Неполноценность

      Аккерман ударил его, отвешивая столь мощную оплеуху, что того повело.       — Вставай.       Эрен в последний момент смог уклониться, немного отходя назад, проявляя удивительную ловкость, так что рука проехалась аккурат вдоль его щеки, задевая не очень сильно, как могла бы.       Аккерман заметил его мимолётное движение и без промедления взметнул ногой, припечатывая в подбородок. Эрен схватился рукой за челюсть и через мгновение сплюнул кровь от прокушенного языка.       — Две здоровые руки против одной — похвально, генерал, — продемонстрировал он своё увечье, до этого бережно охраняемое.       Мужчина посмотрел на демонстрируемую руку и участливо вздохнул, будто бы ему на самом деле было до него дело. — О, действ — мне всё равно —       Не то чтобы Эрен надеялся на чудо, но всё же. Он ещё раз сплюнул, размазывая по низу; глаза его стали уже, выражая предельную концентрацию. Без промедления он принял крепкую стойку, держась на своих двоих.       «Зря это я, конечно, — первоначальной эмоцией было смятение. Эрен был смятен из-за себя и своего поспешного поступка, когда вновь позволил повести себя дерзко по отношению к человеку, что с самого первого дня вызывал в нём чувство опасности и пылающей смертельной угрозы, чувствуя исходящую ауру хищника на уровне инстинктов, что заставляла всякий раз действовать его по наитию, совершая сумасбродные действия, за которые потом же приходилось и отвечать, — но такого удовольствия, как сделать из меня забавную зверюшку — я им не дам, — Эрен пошевелил больной рукой, чувствуя вновь ноющее болезненное чувство, и повернул голову в сторону, слегка дотрагиваясь до повреждения. — К тому же какова причина того, что ко мне приставили этого немца. Проклятье, сейчас главное понять, как обойтись без куда больших ранений».       «Шансов выйти сухим нет, но посмотрим», — припечатал сам себя Эрен, вновь обращая внимание на мужчину.       Аккерман наклонил голову в бок, созерцая, как юноша внимательно осматривал его, останавливаясь на отчётливо проглядывающих для опытного взора мышцах рук и ног, и в какой-то момент скривился, не скрывая отчего-то своего безысходного положения.       Когда Эрен не двинулся, оставаясь так и стоять на одном месте, мужчина посмотрел на него со смесью осуждения и презрения, как показалось самому юноше, и сделал уверенный шаг к нему. «Это плохо, — успел подумать Эрен прежде, чем мужчина успешно опрокинул его оземь, — чёрт». Он упал на спину и тут же получил удар по лицу.       Манфред стоял поодаль и курил, отвлекаясь на редкие поглядывания по сторонам. Он был в роли безучастного зрителя. Как на представлении, когда он остался удовлетворён наблюдаемой сценой, он радостно и довольно закивал с сигаретой во рту, когда на заморыша, что был неприятен и омерзителен ему с самой первой встречи, посыпалась череда ударов, на которые он, ожидаемо, не мог ответить.       Манфред успел выкурить две сигары, прежде чем раздался болезненный стон и гулкий звук падения.Манфреда с сожалением посмотрел на генерала, обнаружив, что тот не добил парня.       Эрен схватился за напряженно вздымающуюся грудь, и судорога прошлась по его лицу, когда он упал после неудачной подсечки, довольно болезненно врезаясь спиной на какой-то краеугольный, острый предмет позади. Нестерпимая боль от мгновенного столкновения отобразилась у него на лице.       Аккерман взглянул на неестественно скривившегося парня и сделал шаг вперёд, и поразительно вздохнул. Он почувствовал пришедшее следом ноющее, неприятное чувство в своём боку. К его великому удивлению, похоже, что последняя атака парня, что он посчитал неразумной и недалекой, когда тот бросился прямиком на него, размахивая руками и ногами в стороны, и которую он так же быстро остановил, смогла в итоге достать до него. Он поражённо замер.       В таком никудышном, жалком состоянии он продержался гораздо дольше, чем я ожидал, не проявив и сотую долю своего потенциала. Это видно по его движениям.       Эрен часто вздыхал, прерываясь на нескончаемый кашель. Он оценил, что общее состояние организма стало хуже: ощущения были такими, будто его грудь была пробита множеством пуль, а легкие так вообще отказывались функционировать, из-за чего воздух не сразу поступал внутрь, перед глазами всё постепенно становилось помутневшим. Ему понадобилось больше времени на восстановление, чем он думал.       Удар по спине не прошёл бесследно, вновь открывая старые раны. Однако долго думать об этом ему не дали. Его голову потянули вверх, жестко схватив за волосы, отчего он невольно поморщился.       — Ты проиграл, — Аккерман был слишком бесстрастен для человека, что только минуту назад поражённо застыл, по-новому оценивая юношу.       — Не помню, чтобы соглашался на участие в игре, чтобы проигрывать, — от Аккермана не укрылось то, как тяжело дались ему эти слова, и дело было далеко не в нехватке воздуха, когда он тянул его за волосы.       — Вся жизнь сплошная игра, и ты в ней проигравший, — бесстрастно протянул он, и Эрен выдавил ироничную улыбку под натиском крепких рук. Стоило Аккерману заметить его приподнятые губы, как досадное напоминание об испорченном дне вновь всплыло в сознании. — Ты нагадил. Убери за собой, — тёмные глаза сверкнули в преддверии выброса отрицательных, зашкаливающих эмоций.       — Ваши слова для меня ничего не значат, — дерзко ответил Эрен, которому будто передалась агрессивная энергия мужчины, стоило напрямую столкнуться взглядами, и он поддался, разделяя то гнетущее и опасное, что установилось между ними. Его рот тошнотворно скривился, обнажая острые клыки, и выпалил как на одном дыхании. — Почему бы не пойти вам всем в задницу и отстать уже от меня. Дайте сдохнуть без вашего фашистского-националистского дерьма, хренова «высшая раса»!       Его пылающая, быстрая немецкая речь позабавила Аккермана, и его настрой хорошенько врезать пацану сменился на милость.       Ещё до того как он пришёл к этой мысли, Аккерман отпустил парня, и на его лице появилась небольшая, еле заметная ухмылка, которая не несла в себе ничего благоприятного и с которой он посмотрел вниз, на нечто сидящее в ногах, почувствовав странное лёгкое чувство. Это чувство не было похоже ни на радость, ни на веселье, ни на нечто такое, что засело бы в голове, мешая думать днями напролёт. Нет.       Отдалённо он сравнил бы это с потерянным в своём ожидании чувством, когда открываешь неизвестную книгу под рукой, а её содержимое оказывается на незнакомом языке, что встречает и пестрит фонтаном из странных неизвестных слов, и которую впоследствии он мог выбросить, не удосужившись разобраться в написанном, либо детально изучить, узнавая нечто, спрятанное под слоем засохших чернил на бумаге. И никто не знает, стоит ли уделять этому делу своё время или всё же лучше спокойно избавиться от насаждающей вещи.       Но это было всё не то.       Стремясь к истокам витающего в воздухе в вопроса, он взглянув на юношу, у которого кровоточили раны и наливались свинцом багровые уродливые кровоподтёки и синяки, и у него не возникло желания каким-либо образом помочь ему или что-то в таком роде, что обычно делают люди, чтобы облегчить страдания. Нет, скорее наоборот, у него до сих пор чесались руки проучить его за все выходки, за дерзость, неповиновение и непослушание, что он видел до этого. Ему хотелось убить его. Он понял это так отчётливо, что его глаза неподдельно загорелись огнём. Вот оно. То самое. И пока Аккерман размышлял об этом, Эрен закашлялся.       В то время как он приходил в себя, сверху донёсся властный, стальной голос.       «Шутце, свободен».       Эрен отдышался и поднял голову, тут же сталкиваясь с чужим пронзительным взглядом.       Они остались одни.       — Такие детские речи, совсем как у малыша, — излишне ласково произнёс он, впервые показывая какую-то новую, не свойственную нордическому характеру, эмоцию, заставляя Эрена недоуменно уставится на него. Он насмехается надо мной, понял он. — Ты что, рос в сказке? Если да, то у меня для тебя плохие новости — мы не в тех радужных небылицах, где добро всегда торжествует над злом, сопровождая волшебными блёстками своих до тошноты прелестных героев. Мир уродлив и жесток. И ты в ней очередное никому ненужное дерьмо, чья смерть никого не затронет и не заставит мир остановиться, — Эрен вдруг понял, что на миг глаза мужчины стали непривычно живыми, и они смотрели так, будто пережили нечто подобное в самом деле. Он с безотчётной тоской посмотрел сквозь него, и прежде чем Эрен смог бы понять, не показалось ли ему, его глаза уже привычно стали холодными и мёртвыми. Мужчина отвернулся и, глядя в сторону, продолжил говорить. — Ты не герой — ты очередной пленник Вермахта, что в скором времени сдохнет где-то под захудалым забором сарая. А я та сила, что может вершить суд на чужими жизнями, решать их судьбу. Я царь и бог; и ты до сих пор не сдох лишь потому, что я так захотел. Если я скажу, чтобы ты жрал дерьмо, значит, ты будешь его жрать; если я захочу, чтобы твои дружки пошли по стопам той мертвечины, что валяется в канаве, то ты будешь стоять напротив и смотреть, как все они подыхают. Медленно и мучительно — и поверь, разделываться с ними будут с особой жестокостью; если я захочу сад из голов противников Вермахта, то меня никто и ничто не остановит это сделать — так и будет. Что же касается тебя, то в моих силах сделать так, чтобы ты прожил ещё очень, очень долго, однако навряд ли эта долгая жизнь будет приносить тебе наслаждение, поэтому единственным вариантом останется лишь просить и умолять о смерти.       