Тихий город

Хороший детектив не должен останавливаться на одном подозреваемом. Когда строишь догадки, сопоставляя, казалось бы, очевидные улики, есть довольно большой шанс ошибиться. Ты можешь копать под одного человека, прорабатывать версию, восстанавливать события, но, сконцентрировавшись на одной линии, совершенно не замечать другую. Ту самую, которая всегда шла параллельно, не давая возможности даже задуматься о ее существовании. Гарри Торрес был совершенно не готов к такому масштабному повороту в его жизни, как внезапный арест с последующей повесткой в суд. Это было видно по тому, как он двигался, как в панике бегал глазами по огромной толпе журналистов, собравшихся возле здания суда и готовых вот-вот разорвать напуганного юношу, его еле сдерживающую слезы мать и старенького адвоката, пытающегося как можно спокойнее провести Торресов к дверям. — Миссис Торрес, вы знали, что ваш сын похитил и удерживал несовершеннолетнюю девушку? — Гарри, почему ваш выбор пал именно на переполненный кампус? — Это правда, что мисс Брант выступит в защите? — Как долго вы были знакомы с мистером Вудом? — Зачем вы это сделали? Все фразы журналистов было не разобрать. Я смотрел любительскую съёмку — чей-то эфир, сохранённый на Ютубе и набравший около миллиона просмотров. Выпуски новостей я засмотрел до дыр, но там, как сказал мне отец, события могли быть перевёрнуты так, как захотелось каналу, поэтому на практически истерический вопль «Я этого не делал!» я отреагировал только после того, как посмотрел записи очевидцев. Он был в отчаянии. Будто ребенок, которого обвиняют в краже конфеты, которую и в самом деле стащила обнаглевшая собака. По сути, Гарри и был ребёнком — ему едва исполнилось двадцать один, но выглядел он на шестнадцать. Серый пиджак висел на нем так, что можно было с уверенностью сказать, что он принадлежит кому-то другому, а непримечательная короткая прическа свидетельствовала о том, что вместо парикмахера Гарри предпочитал дешёвую машинку. Миссис Торрес была из тех матерей, которые отдают детям последние копейки. Её одежда тоже выглядела довольно поношенной. Удивительно, как в таких обстоятельствах она смогла наскрести сыну на колледж... Они были самой обычной неполной семьёй, которая держится друг за друга и ничем не выделяется из общей картины. — Я не убивал его! Адвокат положил руку на плечо Гарри, но все равно не смог предотвратить его панику. Журналисты будто с цепи сорвались, начиная сыпать провоцирующими вопросами и хвататься за сказанное, будто утопающий за протянутую верёвку. Казалось, они вот-вот прорвут ограждение, но офицеры умело сдержали толпу, пропуская Торресов и обеспокоенного адвоката внутрь здания суда. — Опять это смотришь? Я вздрогнул, стоило отцу незаметно подкрасться ко мне и вытащить один из наушников. — Отвлекись хотя бы на день. Всё кончено, тебе больше не о чем беспокоиться, — сказал он, протягивая мне стаканчик с молочным коктейлем. Сейчас, когда паника в городе поутихла, он почему-то стал переживать за меня ещё больше, пытаясь потакать чуть ли не с удвоенной силой. — Тебя больше не вызовут. Дело передали в следующую инстанцию, а заседание пройдет только через два месяца. Не думай об этом. — Как я могу об этом не думать? Я же сдал его — я обязан быть в курсе. Это всё из-за меня. Отец окинул меня обеспокоенным взглядом. Я его проигнорировал и отвернулся к дороге, по которой то и дело сновали дети и их родители. Город буквально ожил, стоило полиции официально заявить, что убийца наконец попался, а бедная девочка успешно вернулась к родителям и сейчас проходит курс терапии. Несчастную Ребекку Брант показали чуть ли не по всем каналам. Ей сочувствовал каждый неравнодушный, желающий восстановить справедливость, но каково же было их удивление, когда девушка в своем Инстаграме заявила, что никакого похищения, а тем более убийства не было. На ее комментарии сразу же