Лекарство для Хокаге

      Ощущение, словно на языке растворился вкус пепла, а в носу застрял неприятный запах каменной пыли. Но никаких звуков — и если бы не лёгкий ветерок, лишь изредка колышущий выглядывающую из-под завалов траву, можно было бы подумать, что время здесь остановилось. А может, оно и вправду остановилось?       Массивные стены зданий, разрушенные мощными ударами, теперь были лишь грудой тяжёлых камней. Дорога — когда-то широкая и просторная — завалена обломками домов. Здесь не осталось жизни, не слышно было ни пения птиц, ни даже журчания широкой реки, которая протекала совсем неподалёку — лишь призрак некогда большого города и некогда великого клана.       И в этой удушающей тишине слишком оглушающе звучало её собственное ускоренное сердцебиение.       Митсу быстро смахнула ненароком проступившую слезу. Никогда прежде ей не доводилось видеть подобного, а ведь она прошла через войну. Но боевые действия, разворачивающиеся преимущественно в лесах Страны Травы, не принесли таких масштабных разрушений в крупные поселения и деревни шиноби. Поэтому сейчас видеть город, превратившийся полностью в руины, было невероятно страшно. И больно.       Крики людей и звуки сражений будто бы навсегда застряли под каменными завалами и, эхом отражаясь от руин, достигали слуха Митсу. Играли с воображением, заставляя его усиленно рисовать сцены жестокой битвы, разразившейся в Узушиогакуре больше двадцати лет тому назад.       Митсу подняла взгляд. Чуть дальше, если идти прямо по дороге, виднелись дома, которые сохранились чуть лучше: от них осталось хотя бы пара этажей. А в конце дороги, но вдалеке, можно было разглядеть нечто огромное, издалека казавшееся гигантским валуном высотой с многоэтажку.       — Центральное управление деревней. Вы называете подобное Резиденцией, вроде бы, — пояснила Казуми, появившись рядом совсем незаметно и вырывая Митсу из пучины мыслей. — Там заседал совет старейшин, проводились все исследования и разрабатывались фуины. Там хранилось всё ценное. Так что если ты хочешь что-то узнать, то начать стоит с этого.       Митсу мысленно согласилась, чувствуя себя здесь совершенно не в своей тарелке: потерянной, дезориентированной. Энтузиазм, наполнявший её, когда она только сошла на берег Страны Водоворотов, растаял в тот же миг, стоило ей с возвышенности увидеть то, что осталось от Узушио. А хоть какой-то примерный план действий окончательно выветрился из головы, когда она лицом к лицу столкнулась с призраком некогда людного большого города.       — Ух ты, мельница уцелела! — внезапно воскликнула Казуми с неприкрытым удивлением.       Митсу проследила за её взглядом и неподалёку, слева от дороги, действительно увидела старую мельницу. Та хоть и была покрыта мхом, обросла хмелем и стеной травы, выглядела вполне себе целой и крепкой. А вот одноэтажному небольшому домику прямо возле неё повезло гораздо меньше: от него осталась лишь две полуразрушенные стены.       — Там раньше была пекарня, — тихо произнесла Казуми. — Надо же, печь тоже почти не пострадала. Правда дымоход полностью разрушили, — сказала она, когда они подошли совсем близко.       Митсу кинула на женщину быстрый недовольный взгляд, но та не заметила этого. Казуми погрузилась в воспоминания: было заметно, что пребывание в Деревне Водоворотов не проходит бесследно для неё, и то и дело эмоции на её лице менялись с приятной ностальгии, сопровождаемой лёгкой улыбкой, до безграничной тоски.       Митсу же отчего-то совершенно не хотелось слышать, что и как здесь было раньше. Каждое воспоминание Казуми о том или ином здании непременно сопровождались подкинутыми воображением выдуманными историями о жизни людей, когда-то покупавших в этой пекарне хлеб, или продающих овощи в лавке неподалёку, или играющими вместе соседскими детьми, или весело что-то обсуждающими товарищами.       Все эти истории рисовались в голове на удивление легко и быстро, будто она сама была свидетелем всего этого, и вид нынешней деревни вызывал тоску с примесью ярости. Никогда больше люди не разделят здесь хлеб; никогда больше дети не побегут по улицам; никогда больше Узушиогакуре не оживет вновь. Словно весь вид разрушенных домов кричал о том, что всё здесь мертво окончательно.       Митсу покачала головой, стараясь отбросить все эти несуществующие воспоминания прочь, но как назло взгляд зацепился за какое-то маленькое, но неестественно яркое пятно, отчётливо выделяющееся среди бурых каменных обломков и кусков железной арматуры. Она несмело подошла ближе и наклонилась.       Небольшой розовый плюшевый зайчик в ярко-бирюзовом платьице был весь в пыли и саже, уже давно выцвел и потерял былое очарование, покоившись под завалами кирпичей. Но так бросался в глаза, что не заметить его было невозможно. Митсу осторожно взяла его за крохотную лапку и потянула на себя, боясь разорвать игрушку, но та уцелела и вот уже смотрела на девушку своими глазами-бусинами.       Тело словно прошибло током. Тонкий детский голосок в воображении Митсу уверенно сообщил, что сейчас она держит в руках самое лучшее создание на земле, самого верного друга и помощника. Некогда живущая в этом доме девочка наверняка считала зайчика именно таковым. Наверняка гуляла с ним, держа за плюшевую лапку. Наверняка рассказывала ему обо всех своих проблемах, а тот наверняка с радостью помогал ей их разрешить.       Митсу осторожно положила игрушку туда, откуда взяла, и вытерла украдкой скатившуюся слезу. За спиной — тишина. Казалось, вместе с Казуми и Кайто замерла сама природа. Женщина не решилась комментировать, и Митсу заметила тень печали на её лице, когда повернулась.       Каждый обломок и каждый кусок угасшей навсегда жизни, торчащий из-под них, кричал, завывая, как велика раньше была Узушиогакуре. Как много было зданий, домов, как широки были улицы и как много здесь жило людей. Как насыщена была их жизнь: со своим бытом и дрязгами, со своими радостями и маленькими счастьями — каждая такая своеобразная, но по-особому ценная. А теперь не осталось ничего — лишь мрачная тень, напоминающая, что ничего не вечно.       Они брели в молчании. Митсу старалась больше не смотреть по сторонам, Казуми не рассказывала историй из прошлого и даже Кайто приуныл. Каждый был погружен в свои мысли и раздумья. И вот впереди показалась Резиденция.       