Аккерман не из того списка людей, что злоупотребляет своими положением или полномочиями, даже по сравнению с генералами, с которыми он имел дело, меньшее что он сделал, так это добыл список новых разработок, что ещё были в процессе претворения в жизнь, но и это не относилось к проявлению его эгоизма. Однако сейчас он готов был продемонстрировать мощь своих слов, чтобы увидеть иррациональный страх и невыносимое отчаяние в молчаливых серых глазах. Мужчина провёл рукой по волосам, чувствуя дуновение ветра, и вновь посмотрел на юношу, что зацепился за него цепким, пронизывающим взглядом.       Аккерман двинул плечом, отмечая, что болезненность ниже до сих не прошла. Чужие глаза следили за его действиями. — Запомни это хорошенько, ведь я выполняю свои обещания с предельной точностью, а в том, что это обещание — можешь не сомневаться. На последок, за то что повеселил меня, дам совет: если хочешь выжить — засунь гордость куда подальше. Особенно, если перед тобой кто-то, кто очень нетерпелив и горяч, и от которого зависит твоя жизнь.       То, как он посмотрел на него, поразило Эрена. В его взгляде было много крови.       Подавляющая, гнетущая тёмная аура истинного арийца. Вот что это было. И с поразительной лёгкостью внутри, Эрен нашёл это отчасти красивым. Он признал красоту гордого, жестокого и аристократичного нациста.       По правой щеке текла кровь, и он легко притронулся к ней запястьем.       Оу.       Он вновь воззрел на мужчину.       Садист. Холоден, эмоционально скуп, жесток и груб — Эрен ни раз встречал таких, но в этот раз он инстинктивно понимал, что всё по-другому. Манера, поведение, подача — он нутром чуял, что мужчину с тёмными, коротко остриженными волосами стоит бояться как огня, что как только он появляется на горизонте, ему стоит молчать и слушаться его.       Это тот редкий случай, когда человек не зависит от руководства, находясь вне его влияния; наоборот — он сам решает, что ему делать, как ему делать и стоит ли вообще слушать слова остальных или же всё-таки стоит послать их к чёрту, совершенно не заботясь о том, что ему что-то за это будет, потому что нет, не будет.       Эрен не дурак. Он видел и наблюдал — подчинённые сторонились холодного ублюдка, и либо его слишком уважали, либо сильно боялись. Однако Эрен не был нацистом и не находился под непосредственным командованием этого человека, чтобы бояться его или скрываться. Он солдат своей страны и готов отстаивать свои убеждения, даже если придётся испытать много боли, но послушно слушаться врага, даже если он превосходит силой, нет, он не собирается.       К тому же, за всей оболочкой кровавого идеологического противостояния, вместо почитаемого генерала он видит лишь довольно усталого и не заинтересованного в жизни мужчину. Сила и отсутствие желания жить — ужасающее сочетание, если честно.       Я думал о многом… Мое тело и разум истощены. Моя свобода отнята у меня. Я даже чувствую как теряю свою личность. Если бы все знали, чем это обернется, никто бы не пошел на войну. Но у каждого есть что-то, что заставляет их делать этот шаг в ад. Для большинства это не их собственная воля. Их заставили пойти люди рядом с ними, или обстоятельства. Но для тех, кто идет туда по своей воле, ад видится по-другому. Они видят кое-что за этим адом. Может надежду. Может даже больший ад. Если ты не тот, кто идет по этому пути… то ты и не узнаешь. Никогда не узнаешь.       И возвышающийся мужчина был из тех, кто добровольно пошёл в этот ад.       Внезапно поднялся сильный ветер и ударил по нему, поднимая с земли мелкий мусор, что полетел в глаза.       Когда он открыл глаза, рядом уже никого не было. Только свежий след, оставленный в трёх шагах, говорил о былом присутствии ещё одного человека.       И Эрен наконец позволил себе рухнуть вниз, не сдерживая своего крика. Он зажал голову руками, сильно сдавив её.       Потерпи немного. Боже.       Эрен стукнулся головой о землю, пытаясь заглушить тщательно скрываемую до этого боль.       Он пробыл в таком положении около шести минут, и когда он поднял голову, его взгляд пылал, а кровь отлила от лица.       Эрен плёлся, еле перебирая ногами, но не удержался и покачнулся, облокачиваясь о ближайшее дерево рукой. Он осел на землю. Тошнота подкатывала к горлу. Не совладав с ней, его стошнило, оставляя после мерзкий привкус на языке. Подавив новый позыв, он попытался встать, но у него не получалось.       