слетелись журналисты, и тогда уже каждый новостной портал бросался громкими заголовками о невероятной любви, зашедшей так далеко, что маленький тихий городок на окраине штата Пенсильвания стал настолько известен, что о нём заговорили по всей Америке. Меня тошнило от всех этих выдумок про любовь и невероятную жертвенность. Мы же говорим об убийстве! Какая ещё романтическая история? Почему сама Ребекка только поддерживает весь этот цирк, утверждая, что если ее и удерживали насильно, то ничего плохого в итоге не случилось? Почему она так отчаянно борется за придурка, который обошёлся с ней, как с какой-то собственностью, и, скорее всего, убил невинного парнишку из-за глупой ревности? Да, я говорю «скорее всего», потому что один только вид стушевавшегося Гарри во время первого заседания посеял тысячи сомнений в моей собственной, казалось бы, правдоподобной и единственно правильной версии. Улик было всё ещё недостаточно, орудия убийства найдено не было. Гарри был виновен только согласно отпечаткам пальцев, найденным на одежде жертвы, и по большему счету по словам очевидцев, которые видели, как он слегка переборщил, выталкивая Фрэнка с вечеринки, которая состоялась ровно в тот день, когда Вуд бесследно исчез. Он успел лишь показаться дома, точнее, по словам его матери, он предположительно поднялся по лестнице, шумно вытащил что-то из комода и снова ушел. Миссис Вуд даже не потрудилась встать с кровати и узнать, почему ее четырнадцатилетний сын возвращается домой в два часа ночи, а затем снова уходит, не сказав никому ни слова. Я не понимал, что упускаю. Сейчас, когда подозреваемый задержан благодаря Кире, которая согласилась помочь следствию и рассказала, что на самом деле произошло — Гарри отказался везти Ребекку обратно домой, утверждая, что она стала проводить с ним слишком мало времени — полиция наконец решила раскрыть все карты, выдавая всё больше деталей преступления. Оказывается, на теле жертвы было найдено несколько синяков, свидетельствующих о правдивости той самой драки. У Фрэнка была огромная гематома на груди и животе, а также непонятный синяк на левом ухе, будто от столкновения с какой-то трубой — все это доказывало причастность Гарри и делало его главным и единственным подозреваемым, но были и другие факты, которые сторона обвинения так и не смогла объяснить. Например, ножевое ранение, которое согласно экспертизе, и стало причиной смерти Фрэнка Вуда. Убийца вонзил нож прямо в сердце быстро и четко, так, что жертва даже не успела помучиться. Это было странно, ведь опять же, экспертиза показала, что человек, орудовавший ножом, был практически одного роста с Фрэнком и обладал куда большей силой, а сам Гарри явно не дотягивал до шести футов и на качка похож не был совершенно. Орудие убийства так и не было найдено ни в квартире Гарри, ни где-либо в лесу или даже в доме Кевина, но это было меньшей из проблем следствия, потому что другие, практически мистические обстоятельства, тормозили дело намного больше. У Фрэнка отсутствовала бо́льшая часть лица. На его ногах были найдены следы от металлической лески, в которой он запутался и умудрился пережать себе ногу, а в крови обнаружено некоторое количество наркотиков, которое должно было ввести его в состояние чуть ли не полной отключки. Никто не признавался, были ли на вечеринке запрещенные вещества, но сам Кевин, в доме которого и проходила вечеринка, утверждал, что Фрэнк пришел уже укуренным до состояния полного отсутствия понимая происходящего. Все подтвердили, что когда Гарри начал швырять и избивать Фрэнка, тот даже не пытался защищаться. Он падал и снова поднимался, дразня соперника. Когда он больше не поднялся, Гарри плюнул на него и вернулся в дом под одобрительные крики пьяной толпы. Никто даже не подумал проверить, жив ли пострадавший. Все просто ушли, оставив его одного на холодной улице, а утром даже о нём не вспомнили. У следствия