Всё, что от неё осталось, — лишь три полуразрушенных этажа. Первые два относительно уцелели, от третьего было лишь название. Наверху торчали покореженные балки и арматура, куски камней и кирпичей хаотично разбросаны вокруг всего здания. Оконные рамы покосились, где-то были вырваны вовсе, стёкла — разбиты и валялись мелкими осколками и снаружи, и внутри здания. Широкие двустворчатые двери распахнуты настежь, одна из них едва держалась на петле.       Митсу перепрыгнула через завалы коричневого камня, стараясь приблизиться ко входу в Резиденцию. Она остановилась, замерла, вглядываясь в полутьму внутри, и почему-то никак не могла решиться сделать следующий шаг. Раньше, когда много раз представляла этот момент у себя в голове, она думала, что это станет самым желанным открытием. Вот она — правда. Там, за покорёженными дверьми, во мраке прошлого. Лишь шаг, лёгкий жест руки — и она смахнет пыль с истории клана Узумаки, откроет её и узнает то, что волновало её бо́льшую часть жизни.       Но сейчас, стоя прямо перед Резиденцией Узушиогакуре, она чувствовала растерянность и… сомнение? После увиденного здесь ей казалось, будто никакая правда не сможет принести облегчение; ни одно знание на свете не сможет исправить всё то, что произошло здесь четверть века назад.       Митсу несмело обернулась, оглядываясь назад. Казуми скрестила руки на груди, но молчала — видимо, ждала дальнейших действий. Кайто же стоял и в непривычной ему неуверенной манере смотрел под ноги. Митсу сразу же заподозрила неладное. Она вернулась, снова перепрыгивая через каменные завалы, и приблизилась к Кайто.       — Всё в порядке? — полушёпотом спросила она.       — Да, — ответил Кайто, но голос его звучал зажато.       Митсу приблизилась к его лицу и, прищурившись, начала внимательно, с подозрением смотреть на него. Кайто вытаращил глаза поначалу, а затем нелепо улыбнулся и отмахнулся.       — Точно?       — Да, да, — совсем тихо ответил он. — Просто… Раз мы здесь… Ты не будешь против, если я не пойду с тобой туда пока что?       Митсу выпрямилась и вопросительно посмотрела на Кайто. Тот неуверенно продолжил:       — Пока ты ищешь какую-нибудь информацию, я думал… Может, я пока поищу дом… родителей. В том отчёте Тсучикаге, помнишь, говорилось, что меня забрали с какого-то дома на окраине? Может… — Он сбавил голос и зашептал: — Может, там остались какие-нибудь вещи или что-то ещё.       Митсу несколько раз удивлённо моргнула и внимательно осмотрела лицо Кайто: казалось, на щеках его проступил румянец, который ей прежде видеть не доводилось. Она неуверенно обернулась, ещё раз оглядывая мрак внутри полуразрушенной Резиденции. На улице было светло и тепло, и это так сильно контрастировало с полутьмой в помещении, что Митсу невольно поёжилась.       Она всю жизнь хотела оказаться здесь, узнать правду… Почему же сейчас ей было так страшно делать этот шаг?       — Ты хочешь пойти один? — полушёпотом спросила Митсу, всё ещё не отрывая взгляда от Резиденции.       Тьма внутри здания затягивала, порабощала внимание, но исследовать её не хотелось. По крайней мере в данный момент. Быть может, желание Кайто сперва найти информацию о родных — своеобразный знак свыше, что пока что с правдой о клане Узумаки стоит повременить? В конце концов, в жизни непременно есть вещи поважнее.       — А? — недоумённо выдавил парень. — Ну-у, я думал, ты будешь изучать документы здесь, ты ведь так этого хотела…       — Да, но… — она помедлила. Посмотрела на Казуми: та изо всех сил делала вид, что не слышит их и ей чрезвычайно интересно соседнее здание. Наконец переведя взгляд на Кайто, Митсу вздохнула и продолжила: — Это как будто бы не так важно. А ещё мне страшно. Только вот не знаю, от чего… Я бы хотела пойти с тобой, если ты не против. А это, — она махнула рукой, указывая за спину, — подождет.       — Ну и трусишка же ты, — улыбнулся Кайто.       Митсу побагровела.       — Чего-о-о? Сам такой! Всё, договорился!       Она в шутку сжала пальцы, готовясь поставить ему щелбан, но парень уверенно, но не крепко, перехватил её руку. На мгновение их пальцы сплелись, и Митсу неожиданно затаила дыхание, но, буквально спустя секунду осознав это, тут же расцепила ладонь.       — Казуми! — воскликнула она чуть громче, чем следовало. Прокашлявшись и подойдя к женщине, уже спокойнее продолжила: — Мы тут немного подумали…       — Да я слышала, — отмахнулась та. — Дом на окраине… Пойдёмте, поищем.       И они пошли вперёд. Митсу не смотрела больше по сторонам, боясь снова натолкнуться взглядом на что-то, что поможет её воображению разыграть трагические сцены бойни, произошедшей здесь давным-давно. Шли они недолго. Казуми сразу пояснила, что на окраине находилось не так много домов — в основном только сторожевые башни, да и тех не то чтобы слишком много. Поэтому уже спустя полчаса они оказались на небольшой улочке с около десятком домов, ужасно схожих на вид. Каждый был максимум два этажа, почти не разрушены, но двери и окна зачастую отсутствовали. По закоптившимся и внутри, и снаружи каменным стенам Митсу сразу поняла, что в этом районе Узушиогакуре работал, вероятно, один отряд поджигателей. Но по трещинам на дороге, неровностям на земле и кучам камней, торчащих то тут, то там — грубая работа, — она догадалась, что поджигатели эти, вероятно, из Ивы — Коноха действует всегда осмотрительнее и аккуратнее, когда нужно зачистить район.       Кайто не стал терять времени и сразу же поспешил в первый дом. Он быстро скрылся из виду, и Митсу пришлось поспешить, чтобы догнать его. Казуми же осталась на улице, говоря, что нет ни смысла, ни желания ей находиться там.       Перепрыгнув через покосившийся забор, Митсу быстрым шагом отправилась внутрь. И сразу в глаза бросились дочерна обугленные стены внутри. Маленький коридор и сразу за ним комната, которая вся, в том числе и потолок, была чёрная от копоти. Ни мебели, ни вещей — ничего. Лишь обугленный скелет в углу.       Митсу вздрогнула, когда заметила его. Она замерла, на двигаясь, и уставилась в одну точку: куда-то между рёбер скелета, совершенно не понимая, что сейчас чувствует. Все мысли утихли, а затем и вовсе покинули голову, а собственное дыхание она слышала приглушённо, будто со стороны. Она прикрыла глаза и наконец — тяжёлый вздох — единственная реакция, которую она смогла себе позволить. Стиснув зубы, Митсу отвернулась и пошла дальше по коридору. Здесь уже стены не такие обугленные: видно, что огонь неистовствовал там, в той небольшой комнате, не покидая её пределов.       