Провозившись ещё некоторое время, он оставил эти попытки и просто упал на колени, также держась за дерево. Его ещё раз стошнило; он вытер рот потрепанным рукавом, раздасованно подмечая, что вся одежда превратилась в негодное тряпьё.       «Да вставай ты уже».       Эрен поднялся, улавливая слева подозрительный шум, и со словами «Сынок, ты чего?» его подхватили под руки, ласково поглаживая по спине, когда его вновь застал новый приступ тошноты. Прижав к себе, незнакомый человек повёл его за собой.       Мягкие поглаживания не прекратились даже тогда, когда их остановил очередной фриц, грозно спрашивая, почему те фривольно расхаживают, нарушая дисциплину и отлынивая от работы. Сил отвечать не было, но незнакомец, что так доброжелательно держал его, сам вступил в разговор, извиняясь за такой недопустимый проступок, умаливая солдата не наказывать их.       Скосив глаза на побитого и бледного юношу в руках старика, чьё состояние вызывало подозрение, он открыл рот, уже было собираясь задать закономерный вопрос. Парень почувствовал, как его путник ощутимо напрягся, но не дал ему и шанса что-то сказать, продолжая плести какие-то небылицы, сопровождая её быстрой русской речью, в попытках умаслить солдата. Это сработало, немец устал от его пустой тирады, и их без происшествий отпустили что-то хмуро говоря вслед.       Эрен не без помощи незнакомца сел на пол и осторожно прислонился к земляной горочке позади себя. Сил открыть глаза просто не было, правая половина лица заплыла, даже нельзя сказать, один синяк там или несколько, не считая кровоподтёков, конечности отказывали слушаться, а весь разум как будто помутнел, только огромными усилиями воли он заставлял себя оставаться в сознании.       «Я и не сомневался, что удар будет что надо, но чтоб настолько», — с самоиронией подумал он, дотрагиваясь до искалеченного бока, и расплылся в беспечной улыбке, отмечая, что после всего, что он сделал, он всё ещё жив.       Эрен посмотрел на неизвестного спасителя, силясь разглядеть его заплывшим глазом.       Впалые глаза и обвисшая кожа — ничего нового он не увидел. Язык не поворачивался обозвать его ни стариком, ни мужчиной, оставаясь где-то между. Однако взгляд незнакомца не потерял ещё былую живость, а морщинки возле рта делали похожим на старца из детских книжек, которые Эрен читал в детстве. Не хватало лишь седой бороды и чтобы тот потирал её время от времени, задумчиво пялясь вдаль.       От такого сравнения юноша не мог не улыбнуться.       Пока Эрен сидел, мужчина не терял времени даром и копал рядом с ним. Он крадучись повернул голову в бок и быстрыми шагами подошёл к Эрену, вручая в руку лопату.       — Нельзя сидеть — заметит. Вставай, сынок, вставай. Попытайся сделать вид, — только убедившись, что Эрен услышал и понял его слова, он отошёл от него, ловко, для своих лет, удаляясь на некоторое расстояние, и принялся копать грубую землю, не брезгуя использовать руки вместо орудия труда. Его руки были чёрными, а ногти забиты грязью.       Эрен скосил глаза на лопату в руках и сжал её. Он схватился за черенок и поднялся.       Не понимая причину очевидной паники старца, он, как и было велено, сделал вид, что добросовестно выполняет очередную работу, взваленную на плечи узников, хотя это и было трудно в его состоянии.       Ему пришлось остановиться из-за того что глаза нещадно жгло. Влага скопилась по краям, не давая сосредоточиться на окружающей обстановке. «Неужто снова», — ребром ладони он собрал тёплые капли. Рука окрасилась в тёмно-красный.       Когда режущая боль прекратилась, он с удивлением отметил, что на пригорке, возле которой они с незнакомцем находились, стояла пара десятков людей, в том числе среди которых были и пленные. Из центра сборища доносились невнятные возгласы, переходя в невообразимый галдёж.       Брови Эрена взметнулись вверх, не понимая, что происходит. Увидев его вопрошающий взгляд, тот самый мужчина придвинулся к нему. Зацепив его за рукав, он тихо предупредил его, не опуская прямого взгляда с образовавшейся гущи, чтобы парень не высовывался, если намерен выжить.       Эрен намеревался уточнить, в чём, собственно, дело, но чей-то громкий, противный и гнусавый голос раздался вслед, заставляя всех оглянуться и посмотреть на верх.       — Свиньи! Свиньи! — с вершины безостановочно сыпались ругательства, но непонятно на кого, то ли на солдат, что молча стояли с холодным видом и не смотрели на говорящего, продолжая держать на прицеле пленных, то ли на самих пленных, что галдели наперебой и отступали назад, ближе к краю, избегая быть на мушке. — Неблагодарные! Таких ещё поискать надо! Да я вас… Да я… — из толпы наконец показалась фигура говорящего. Это был грузного вида мужик с седыми проседями. Одна яркая деталь бросалась в глаза.       