была одна версия, за которую цеплялись и защита, и обвинение — после жестокого избиения Фрэнк каким-то образом добрался до дома, захватил телефон и решил вернуться обратно к дому Кевина, но потерял айфон по дороге, прежде чем свернуть в лес, где его вновь и настиг Гарри с ножом в руках, а затем еще и какое-то животное, предположительно из семейства кошачьих. Почему тело Фрэнка оказалось настолько далеко от дома, почему кошка полакомилась только его лицом, куда делся нож и откуда взялась металлическая леска — никто не знал. По крайней мере, это не освещалось по телевизору. — Хорошая погода, — неожиданно сказал отец, отвлекая меня от напряженных мыслей. Я лишь кивнул, щурясь от яркого солнца. — Не хочешь сходить погулять? — А что, уже можно? — Сегодня первое мая. Я же сказал, что домашний арест продлится до конца месяца. Ты уже официально свободен. Я ничего не ответил. Наверное, за две с половиной недели, которые тянулись, казалось, целую вечность, я успел привыкнуть к тому, что все свое время провожу дома, в школе или в патрульной машине. Сегодня был выходной, но я даже не подумал о том, что можно провести его, ни о чем не беспокоясь, катаясь на велике, как раньше. Казалось, отвлечься от тех ужасов, которые происходили не так давно, просто невозможно. — Если ты боишься, что Гарри тебя достанет, то ему нельзя выезжать за пределы своего города, — продолжил отец, все еще не сводя с меня добродушного взгляда. — Иди покатайся. Я не заскучаю, смена вот-вот закончится. Гарри вышел под залог в тот же день, когда состоялось первое заседание. Непонятно, где его мать нашла такие большие деньги, но, кажется, им очень помогла семья Джексона. Торресы сидели дома, лишь изредка выползая в магазин, чтобы избежать возможного столкновения с журналистами. Я не боялся, что Гарри или даже Джексон меня достанут, потому что уже целую неделю не мог думать ни о чем, кроме того, что, возможно, я поспешил с выводами. — Я не хочу, — ответил я, обнимая себя левой рукой, а второй поднося стаканчик с трубочкой к губам. — Просто не хочу гулять. Мне и с тобой хорошо. Какие-то дети пронеслись мимо, чуть не попав мячом в черно-белый фордик. Отец ничего им не сказал, лишь улыбнулся и положил руку мне на плечо. — А кто только несколько дней назад жаловался на то, что наблюдение за людьми в парке — самая бесполезная трата времени? — спросил он, усмехнувшись. — Это было неделю назад, я поменял свое мнение. — И почему же? — Хм, наверное, все из-за того, что ты стал меньше ворчать с того момента, когда наконец сбрил эту ужасную бороду. — Ты думаешь, она была ужасной? — Элену она явно пугала. — Почему ты стал так часто упоминать ее? — Когда ты в последний раз ходил на свидание? — Ты бы хотел, чтобы я пошел на свидание? Я пожал плечами. Не то, чтобы я прямо хотел, чтобы отец наконец начал двигаться дальше... то есть я бы и не подумал об этом, если бы к нам в патруль несколько раз не поставили Элену, которая явно была заинтересована в моем отце. Это было удивительно, ведь испанка была даже чересчур красива по моему скромному мнению. Нет, конечно, папа тоже был довольно хорош собой — он чуть ли не каждый день выходил на пробежку или отжимался посреди гостиной. Единственная его проблема была в том, что его ужасные социальные навыки и полное отсутствие понимания успешного флирта тянули его вниз. Элена шутила так, что даже Лео, который ничего, кроме своих шуток, не воспринимает, заливался глупым хохотом. Она была чем-то похожа на маму, насколько я мог это помнить, и она определенно пробудила в отце что-то такое, чего я никогда не видел или успел забыть. Он выглядел счастливым, занятым чем-то новым, полным энтузиазма. Да, я определенно хотел, чтобы он таким и оставался. — Хотел бы, — честно ответил я, но увидев его забавное задумчивое выражение лица, не смог удержаться от колкости. — Сейчас, когда ты не похож на огромного мишку, у тебя