Не успела девушка зайти в другую комнату за поворотом, как на неё тут же налетел Кайто, и она чуть пошатнулась, но он успел вовремя поймать её за плечи.       — Извини, — спешно бросил парень. — Я тебя не заметил. — И тут обратил внимание на её лицо, пригляделся и спросил: — Ты в порядке? Выглядишь… отрешённой.       — Всё… — Хотелось сказать «нормально», но язык не поворачивался — она просто не могла это произнести. Не здесь, не сейчас. — Ты нашёл что-нибудь?       — Да. — Кайто отпустил её плечи, позволяя ей выпрямиться и пойти обратно. Он пошёл следом. — Судя по всему, здесь жил один человек. Везде вещей на одного: не похоже на дом, где жила семья с детьми.       Не говоря больше ни слова, они покинули этот дом. Казуми, увидев их, тут же сообщила, что пока они здесь всё исследуют, она сама хотела бы сходить и посмотреть, что осталось от её бывшего жилища. Митсу и Кайто понимающе согласились. На этом и разошлись: Казуми пошла в свою сторону, а Митсу и Кайто дальше — осматривать следующий дом.       Спустя пару часов они обошли практически все и практически в каждом находили разное количество обугленных скелетов. Либо люди не успели сбежать, либо прятались до последнего, в надежде, что беда обойдёт их стороной. В большинстве случаев удавалось найти что-то из вещей и порой даже целые фотоальбомы. Истории, живущие в этих мёртвых домах, складывались в удивительные картинки в голове Митсу: каждая семья была не похожа на остальных. В каждом доме был свой быт, свой распорядок, своя атмосфера. Объединяло их одно: непременное наличие разного количества мертвецов. Митсу даже удалось найти дом Мейрин — по крайней мере, девушка на одном из фото очень сильно напоминала её.       Когда они подошли к очередному дому, солнце уже неспешно клонилось к горизонту, и Митсу обратила внимание, что Кайто заметно приуныл. Но опускать руки он пока явно не собирался и, сделав глубокий вдох, вошёл внутрь. Она, так же вздохнув, последовала за ним. И тут же заметила разительное отличие: несмотря на внешние разрушения, внутри всё выглядело почти что прилично, и если бы не сантиметровый слой пыли, можно было бы даже подумать, что здесь всё ещё кто-то живёт. Ни обугленных стен, ни скелетов — лишь лёгкий беспорядок и разбросанные вещи, явно указывающие на то, что здесь была борьба.       У разбитого окна — маленький журнальных столик, весь усыпанный осколками, а рядом — пожухлый, выцветший диван. Чуть дальше — недлинный коридор, стены которого были увешаны фоторамками. И лишь взглянув на первое фото, Митсу не смогла оторваться и поняла: это точно тот дом, что искал Кайто. Молодая семья смотрела немигающими взорами с потёртой фотографии из разбитой рамки. Высокий мужчина с лёгкой щетиной и улыбкой обнимает за плечо такую же молодую женщину с короткими красными волосами. Перед ними стоит мальчишка лет семи и улыбается во весь рот, а пальцами показывает V. Вторая рука мужчины покоится на плече сына, а женщина прижимает к себе свёрток, из которого выглядывает беззаботное личико младенца.       Несмело и будто сомневаясь, Митсу коснулась кончиками пальцев фотографии, а затем, уже чуть увереннее, смахнула с неё пыль. Фото стало чуть ярче и чётче, но совсем немного. Затем посмотрела на Кайто, который тоже замер возле этой фотографии, отчаянно разглядывая её, боясь даже моргнуть. Он застыл на месте, как вкопанный, и Митсу сразу поняла: он уже осознал, что на фотографии его семья. Осторожно, будто это что-то невероятно хрупкое, Кайто потянулся и дотронулся до фото, а затем медленно и аккуратно вытащил её из рамки. Митсу потеряла счёт времени, пока смотрела на лицо парня, разглядывающего семью, которой у него никогда не было, которой он был лишён практически с рождения.       Она смотрела на него, и с каждой минутой тяжесть в груди становилась всё осязаемее, всё горячее. Кайто не мог проронить ни слезинки, но в глазах его отражалась неподдельная боль от утраты того, чем он даже никогда не обладал. Брови опустились, а взгляд вдруг расфокусировался в одной точке, и Митсу услышала его тяжёлый, протяжный вздох.       — Так вот какие они были… — наконец нарушил он тишину, и голос его надломился на мгновение.       — Кайто… — Митсу хотелось как-то утешить, подбодрить, но, как всегда это бывает, в нужный момент все правильные слова исчезают. Поэтому она просто положила руку ему на плечо, становясь чуть ближе. — Ой! Тут что-то написано на обороте! — вдруг заметила она.       Кайто тут же перевернул фотографию. Прочитал и задумчиво протянул:       — Хм-м-м-м…       — Что? Что такое?       — «Малышу Такеши полгодика», — процитировал он подпись. — И дата.       Митсу удивлённо захлопала ресницами. А затем вдруг улыбнулась и хихикнула.       — Так тебя на самом деле зовут Такеши, — звонко произнесла она. — Вот это новость!       Кайто насупился и нахмурился — ему эта новость как будто пришлась не по вкусу, но он лишь снова задумчиво хмыкнул.       — Я не буду это комментировать, — коротко сказал он, и было не понятно, неловко ему или неприятно или же вообще всё вместе.       Он развернулся и отправился в следующую комнату, так и продолжая держать фотографию в руке. Митсу ещё раз тихо хихикнула и последовала за ним.       Судя по всему, это была спальня очень маленьких размеров. У окна стояла широкая кровать вплотную к стене, а с другой стороны — маленькая прикроватная тумбочка. Оконная рама была вырвана из проёма и вместе с осколками покоилась на покрывале. Тут же, рядом с большой кроватью, стояла совсем крошечная, детская.       Кроватка была скромная, без излишеств, но видно невооружённым глазом — сделана и выкрашена своими руками. Внутри покоились две мягкие игрушки, да и те совсем маленькие. Пол слоем пыли возле детского одеялка Митсу умудрилась разглядеть пустышку, а рядом с ней необычную на вид погремушку-обезьянку с непропорционально большой головой и широкими лапками.       Митсу осталась стоять в проеме, боясь потревожить Кайто, который, по всей видимости, думал о чём-то своём и даже не смотрел на неё. Он встал у изножья детской кровати и осторожно провёл пальцами по ней, стирая пыль. Затем неуверенно, будто каждое движение причиняет ему боль, наклонился и достал оттуда маленького плюшевого медвежонка, который помещался у него в ладони.       «Это точно дом его семьи, сомнений быть не может, — рассудила Митсу. — Мы обошли десяток домов, но это единственный, где есть следы пребывания маленьких детей. Только вот где…»       Тревожная мысль никак не хотела складываться, но парень будто залез к ней в голову и озвучил за неё:       — Где они?       Митсу удивленно моргнула, поражаясь тому, насколько схоже они мыслят, и пожала плечами.       — Без понятия, я…       — Я видел там ещё одну дверь, — перебил её Кайто. Он будто вёл разговор сам с собой: по-прежнему упирался взглядом в кроватку и даже не удостаивал её никакого внимания, но Митсу это не тревожило. Она хотела было ответить ему, но парень неожиданно продолжил: — А дальше лишь лестница на второй этаж. Но он разрушен практически полностью, и мы не видели там следов возгорания с улицы.       Он решительно развернулся и проскочил мимо Митсу, лишь чудом не задев её. Сделал пару шагов и оказался у приоткрытой двери, о которой только что упоминал. Не мешкая ни секунды, Кайто схватился за ручку и распахнул дверь. Это определённо был спуск в подвал: тёмные ступени уходили вниз, в непроглядный мрак. Митсу нервно поёжилась, словно предчувствуя что-то нехорошее. Кайто же лишь сильнее нахмурился, но спускаться тоже не спешил. Он виновато взглянул на девушку, и та поняла всё сразу: он просил огня. Фонариков у них не было, а освещать мрачный коридор как-то надо было, чтоб не рискнуть свернуть себе шею, случайно оступившись.       Без лишних слов Митсу кивнула, и уже спустя через несколько секунд в её ладони засиял небольшой огненный шар, который она полностью контролировала. Пришлось идти первой. Почему-то ощущение, что внизу их непременно ждёт что-то ужасное, нарастало с каждой ступенькой, с каждый осторожным шагом.       Света пламени хватало ровно настолько, чтобы видеть перед собой на расстоянии вытянутой руки или чуть больше. Наконец спустившись, Митсу выставила руку вперёд, чтобы осмотреться, и тут же кожу на шее обожгло учащённое дыхание Кайто. Он стоял прямо у неё за спиной, и так заметно волновался, хоть и пытался скрыть это за привычной ледяной стеной.       Митсу мельком посмотрела на него, обернувшись, и они встретились взглядами. Вслух не сказали ни слова, будто ведя безмолвный диалог. Она пыталась понять, о чём думает Кайто и может ли она как-то его поддержать, потому что было ясно практически сразу, что поддержка ему нужна.       В зелёных глазах отражалось точное знание, что они найдут в подвале. Он наверняка понял это сразу: по обугленным ступеням, по чёрной саже на кончиках его пальцев, которыми он вёл по стене, чтобы держать равновесие. Митсу заметила, как его кадык нервно дёрнулся, заметила, как со лба по лицу скатилась капелька пота, заметила, как он прикусил губу, чтобы утихомирить дыхание. И насколько могла взглядом дала понять, что она будет рядом несмотря ни на что — слова казались сейчас такими неуместными, что она не осмелилась их произнести. Только взгляд, только искренность.       Кайто смотрел на неё долго — оба потеряли счёт времени. Но вскоре он уже стал заметно спокойнее, хоть и по-прежнему выглядел слегка взвинченным. Уголки его губ чуть приподнялись, складываясь в несуразную улыбку благодарности, но эта была лучшая реакция из возможных, и Митсу, кивнув, снова повернулась вперёд.       Она осторожно шагнула, одновременно с этим пытаясь осветить комнату посильнее, но казалось, будто чёрные, словно бездна, стены поглощают любой свет. Она снова сделала короткий шажок, и только хотела направить в руку ещё чакры, чтобы сделать огненный шар побольше, как в это же мгновение под её ногой что-то хрустнуло с характерным неприятным звуком. Впереди послышалось слабое, совсем короткое бренчание, и Митсу от неожиданности отскочила назад, врезавшись спиной в Кайто.       Но парень стоял столбом и даже не шелохнулся. Он аккуратно положил руки ей на плечи, и Митсу почувствовала от него такую странную волну холода, что по коже пробежалась волна мурашек, но не могла отпрянуть от него: рядом с ним чувствовалась безопасность.       — Сделай огонь поярче, пожалуйста, — полушёпотом попросил Кайто на выдохе.       Он конечно понял, на что наткнулась Митсу и что они увидят сейчас перед собой. Митсу тоже поняла, но почему-то медлила. Она повернула голову к Кайто, чтобы встретиться с ним взглядом. Он ответил ей практически сразу: до этого смотревший вперёд, Кайто наклонил голову и взглянул на Митсу. Он казался уставшим, но вместе с тем полностью готовым к тому, что его ожидает. Не моргал, почти что не дышал, лишь смотрел, и глаза его словно говорили ей: «Освети эту комнату, я готов, я хочу увидеть это».       Митсу прикусила губу побольнее и отвернулась. Направила к ладони побольше чакры, наполняя ею огненный шар, который разросся всего за мгновение, и тут же в комнате стало значительно светлее. Достаточно, чтобы увидеть очертания чёрных стен. Достаточно, чтобы увидеть три скелета прямо перед ними.       Они лежали кучно, словно прижимались друг к другу перед смертью. Родители, с обоих сторон обнимающие ребёнка, и совсем маленький по сравнению с ними… Черепа лежали слишком близко, кости рук застряли в чужих ребрах, и Митсу задержала дыхание, пытаясь унять задрожавшие губы и наметившиеся на глазах слезинки. Представить картину, развернувшуюся здесь давным-давно, ей не составило никакого труда, и вот уже по стенам поползли языки пламени, щекоча насмерть смирившуюся со своей участью семью.       Огненный шар в руке Митсу замерцал так, словно вот-вот погаснет, и она, смахнув слезу, взяла себя в руки. Ее слёзы ничего не исправят, а мёртвым они уж точно не нужны.       Тяжёлый вздох Кайто коснулся её щеки, и она снова развернулась к нему. Но теперь он не смотрел на неё: его взгляд был направлен исключительно на то, что осталось от людей, которые когда-то были его семьей. Митсу тяжело было понять, о чём он сейчас думал, казалось, все мысли покинули его голову в этот момент. И она даже почти поверила, что так оно и есть, пока Кайто, вновь вздохнув, не сказал:       — Я хочу… похоронить их. Думаю, так будет правильно.       Митсу молча кивнула, не зная, что ей ответить на такое.