Если солдаты и пленные выглядели как тростинки из-за своего худощавого телосложения, то этот человек был огромным бегемотом на их фоне непреднамеренно выделяясь излишним весом. Его огромный, выпирающий живот не могла скрыть и пошивка качественной немецкой формы и лишь при каждом шаге непригоже обтягивала со всех сторон.       Немец продолжал бушевать. Он настолько был поглощён выплевывая слова брани, что при каждом произнесённом слове из его рта вылетали слюни, попадая то на одного, то на другого, а к концу предложения его голос и вовсе сорвался на пронзительный крик.       — Я был с вами, тупыми парнокопытными, так добр!       Он важно шествовал около кучи пленных, что уже чуть ли срывались вниз, одаривая каждого из гневным и уничтожающим взглядом.       Эрен не припоминал этого хмыря, в большей степени от того, что его передвижения сами по себе были ограничены, и он не имел возможности ознакомиться с местом заключения.       Презрение в глазах, взгляд свысока, нескрываемое желание превосходства и власти — персона особой важности, пришёл к выводу Эрен, даже сами одежды разительно отличались своими цветами на фоне серости остальных вояк.       Эрен не без секундного замешательства разглядел среди лиц, на которых враждебно упирался взгляд толстяка, товарищей по несчастию, с которыми он только давеча бок о бок защищал очередного немощного или предавался тяжёлой рутине пленника.       Тем временем мужчина так утопал в своей ярости, что был похож на капризного ребёнок, что не получил того, о чём так холил и лелеял — его поступки действительно носили истеричный характер, осталось только зареветь от неудачи и засесть в одном месте, крича от негодования.       Но до этого не дошло, он так и продолжал свою гневную тираду, размахивая руками перед собой. В конце концов, он в приступе бешенства подбежал и схватился за лопату ближайшего военнопленного, что точно так же, как и Эрен, непонимающе уставился на всё это представление.       Работника одарили мощной оплеухой. Он согнулся, прикрывая голову рукой, но на него уже больше не обращали внимания.       Старикан молниеносно вернулся обратно к пленным, почти бегом, и с отвратительной ухмылкой на лице на глазах у всех нанёс довольно многочисленные тяжелые удары тупым концом по одному из валявшихся заключённому. Несмотря на довольно увесистое телосложение силы он не пожалел, так что лежавший перестал двигаться уже спустя пару ударов, раскинув руки по сторонам. Однако этому смерду показалось мало, и он кинул лопату обратно пленённому, злобно сверкая глазами, уже собираясь вновь готовясь наступать на него, но в последний момент всё же остановился, словно передумав, и брызжа слюной кричал на своих молчаливых подчинённых, показывая на остальных лежавших: «Убить! Убить! ВСЕХ УБИТЬ!».       Окровавленные ошмётки полетели в разные стороны, а крики потонули в непрекращающемся шуме. Оцепенение парализовало всё тело, не давая пошевелить и кончиками пальцев. «Кто двинется — сразу убить! Только попробуйте сделать шаг, жалкие шавки, всех, ВСЕХ переубиваю!» — грозил он остальным, что стали свидетелями такой ужасной картины. Фрицы скупились на пули и брали в руки тот же самый предмет труда, по иронии судьбы которым орудовали сами бедняги, взяв пример с начальника, и наносили жестокие удары по головам павшим до тех пор, пока они не превратились в непонятное бесформенное месиво.       Кровавая сцена предстала пред глазами, не давая перевести взгляд, а ноги застыли на одном месте, отказываясь двигаться. Эрен внутренне кричал на себя. В голове боролись две правды: как он может просто наблюдать за этим чудовищным происшествием, так что парень порывался пойти туда, на самый вверх и сделать хоть что-нибудь, но другая мысль тут же охладила весь его пыл, заставляя остановиться, ведь что он мог предпринять — он уже сам почти мертвец, держится только на духовных силах, и что, что произойдет, если он полезет в это пекло. Правильно, ничего, он только увеличит число жертв, забывая о своей изначальной цели. Прикусив щёку изнутри, он уставился на алое поле, которое постепенно становилось всё больше и больше, насыщая ярким багровым цветом достаточно большое количество земли.       Он всё также безмолвно наблюдал за бездыханными телами, верхнюю часть которых уже ни за что нельзя было бы узнать даже после череды экспертиз, или отчаянными попытками лежащих остановить гнёт, но всё тщетно. В какой-то момент его схватили за локоть и потянули в сторону, подальше от этой бойни.       «Что происходит? Кто этот ублюдок?» — наконец вырвалось у него, когда они остановились.       Мужчина с нескрываемым удивлением посмотрел на него: «Как это кто? Это же главный, он отвечает за пленных, — он зло сплюнул и продолжил. — Это из-за него столько наших полегло за пару дней, ирод проклятый! Да ты и сам только что видел. Чтоб он подыхал медленно и мучительно!» — в сердцах закончил он.       Зацепившись за его слова, Эрен озадаченно спросил: «А этот, с пустым взглядом и тёмной чёлкой, Аккерман вроде, разве не он отвечает за пленных?» — недоуменно уставился он на лицо напротив. Старец приподнял брови и растерянно взирал на него: «Ты что, милок, — неуверенно продолжал он, по мере того, как лицо Эрена всё больше недоумевающе вытягивалось, — ты, должно быть, шутишь, да?». Но парень лишь отрицательно мотнул головой, так что мужчина неверяще уставился на него. «Да что, это тайная великая какая что-ли!» — он начал было злиться, потому что ему так и не ответили, так как шум по другую сторону донёсся до них, неприятно оседая на ушах.       «Что за дела, — немецкая речь быстро настигла их, — чего сидите, все встали и пошли таскать глыбы! — слова негодования не прерываясь вылетали изо рта. — Какой же вы мусор, когда уже вы сдохнете наконец?!». Этот самый старикан вышел на середину земляного участка и, покрываясь испаринами, продолжал истошно кричать, раздавая увесистые тумаки попавшимся на глаза пленённым. Его глаза постепенно краснели, а следом и лицо покрывалось сгущающимися красными пятнами.       Эрен непроизвольно скосил в сторону павших вояк. Пригорок уже совсем окрасился в кровавый оттенок, спускаясь всё ниже, а выше поднять глаза он не смог, не желая больше смотреть на кашу вместо лиц.       Положение дел постепенно ухудшалось: к каждым трём невольникам был приставлен по солдату, который не спускал с них глаз и за любое отлынивание или лишнее, на его взгляд, движения головой или тела мог наказать пленного любым изощренным способом, получая одобрение со стороны довольного мужчины.       Некоторых разогнали по разным местам, чтобы лишний раз те не мельтешили перед глазами командующего, настроение которого чуть улучшилось. В какой-то момент ему поставили стул, и он сел на него, обмахиваясь чем-то вроде веера, хотя температура на улице была ближе к минусу, и на потеху себе приказывал выполнять пленным те или иные неприятные манипуляции, получая невероятное удовольствие от издевательств над ними и наслаждаясь своей безграничной властью. Был момент, когда он подозвал к себе очередного беднягу и сказал, чтобы тот открыл рот. Однако этот смельчак отказался выполнять его приказ, обозвав жирной свиньёй. Этому выявленному смельчаку тогда сломали челюсть, а потом насильно открыли её. Старик тогда даже не встал со своего места и просто схватил бедолагу за язык, и отрезал его, а потом вертел на кончике ножа и громко и мерзко смеялся, пару раз хрюкая. Несчастный от болевого шока скончался на месте.       Эрен безучастно наблюдал за этими издевательствами, пережив за сегодняшний день слишком много событий, чтобы уже хоть как-то реагировать. Когда очередного доходягу попросили открыть рот, помня прошлый раз, тот всё же покорно сделал это. «Молодец», — лишь и донеслось до него, а потом пистолет залез по самую глотку, пробивая горло насквозь вылетевшей пулей.       Он увидел, что голова старика поворачивается в его направлении, так что парень напряженно думал, как ему действовать, приготовившись, что сейчас участь очередного развлечения падёт на него, но похоже удача была благосклонна к нему в тот момент, так как прежде чем взгляд пал бы на него, к пузатому немцу подбежал какой-то солдат, промямлив что-то, и тому с недовольством на лице пришлось подняться со своего места. Судорожно рассмеявшись он напоследок ударил по лицу какого-то рабочего.       Тогда Эрен хотел было подойти к своему новообретенному знакомому, чтобы спросить, почему тот ни с того ни с сего помог ему, отметив, что произошло это не один, а несколько раз. Как бы то ни было, он всё равно не мог устроить расспрос с немцем за спиной.       Спустя пару часов их всех согнали в небольшие кучки и повели куда-то. Проходя мимо обветшалого домишко, Эрен заметил несколько грузовых машин с большим кузовом, возле которых, как муравьишки, бегали солдаты, крича что-то друг другу. Его подтолкнули в плечо, говоря, чтобы не отставал от остальных.       