, как сейчас. Но вы сами сказали, что он не нужен. Ульфрик снова медленно кивнул. Он вдруг понял, что вампир в отблесках пламени факелов смотрится излишне соблазнительно, и пытался приструнить собственный разум. - Братья Бури очнутся ближе к рассвету, убийца подкрался слишком близко, чтобы поймать и выпить его неслышно для них, - продолжал медленно говорить имперец. Клыки то и дело надавливали на нижнюю губу, излишне яркую от крови; норд сглотнул, уже сдавшись и обшаривая пластичный силуэт взглядом. Вампир, наконец, заметил и клыкасто ухмыльнулся: - Как я мог забыть, что само мое тело привлекает иногда больше взглядов, чем клыки... И вы, ярл, оказались неспособны, - с каждым словом он делал неторопливый шаг по направлению к мужчине, то попадая в яркий свет, то исчезая в полутени, - противостоять этому... Что ж, рискните. Его тут же прижали к стене, неприятно приложив лопатками, и жадно поцеловали. Сильный привкус соленого железа только раззадорил Буревестника, бессмертный же смотрел на это как на игру. Только вот не играми пахли дела, когда с него стянули рубашку, а потом и раздели окончательно, крепко прижимаясь бедрами к бедрам и буквально насильно заставляя почувствовать забытое возбуждение. Имперец не выдал ни звука, когда его взяли грубо, почти на сухую, только прикрыл алые глаза и дышал тяжело, скользя пальцами по плечам ярла. После тихого вскрика и выплеснувшегося семени вампира довольно оригинально забросили на плечо и дотащили до кровати, где снова довели до короткого приступа экстаза. Явно не последнего. Ульфрик проснулся приятно невыспавшимся и даже немного усталым. Стражи у двери с каким-то смущением рассказали, как точно кинутый кинжал попал в убийцу и даже показали чуть размазанные пятна крови на камнях, сожалея, что ассасин ушел живым. Ярл неожиданно усмехнулся, но зардевшихся Братьев Бури все же похвалил. Во рту с утра стоял острый вкус крови. Усмешка мятежника приобрела мстительность. Он очень надеялся, что у вампира при пробуждении привкус тоже был... специфический.