***

      Солнце по-прежнему слепило глаза, когда Митсу сидела и молча наблюдала за Кайто, который размахивал лопатой, копая могилы. Он нашёл какую-то простыню и вынес скелеты за дом, но не слишком далеко. Отыскал даже лопату где-то и, не терпя возражений, строго запретил Митсу помогать ему хоть в чём-то: он всё хотел сделать самостоятельно — это было его личное дело и желание.       Земля была мягкая и рыхлая, поэтому парень копал быстро. Митсу заметила, что он увлёкся настолько, что уже не заметен из ямы, поэтому окликнула его. Кайто молча выглянул и, казалось, только сейчас обратил внимание на то, что немного перестарался. Он вылез, а затем с особой осторожностью погрузил туда три скелета и принялся закапывать.       Закончив, воткнул лопату в землю, вытер руки о штаны и молча посмотрел на свежую общую могилу, где теперь покоились его родные. Пару минут простоял в тишине, а затем подошёл к Митсу и опустился рядом, не говоря ни слова. Зашуршал в кармане и выудил оттуда пачку сигарет. Закурил — впервые за день.       — Ты как? — единственное, что смогла выдавить из себя Митсу — на душе по-прежнему было гадко.       Кайто ответил не сразу. Сперва докурил, затем устало потёр переносицу и глаза и, снова направив взгляд на могилы, ответил:       — Я не знаю. Не понимаю, что чувствую, — он вздохнул, опуская взгляд.       И хотя Митсу казалось, что они здесь не больше часа, взглянув на небо, она поняла, что прошло как минимум четыре. Солнце медленно катилось к горизонту, заливая округу мягким тёплым светом цвета спелых персиков.       Она не знала что сказать. Не могла придумать ни единого слова, которое могло бы поддержать в данной ситуации, поэтому просто молчала.       — Я, наверное, должен чувствовать злость или грусть, — внезапно продолжил Кайто. — Или что-то ещё подобное… но не чувствую ничего этого. И мне… ну, мне даже не стыдно за это. Я не знал их, поэтому не могу заставить себя злиться за их смерть. Хотя наверное и должен.       — Ты ничего не должен, Кайто, — спокойно ответила Митсу, переводя на него взгляд.       Парень внезапно посмотрел на неё: сперва с удивлением, а затем с благодарностью. Он легонько улыбнулся, но улыбка эта была будто бы вымученной, вежливой, но не искренней.       — Я хотел бы разозлиться, — честно признался он, снова опуская взгляд. — Но единственное, что я испытываю, это… Не знаю, — он вымученно вздохнул, — чувство несправедливости что ли.       Снова воздух прорезала тишина. Кайто теребил травинки рядом, а Митсу могла лишь смотреть на него и корить себя за то, что не в силах подобрать правильные слова. Собравшись с духом, она вдруг спросила:       — Не понимаю, тебя это беспокоит или нет?       — Меня беспокоит, что я такой… поломанный. Что не могу испытывать то же, что испытывает любой нормальный человек, найдя трупы своих родных и похоронив их своими руками. Я не думаю о наказании тех, кто это сделал, не думаю, как сильно страдали мои родные, не думаю, за что их убили и было ли вообще за что. Я думаю лишь про то, почему они не убежали, — он внезапно прервался, поняв, что начинает говорить слишком пылко. Снова вздохнул и уже спокойнее продолжил: — Ведь в тех домах… не везде были трупы. Почему кто-то убежал, а они не убежали? Могли ли они убежать? И изменились бы моя и их жизни после этого?       Митсу осторожно протянула к Кайто руку и накрыла его ладонь своей: аккуратно, нежно, практически невесомо. Это был необдуманный порыв: голос парня дрожал, и ей захотелось лишь взять его за руку. Кайто резко поднял голову и изумлённо посмотрел на неё, но уже в следующую секунду взгляд его снова наполнился тоской. Смотря ей прямо в глаза, он продолжил:       — Я думаю о том, что было бы так здорово узнать их поближе, пообщаться, поговорить. Но головой понимаю, что это невозможно, и поэтому не могу расстроиться из-за этого так сильно, как хотелось бы. Ведь я же не могу это изменить.       — Не распыляешься эмоциями на то, на что не в силах повлиять? — с улыбкой спросила Митсу.       — Типа того, — так же улыбаясь, ответил Кайто.       — Знаешь, — сказала она, переводя взгляд на закатное небо, — ты не обязан испытывать то, что испытывают другие люди в подобных ситуациях. Тем более, сомневаюсь, что подобные ситуации вообще существуют. Твоя ситуация уникальна, и ты тоже уникален. И…       Митсу вдруг внезапно прервалась, осознав, что их пальцы переплелись, пока она говорила. Щёки стремительно начали краснеть, а посмотреть на Кайто не хватало духу — боялась, что он заметит её смущение и подумает что-то не то. Но отнимать руку почему-то не спешила. Она нервно сглотнула, выдохнула и хотела было продолжить, но мысли разбегались, словно стадо непослушных, своенравных овечек.       Она нервно сглотнула, и в голове тут же прозвучал строгий голос:       «Снова собралась играть с чужими чувствами?»       И тут же голова прояснилась — быстрее, чем небо после дождя. Митсу поспешно расцепила их руки и тут же подскочила, стараясь скрыть нервозность и внезапность своего поведения.       — Наверное, надо уже идти, — поспешно бросила она, пряча руки в карманы шорт. — Вдруг Казуми уже вернулась и ищет нас? Да и вечереет, — она бросила взгляд на заходящее солнце. — Было бы неплохо найти ночлег.       Кайто, явно смущённый такой реакцией, удивлённо моргнул и тоже поднялся с земли, но весь его растерянный вид так и говорил: «Я что-то сделал не так?» Он видел и понимал больше, чем Митсу могла от него ожидать, и она знала, что он прекрасно понял, что что-то не так, но не смог разобрать, что именно. Она прикусила губу, пытаясь унять непонятно откуда взявшуюся тревогу и поспешила к домам.       Казуми уже действительно находилась там. Она сидела на одном из обломков здания, что-то расчерчивая на земле палкой, но когда Митсу подошла, то увидела лишь простенький рисунок моря и солнца.       — Долго же вы, — бросила женщина.       Она поняла, что они были где-то за пределами этого района, но спрашивать и уточнять, очевидно, не намеревалась. Вздохнув, откинула палку в сторону и поднялась.       — Закончили?       — Да, — ответил Кайто. — Сейчас, только заберу кое-что. Пять минут.       Митсу и Казуми синхронно кивнули, и парень бегом направился в дом своих родителей. Вернулся, как и обещал, спустя пять минут с небольшим свёртком в руках. Митсу не решилась спрашивать, всё ещё ощущая неловкость их недавнего прикосновения, но догадалась, что там, вероятно, парочка памятных вещей, которые Кайто ещё планировал изучить.       — А ты… нашла, что искала? — спросила девушка, пока они брели по руинам Узушио.       — Нашла, — бросила Казуми, даже не глядя на неё. — Вам там не понравится. Весь район за Резиденцией выглядит, как… — она прервалась на секунду, пытаясь подобрать слова. — Как поле битвы. Как кладбище неупокоенных тел.       Уточнять подробности после такого красочного ответа Митсу не стала, вместо этого предложила найти какой-нибудь дом, в котором можно было бы устроить ночлег. Казуми повела их туда, откуда они прибыли в Узушиогакуре.       — Там не такие масштабные разрушения, — пояснила она. — Может, даже удастся найти полностью уцелевший дом.       Как и ожидалось, дом они нашли, и даже вполне пригодный для жизни. Небольшой, двухэтажный, но даже с мебелью и самое главное — без трупов внутри. Разрушений не было вообще, за исключением покосившегося забора, но это было от времени, а не от битв.       Казуми пояснила, что до этой части деревни битвы, вероятно, не успели дойти: всё началось с другой стороны. Несколько уцелевших домов выгляди слишком чужеродными на фоне руин, но Митсу быстро догадалась, что захватчики, скорее всего, не найдя здесь ничего ценного и никого живого, просто решили не тратить силы и чакру на то, чтобы сравнять это с землёй.       