Они вышли на определенно спокойное и открытое пространство. Там уже стояли другие пленные: почти все в непонимании озирались друг на друга, пытаясь понять, что происходит. Эрен столкнулся взглядом с бледным Альбертом, что затесался в какой-то неприметной кучке, так что шатену даже не сразу удалось его отыскать.       Вскоре ему удалось найти и Армина. Его порванная в некоторых местах одежда свисала с плеч, а ссадины и свежие рубцы на лице говорили сами за себя. Однако долго размышлять о произошедшем ему не дали — их толкнули в кучку к остальным. Они стояли молча, как на предсмертном одре, лишь тяжелоё дыхание было слышно. Через пару минут к ним вышел тот самый старикан, вальяжно переставляя ноги. Эрен в душе неприятно поморщился, вновь столкнувшись с ним, однако лицо его сохраняло холодную отстранённость.       Прежде чем тот начал вещать, будучи отвлечённый разговором с подчинённым, Эрен незаметно попытался проскользнуть ближе к своим знакомым, что проделывали в это время то же самое.       Не привлекая внимания, им наконец удалось столкнуться на полпути. «Всё идёт не по плану» — донеслось тревожное сбоку. «Я вижу, — спокойное прилетело в ответ. Кивнув головой вниз, Эрен сделал незаметные знаки пальцами. — Действовать придётся быстрее, чем мы думали и не так, как рассчитывали», — по-немецки быстро проговорил он, а после удалился обратно, так как они стали привлекать излишнее внимание. По дороге он случайно столкнулся плечом с невысоким мужичком. Тот злобно посмотрел на него, но кинув слова извинения, Эрен уже удалился, однако прожигающий взгляд чувствовал до самого конца пути. Он обернулся и столкнулся взглядом с этим мужчиной, отмечая неприятные черты лица и плохо скрываемое раздражение. «Чего это он, неужели так сильно ударил», — подумал он, однако отбросил эту абсурдную мысль подальше и, следуя примеру Альберта, затесался в группку ничем непримечательных людей, становясь за высоким и габаритным парнем, что отлично скрывал его из виду.       «Пересчитайте их», — к каждой группке людей подошёл солдат, направляя на них автомат. Каждого из них швыряли из стороны в сторону, пока наконец не закончили со счётом, и один из бойцов доложил о количестве пленных мужчине.       «Хорошо, хорошо, — тот любовно рассматривал свою руку. — Как же жаль такое говорить, — неискренне вздохнул и продолжил, — но настала пора прощаться. Надеюсь вы сдохните по пути». — Он удалился восвояси, ничего толком и не сказав. Вместо него приказы стал отдавать другой солдат, что был подле него.       Их облепили со всех сторон, и вели куда-то. Ряд фрицев двигался по бокам, также около четырёх двигались позади всех, подгоняя не поспевающих. Эрен передвигал ногами и поглаживал повязку на руке, кидая незаметные и частые взгляды на толпу впереди себя, потом на соседей по плечу, следом на фрицев, чуть задержавшись на последних. Он ещё раз кинул взгляд в толпу и заметил Армина, который тихо шептался с другим пленным. Альберт делал то же самое.       Когда они приблизились к той самой лесополосе, где Армин и Эрен орудовали в первые дни заключения, как по команде громкий шёпот начал разноситься по рядам толпы с разных сторон: «Ребятки, милые мои, да что же это творится, видно от нас хотят избавиться». «Так и есть!» — успел довольно громко крикнуть Эрен, прежде чем юркнул в сердцевину людей. «Разве мы можем оставить всё так!».       Доли секунды хватило, чтобы разразилась новая не менее захватывающая бойня. Пленные, над которыми так долго измывались и который потеряли столько товарищей, будто открыли второё дыхание и как злые и голодные собаки, которых очень долго дразнили костью перед глазами, в одно мгновение, как рой пчёл, махом набросились на пойманных моментом внезапности фрицев, успешно выбивая оружие.       «Быстрее бегите», — уличив момент, Эрен толкнул парочку на вид довольно не потрёпанных и с ещё плещущей энергией в груди заключенных в сторону леса, пнув их для достоверности. Всё произошло так внезапно, что пока противники соображали, некоторым, с подачи Эрена, удалось скрыться за мощными стволами деревьев, перелезая через обтянутую проволокой возвышения.       К сожалению, удача была на их стороне недолго и в какой-то момент силу вернули к себе немецкие солдаты, осознав, что происходит. Они открыли огонь на поражение, метя в сбежавших. Многие безвозвратно попадали ещё на полпути к долгожданной свободе. Были и те, кто не предпринимал попытки бега, в основном это были те, кого уже нельзя было спасти: старики, дистрофики, те, кто и так были одной ногой в могиле. Среди них были и Армин, Эрен и Альберт, которые не предпринимали попыток ни сбежать, ни нападать, оставаясь в неком нейтралитете. Была ещё небольшая кучка, которая выбрала такую же позицию.       