может быть хоть какой-то шанс. Я усмехнулся, уклоняясь от шутливого подзатыльника. Отец тоже улыбнулся. Я знал, что он уже несколько раз приглашал Элену в кафе. Думал, я не замечу его довольной ухмылки и приподнятого настроения после задержки на работе. — Вообще-то, Лео говорил, что борода мне очень идет, — возмутился он, погладив себя по непривычно гладкому подбородку. — Вот его на свидание и позови тогда. — Договоришься сейчас. — Почему? Мне нравится Лео, он веселый и не такой старик, как ты. Мы могли бы ходить с ним в походы. Ты же знал, что он умеет играть на бандоле? — Во-первых, мне всего лишь сорок пять, во-вторых, не имел ни малейшего понятия ни о каких бандолах и вообще, если вы двое пойдете в поход, мне придется присматривать уже за двумя детьми. — Видишь, будет весело! Он потрепал меня по волосам, из-за чего мне пришлось опять все поправлять. — Элена очень хорошая, — сказал я спустя какое-то время. Отец лишь молча кивнул, все еще не убирая руку с моего плеча. — Правда, я не против. — Прознал уже, да? — вздохнул он, на что я самодовольно ухмыльнулся. — Ты точно уверен? Мы не будем спешить, если ты не готов. — Пфф, пап, мне только лучше. Ты перестал пилить меня по любому поводу. — Я не пилил тебя, — его оскорбленное выражение лица вызвало у меня приступ смеха. — Ты все еще спрашиваешь, что я ел на обед, хотя я тысячу раз просил тебя этого не делать. — Я просто знаю, что ты забываешь про еду, когда на горизонте маячит очередной новый комикс. — Не правда, я просто не хочу есть. — Ты растущи… — А-а, пощади, умоляю. — Это серьезно. — Старик. — Хватит обзываться. — Это просто факты, подкрепленные неопровержимыми доказательствами. Как ты объяснишь свою любовь к телику? — Все люди смотрят телевизор. — Ты слышал про Интернет? — Кто за него платит, не напомнить? — Окей, тогда перехожу в наступление. Первое, ты все еще читаешь газеты, второе, ты не умеешь пользоваться компом, и самое главное, что насчет твоих старомодных методов воспитания? Двадцать первый век на дворе. — А, так ты все-таки предпочитаешь сидеть без гаджетов месяцами? — Так не честно! — Я пытаюсь быть современным. — Какой отстой. Он усмехнулся. Фургончик с мороженным уже во второй раз остановился прямо напротив, тут же собрав вокруг себя целую толпу. Я невольно засмотрелся, наблюдая за тем, как еще несколько недель назад боявшиеся высунуть нос из дома люди радостно смеются и переговариваются в очереди. — Хочешь пару шариков? — спросил отец, вытаскивая из кармана бумажник. — А как же вред большого количества сахара и... ладно-ладно, я пошутил! Верни деньги! Я ловко подпрыгнул, выхватывая несколько купюр. Отец улыбнулся. — Лео должен подъехать с минуты на минуту, и мы будем свободны, — сказал он, оглядываясь по сторонам, будто колумбиец просто прятался от нас где-то поблизости. — Можем прогуляться чуть дальше. — А может покатаемся вместе? — с надеждой спросил я. — Твой велик должен видеть свет хотя бы раз в сто лет. Отец как-то нерешительно пожал плечами. — Не уверен, что помню, как это делается. — Ты не мог разучиться. Да ладно, пап, ради меня? Он заранее отмахнулся от моего умоляющего взгляда, но я не прекратил, начиная ходить вокруг него, чтобы попасть в поле зрения. — Это жестокое обращение с великами, выгуляй его! — засмеялся я, когда отец все же остановился, устремляя на меня взгляд полный усталости и разочарования в жизни. — Пожалуйста? — Ладно, уговорил, — закатил глаза он, и в этот раз я все же подпрыгнул от радости. — Но если ты будешь ездить слишком быстро, мы сразу же идем домой. Он угрожающе ткнул в меня пальцем, думая, что его серьезный тон и наигранная строгость смогут помешать мне. — Зануда, — добродушно закатил глаза я, разворачиваясь, чтобы наконец купить мороженное. — Мне два клубничных! — прокричал отец, стоило мне сорваться с места, чтобы быстрее занять очередь. — Старики едят только ванильное! — Засранец.