Солнце опускалось быстро, и уже совсем скоро сумерки мягко накрыли Узушиогакуре. Пока искали посуду и хворост, разводили костёр на небольшом заднем дворике и готовили скромный походный ужин, успело стемнеть. Только начав есть, Митсу поняла, как ужасно проголодалась, ведь они ничего не ели за целый день. С едой управились быстро, но расходиться не спешили — каждый по своим причинам — и в задумчивости сидели возле костра и смотрели на огонь.       В нескольких десятках метра, в лесу, застрекотали сверчки, и, обернувшись, можно было заметить маленькие светящиеся точки меж ветвей — светлячки. Воздух пропах мхом и хвоей, и лишь дымный аромат от костра перебивал ощущение затхлости и покинутости. Словно жизнь, когда-то остановившаяся здесь, казалось бы, навсегда, только что разгорелась вновь, но лишь маленьким несмелым огоньком среди километров руин и обломков.       Митсу осторожно подняла взгляд на Казуми. Спросить хотелось о многом, но почему-то уверенность душили сомнения. А так ли нужно это сейчас? Она посмотрела на Кайто, словно ища у него безмолвную поддержку, которая поможет ей обрести решимость, но парень смотрел безучастным взглядом в огонь и думал о чём-то своём. Митсу не могла его винить: ему наверняка о многом нужно было подумать. Девушка отвернулась и вздохнула. Делать нечего — нужно решиться и задать самый главный вопрос, который мучал её всю сознательную жизнь.       — Казуми, — тихо позвала Митсу, обращая внимание на себя. — Как так вышло, что один из самых могущественных кланов, умеющих обращаться с фуиндзюцу так, как никому не снилось, сгинул так… просто?       Женщина пару секунд смотрела на неё с удивлением, вырванная из своих дум, а затем вдруг посерьёзнела и отвела взгляд. Она горько вздохнула и начала:       — Не знаю, что тебе на это ответить. Меня не было в ту ночь в деревне: мне удалось сбежать практически сразу после того, как всё началось, и я мало что видела своими глазами. Поэтому могу лишь предполагать, но… Не думай, что это невозможно. Узумаки были сильны, но ни в какое сравнение даже четыре-пять сотен опытных шиноби не идут с тремя тысячами обученных убийц. Узумаки были преимущественно исследователями, целителями, разведчиками, но не воинами. Да и случилось всё слишком внезапно — никто не ожидал атаки посреди ночи в полностью обложенной защитными барьерами деревне.       — Это правда? — нетерпеливо перебила Митсу. — Был предатель?       — Возможно, — устало вздохнула Казуми. Казалось, мысли об этом давно посещали её, но свыкнуться с ними не удалось даже спустя столько лет. — Точнее… наверняка был. Никто не взломал бы столько защитных печатей. Никто не прошёл бы через водовороты… Формулу печати знали только Узумаки, да и то не каждый.       Митсу прикусила губу. Взгляд её снова случайно скользнул в сторону Кайто, и она заметила, что парень слушает Казуми с интересом, отложив свои думы. Их взгляды ненадолго пересеклись, и Митсу увидела то, в чём так нуждалась: слабую улыбку и яркие глаза, полные поддержки. Она неосознанно улыбнулась в ответ, а затем вновь посмотрела на Казуми.       — К тому же, — продолжала та, не обращая внимания на переглядки Митсу и Кайто, — Узумаки не умели пользоваться ниндзюцу стихий. Только очень, очень редкие шиноби могли обуздать одну, ещё реже — две стихии. Это никогда не практиковалось, и в основном мы всегда пользовались печатями. В ниндзюцу стихий не было необходимости. Поэтому, — она резко подняла взгляд на Митсу, — не думаю, что клан Узумаки можно было считать могущественным именно в бою. Исключения, конечно, были. Но, повторюсь, это не тысячи человек, как у Конохи или у любой другой скрытой деревни.       Митсу округлила глаза и несколько раз удивленно моргнула. Эта новость стала для неё полнейшей неожиданностью.       — Что-о-о? — протянула она. — В самом деле? — В ответ Казуми лишь легонько кивнула. — Впервые слышу об этом. Конечно, ничего удивительного в том, что из учебников повырезали всю информацию об Узумаки, нет, но… я о таком даже и предположить не могла. А почему так?       — Не знаю, — пожала плечами женщина. — Я не задавалась таким вопросом. Считалось, что наша чакра особенная или типа того. Она вроде как немного отличается от чакры шиноби других кланов. Из-за этого нам сложнее применять техники стихий. Но зато мы можем с легкостью направлять её в пространстве и превращать в печати даже без физической оболочки. Не все, конечно, — поспешила добавить Казуми, — но многие способные Узумаки практиковали фуиндзюцу без использования физических объектов, умея накладывать печати просто в воздухе. Тем не менее, они всё равно считались особенно талантливыми. В той же мере, как и те, кто использовал ниндзюцу сразу нескольких стихий.       Митсу и Кайто неосознанно переглянулись после этих слов, и девушка готова была поклясться, что заметила, как щёки Кайто порозовели.       «Смутился?» — улыбнулась Митсу.       Она внезапно поймала себя на мысли, что, как шиноби, Кайто был действительно очень талантлив. Тем более с учётом новой информации от Казуми, о которой она раньше даже не догадывалась.       — Хотя бы теперь понимаю, почему я за всю жизнь так и не научилась применять ничего, кроме огненных дзюцу, — вздохнула девушка, поворачиваясь снова к Казуми.       Та лишь слабо ухмыльнулась в ответ, и между ними снова воцарилась блаженная тишина, нарушаемая только потрескиванием веток в костре. Вопросов по-прежнему оставалось много, но на самый главный из них какой-никакой ответ был получен. Но она пока не спешила задавать ни один из следующих: не знала, как сформулировать, как точнее сказать. Но вместо этого Казуми решила сама начать спрашивать.       — Что ж, — тихо произнесла она. — Может, теперь расскажете мне, как так получилось, что двое детей из клана Узумаки оказались у моего порога с целью посетить Узушио?       Митсу и Кайто переглянулись, и по его взгляду девушка поняла, что он не против поделиться этим. Обычно отстранённый и недоверчивый, сейчас Кайто казался мягче и… более открытым? Неужели события этого дня так повлияли на него?       Но говорить он не спешил: всё ещё был недостаточно привязан к Казуми, чтобы делиться своей историей самому, догадалась Митсу. Но на её немой вопрос, можно ли об этом рассказывать, ответил лёгким, почти незаметным кивком, снова удивляя Митсу тем, как они научились понимать друг друга без слов. Собравшись с мыслями, девушка вздохнула и начала рассказ.       Она упускала много деталей, излагая лишь самую суть. Не стала придумывать и приукрашивать, и просто рассказала всё, как было: как после побега из Конохи она наткнулась на Орочимару и с его помощью попала в Ивагакуре, так как знала, что там есть ещё один выживший Узумаки. Как после этого нашла Кайто в катакомбах, скованного цепями в подземной камере, и как вытащила его, чуть не попавшись джинчурики. При упоминании Роши Казуми нахмурилась и задумалась, но говорить ничего не стала, решив дослушать до конца.       Митсу рассказала и про то, что они с Кайто нашли в секретных архивах Ивы и Конохи, и какую информацию им удалось собрать. В том числе и про документы, раскрывающие прошлое Кайто: как его младенцем забрали из Узушио и отправили к Тсучикаге на воспитание. Мельком затронула тему их бывших учеников, упомянув лишь то, что они погибли на экзамене в Киригакуре, но о запретных печатях и прочем рассказывать было нельзя.       