Солдаты рассвирепели от такой наглости, поэтому с особой жестокостью расправлялись с оставшимися. Эрен осел на землю, неудачно поскользнувшись на грязи. Сосед рядом с ним упал, откидывая свою голову прямо на колени парня. Глаз человека закатился, а другой был прострелен насквозь, рот несчастного был обтянут тонким слоем кожи — сам он был похож на мумию. Скинув с себя труп, Эрен почувствовал, что что-то упирается ему в лоб. Это было дуло автомата. Видно энергия у солдата кончилась, потому что выстрелил тот не сразу же, как у него была возможность, но, словно исправившись, тот нажал на курок. Раздался оглушительный выстрел. Тело упало оземь, падая лицом в грязь.       В это время повсюду разносились охи и ахи, ведь многих не то, что прибили насмерть, а просто ранили в разные места, доставляя непомерную боль. Через пару мгновений к ним спеша подбежали новоприбывшие солдаты. Вкратце рассказав произошедшее, с гримасой на лице оставшихся повели обратно.       Эрен послушно шёл среди остальных. «Что с рукой?» — нагнал его Армин. «Не тебе ли говорить о ранах», — намекнул парень на ссадины на лице; в самом деле, не говорить же ему, что он так неудачно разрезал руку о камень, когда нанёс удар по фрицу прежде, чем тот успел выстрелить. Про себя отмечая, что ему несказанно повезло, что тот вообще был под рукой и что его реакция пока на нужном уровне, чтобы успеть провернуть такой трюк.       «А всё же какой гордый народ! — против воли подумал он. — Не отпустят ведь, пока не узнают, как «жалким псам» удалось сбежать из-под их надзора и как они вообще посмели встать против них».       Как и ожидалось, их допрашивали, выявляя зачинщика. Самого начальника, того старика, и в помине не было. После череды безрезультатных допросов, их загнали в какое-то строение, на деле оказавшимся душевой. Велев раздеться, на них пустили сверху струи ледяной воды. Это продолжалось долго. Все посинели. Многие падали на пол и тут же умирали: сердце не выдерживало. Потом им велели надеть только нижнее белье и деревянные колодки на ноги, а затем выгнали во двор.       Один из живчиков, губы которого были безобразно синими, на последнем вздохе произнёс, указывая пальцем на парня: «Это он! Я видел!» — и следом рухнул на землю, всё также показывая на Эрена. Это был тот самый мужичок.       «Неужели обиделся, какого лешего вообще», — шатен был крайне возмущён таким положением дел, потому что он, по сути, ничего такого не сделал, однако его уже вели к какому-то двухэтажному зданию. В окружении пары тройки солдат его провели вглубь строения, а вскоре парня затолкнули в помещение, скрытое под землёй. Оно было ограждено решётками, как тюремные клетки. Свет проникал только от свеч, державшихся по другую сторону ограждения. Следом его приковали цепями к какому-то крюку в стене, фиксировав зону передвижений. Руки и ноги были оплетены оковами, к счастью, израненную руку они не стали трогать, ссылаясь на дополнительную работу. Вскоре вояки и вовсе удалились, оставляя пленного в кромешной тьме.       Сколько он так сидел, сказать Эрен не мог. Сжимаясь от холода, он предпринимал различные попытки хоть чуточку согреться, но пальцы оставались дико холодными, обжигая кожу. Ничего не происходило, словно про него забыли. Эрен не терял времени даром и думал лишь о том, чтобы те, кому удалось сбежать, смогли скрыться, иначе всё произошедшее было зря. Вся суть заключалась в простой истине — парню необходимо было поднять шум, а для этого нужно было что-то предпринять. Так почему бы не воспользоваться моментом, когда всех пленных накануне собирались перевезти в другой лагерь.       Не сказать, что то, что началось всё раньше, чем они предполагали, и что всё пошло не по плану — вывело их из строя, так что парень удовлетворенно прикрыл глаза. Однако радоваться было рано. Сидя на холодном полу, он обдумывал следующий шаг, не забывая, про дурной исход событий. Мысли его сошлись на том, что умирать ещё слишком рано, поэтому, скрепя сердце, он встал на ноги и вознамерился всё взять в свои руки, не собираясь больше сетовать на плутовку-судьбу.       Сумев дотянуться до лица, он отвесил себе хлёсткую пощёчину, что заставила его прийти в себя и временно не чувствовать холод.       Он закрыл глаза, а когда вновь открыл их, то поморщился от внезапного света и увидел перед собой неприметный стул. Оглядевшись по сторонам, он ничего более внутри не обнаружил и также спокойно прикрыл глаза. Спустя пару секунд Эрен вновь распахнул их, соображая, что в помещение стало светло, озаряя всё в округе.       Дверь неприятно скрипнула; глухие шаги оборвались на месте. Эрен поднял голову.       «Снова ты», — донесся тихий голос.