Ей пришлось осторожнее подбирать слова, чтобы ненароком не сболтнуть чего-нибудь про Орочимару, чего ей говорить не стоило, и, к счастью, рассказов про его убежища, эксперименты и участие в них Митсу удалось избежать довольно легко — Казуми слушала молча, не требуя подробностей и не задавая лишних вопросов. На единственный вопрос: «Как вам удалось целыми и невредимыми уйти от великого саннина?» Митсу ответила уклончиво: «Пришлось пойти на хитрость», и после этого женщина не стала больше ничего спрашивать, видимо, понимая, что деталей ждать не стоит.       — Ну, а дальше ты уже знаешь, — заканчивала свой рассказ Митсу. — Мы отправились в Страну Волн, чтобы найти тебя.       Девушка выдохнула, и между ними снова воцарилась тишина. Сверчки уже не пели, а светлячки улетели в гущу леса, и вокруг царила практически полная темнота. Уже давно было за полночь, но сна не было ни в одном глазу ни у кого из них.       — Те люди, — внезапно нарушила тишину Казуми, поднимая взгляд на Кайто, — твои родители… они не были воинами. Я не знала их лично, но в той части деревни жили в основном рыбаки и фермеры.       Кайто смотрел на неё впервые без тени недоверия, впитывая каждое слово, каждую новую крупицу информации. Он выглядел сейчас совсем по-мальчишески, будто помолодев лет на десять — такое невинное и завороженное выражение застыло на его лице.       — Они не умели сражаться и защитить себя тоже не могли, — продолжала Казуми. — Тебе повезло, что ты выжил. Даже ценой потерянных в заточении лет. Конечно, удивительно, что в семье фермеров родился такой талантливый шиноби. Наверняка Тсучикаге не сразу удалось научить тебя использовать силу? — спросила она, и Кайто ответил кивком. Женщина хмыкнула. — Но даже так это по-прежнему удивляет. Иногда, хоть и редко, такое случалось, конечно: талантливый ребенок рождался в семье гражданских, если они были чистокровными Узумаки. Видимо, это как раз-таки твой случай.       Неожиданно и для Митсу, и для Казуми Кайто улыбнулся.       — Спасибо, что рассказала, — тихо отблагодарил он.       Женщина лишь кивнула ему, так же мягко улыбаясь, и снова уставилась в костёр.       — Ну, а ты? — внезапно произнесла она как бы между делом, так и продолжая смотреть на огонь. — Что же такого произошло, что ты сбежала из Конохи?       Митсу слегка опешила, не ожидая прямого вопроса прямо сейчас, и удивлённо взглянула на Казуми, но та смотрела лишь с неприкрытым интересом в глазах. Девушка цокнула и недовольно бросила в ответ:       — Так вышло. После того, как узнала, что Коноха сделала с кланом Узумаки, и… — она немного помедлила, пытаясь подобрать слова так, чтобы не рассказать подробностей про Какаши. — После того, как последний человек, которому я верила, предал меня, я поняла, что не могу там больше находиться. Вышло… не так, как задумывалось. Но… что сделано, то сделано.       Сказав это, Митсу почувствовала, будто один из многих камней на душе наконец рухнул на землю. Она мельком взглянула на Кайто — до этого ей не приходилось говорить о том, что кто-то её предавал. Как и ожидалось, парень приподнял бровь от удивления, явно давая понять, что эта информация стала для него неожиданностью. Митсу спрятала взгляд быстро — благо костёр ещё не потух, и можно было сделать почти естественный вид, что тебе интересно смотреть, как он догорает.       Но звенящей тишины, вопреки страхам Митсу, не последовало: Казуми хмыкнула, а затем усмехнулась уже в голос.       — Во-о-от так, — протянула она. — А что же твоя сестра? Почему она с тобой не пошла? Осталась там добровольно или ты сбегала за её спиной?       — Она умерла, — тут же отрезала Митсу, бросая тяжёлый взгляд на Казуми, которая в этот же момент поменялась в лице. — За два с лишним года до моего побега. Во время нападения Девятихвостого на Коноху, возможно, ты слышала об этом.       — Слышала, — подтвердила Казуми. Она задумалась ненадолго, снова отводя взгляд от Митсу, а затем округлила глаза, будто что-то поняла. Прищурившись, уточнила: — Так значит, он тогда вырвался? А как же тогда… — Она посмотрела на Митсу совершенно недвусмысленно, так, что девушка почти услышала неозвученный вопрос у себя в голове. И не поняла, почему Казуми не решилась задать его сразу, а лишь спустя пару минут: — Разве ты не стала джинчурики после смерти сестры?       — Нет, им стал её сын. Наруто.       С каждым сказанным Митсу словом лицо Казуми приобретало всё бо́льшую степень удивления. Привычная ухмылка быстро стёрлась, и теперь она смотрела на девушку со смесью подозрения и изумления.       — Как Коноха, которая всегда требовала чистокровных Узумаки на место джинчурики, вообще пошла на это? — спросила она с явным замешательством в голосе.       — Коноха не принимала решения на этот счёт, — Митсу покачала головой. — Точнее… Всё произошло внезапно. Когда во время атаки Девятихвостый угрожал деревне, Четвёртому не оставалось ничего иного, кроме как немедленно запечатать его в своём новорождённом сыне.       — Что значит «требовала чистокровных Узумаки»? — внезапно спросил Кайто, обращая все взоры на себя.       — То и значит, — вновь ухмыльнулась Казуми. — В подробности политических дел меня никто не посвящал — не положено по статусу, — но ни для кого не было секретом, что после того, как Первый Хокаге раздал деревням хвостатых, а после этого демонстративно запихал самого могущественного из них в свою жену, принцессу Мито, другие Каге восприняли это как знак, что чистокровный Узумаки будет лучшим сосудом для зверя. Но я не слышала, чтобы другие деревни заключали с Узушио сделки подобного рода — только Коноха и Ивагакуре.       — Ивагакуре? — переспросил Кайто.       — Ага. Но это было лишь однажды, когда сестра одного из старейшин уехала туда. Не знаю, что там в итоге произошло, но что-то явно нехорошее. Потому что отношения с Ивой после этого испортились, а Тсучикаге больше не просил кого-то прислать.       Митсу задумалась, наблюдая на пламенем, которое уже едва цеплялось за сгоревшие ветки. Она догадалась, что скорее всего речь о матери Роши — ведь неспроста он знал о клане Узумаки и Узушиогакуре. Но пазл не складывался в голове: сказывалось отсутствие сна и общая усталость, да и информации за этот день было столько, что о Роши думать хотелось в последнюю очередь.       Тишина застряла между ними, путалась в немых вопросах, которые Митсу не осмеливалась озвучить. Кайто тем временем закурил, пуская дым куда-то в сторону, а Казуми молча наблюдала за ним. Наконец парень, который всё это время смотрел на неё, неожиданно попросил:       — Раз уж ты теперь знаешь о нас, может, тоже расскажешь свою историю? Мне вот интересно… — Он затянулся, затем глухо выдохнул и продолжил: — А как тебе удалось сбежать и что было потом? Откуда ты знаешь о выживших Узумаки и где они находятся? И почему Хитоми осталась в Кири, а ты ушла?       Митсу мысленно присвистнула: прямота и напор Кайто вызывали у неё восхищение с примесью гордости. Усталость мигом сменилась любопытством, и она направила заинтересованный взор в сторону Казуми. Оглядев их обоих, женщина в который раз ухмыльнулась и ответила:       — Если вы так хотите, — она ещё раз обвела их взглядом, — я расскажу всё без утайки. В ответ на вашу честность. Но рассказ выйдет долгим.       — Я могу пока развести новый костёр, — мигом отреагировала Митсу, не сводя с Казуми глаз. — Благо веток набрали с запасом.       Женщина, улыбаясь, вновь изучающе её осмотрела и легонько склонила голову, выражая согласие. Митсу тут же быстренько соорудила новый костёр на пепелище старого и подожгла ветви с помощью дзюцу. Когда они затрещали, Казуми начала рассказывать свою историю.

***

      Я не помню, с чего все началось. Казалось, это случилось в один момент — я проснулась и сразу очутилась в пекле и суете. Меня разбудил муж и сказал, что на Деревню Водоворотов напали.       Всё, что происходило дальше, я помню, как в тумане. Вещей мы не собирали, я лишь схватила свою двухмесячную дочь и побежала на улицу. Тут и там всё полыхало, а люди, мои соседи и знакомые, так же выбегали из домов, выводя детей. Что делать, мы определились быстро: самое главное сперва эвакуировать детей — столько, сколько сможем. Вокруг не было никого из властей — не знаю, были ли они заняты отражением атаки или чем-то ещё, но мы были полностью предоставлены сами себе.       Даже в самом страшном кошмаре никто никогда не мог предположить, что на Узушио нападут. Только не на нас, ведь мы защищены столькими печатями, да вдобавок и барьером из водоворотов, которые погубят любого, кто не знает, как с ними обращаться. Ещё и сотрудничали с великими деревнями шиноби, предоставляли свои печати и даже людей в обмен на гарантию неприкосновенности. По крайней мере, так думал каждый из нас.       Но времени размышлять тогда не было: всех детей в округе мы собрали, но дальше в центр и другие районы уже не пошли — в центре велись масштабные бои, звуки которых долетали даже до окраин, а в других районах были входы в подземные ходы, которые могли послужить убежищем.       Мой муж служил при одной из старейшин, поэтому знал, что делал, и ему верили. Он сказал, что отведёт нас к западной пристани — это он и сделал. Но лодок было мало, и единственные, кто мог там разместиться, это дети, которых мы вывели.       Прощание было коротким — каждый взрослый осознавал, что сейчас он нужен там, в эпицентре бойни. И вернулись все. Кроме меня. Я была единственной, кто нередко ходил через водовороты до этого, к тому же, я совсем недавно родила, и они решили, что именно я должна сопроводить детей в безопасное место. Стоит ли говорить, что больше я не увидела ни своего мужа, ни друзей, ни соседей?       Но моя дочь, моя малютка Хитоми, была всё ещё со мной и нуждалась в моей защите. Поэтому выбора, можно сказать, не было. Через водовороты мы прошли спокойно, те дети, что постарше, гребли и шли прямо за мной. Но потом…       Мы… попали в Страну Воды. Что делать дальше, не было ни единого понятия. Куда идти такой толпой — нас было восемнадцать человек, — я не знала. Денег не было, идей — тоже. Но шиноби Киригакуре сработали быстро. Они обнаружили нас практически сразу, на берегу неподалёку от деревни, и отвели к Мизукаге.       Тот, услышав мою историю, согласился дать нам пристанище с небольшим условием: мы все — и я, и спасённые дети — должны будем служить Киригакуре. Это был истинный выбор без выбора: я прекрасно понимала, что даже если сейчас рискну отказаться, то всех нас, скорее всего, убьют, как вторженцев. Да и идти было некуда, а тут, считай, сразу и жильё для всех, и работа, и какая-никакая безопасность.       Поэтому я, конечно же, согласилась. И поначалу это действительно казалось подарком судьбы: приняли, дали дом, вещи, еду. Но очень скоро я поняла, как нам не повезло, на самом деле. Из деревни не выпускали. Следили за каждым шагом, каждым движением. У дома находилось круглосуточное наблюдение. Что с Узушиогакуре и с нашими родными, сообщать никто не спешил. Мы жили в неведении, но оно не было блаженным: каждый житель Киригакуре шептался за нашими спинами, посмеиваясь в тени и показывая пальцами.       Я заподозрила неладное практически сразу же, когда при следующей встрече Мизукаге отказался говорить со мной об Узушио, а затем и вовсе перестал меня принимать. Дети, что были постарше, начали всё понимать совсем скоро, но вопросов не задавали. Те, что были ещё малышами, ничего не осознавали, но ощущали подсознательно какое-то давление.       Но я терпела… Долго. Возможно, слишком долго. И это было моей ошибкой.       Мы жили в одном доме, я и восемнадцать детей. Это было тяжело, но я даже не представляла, что нас ожидает дальше. Где-то спустя полгода их начали забирать. Одного. Второго. Третьего. Мизукаге требовал обучения в Академии, чтобы каждый из них служил на благо Тумана. И выбора не было.       Годы шли. Дети уходили. Но не возвращались. Выпускной экзамен был… не с самыми щадящими условиями. А учитывая, что некоторые из них даже не были способны применять чакру, шансов не было никаких. Спустя пять лет выжил один лишь мальчишка: он единственный сдал экзамен — убил всех своих сокурсников, чудом оставшись в живых. Но даже после этого мы больше не увиделись. Его забрали на службу, и о его дальнейшей судьбе мне ничего не известно.       Я осталась с пятилетней Хитоми и мыслью о том, что ещё полгода — и её ждёт та же участь. Ещё совсем немного и её заберут у меня, отнимут, и я потеряю её навсегда.       Тогда-то я и решилась на побег. Конечно, стоило решиться на это раньше, но… я слишком боялась. Но теперь страшнее было оставаться. Хитоми хоть и была ещё маленькой, но росла невероятно сообразительной и поняла всё с первых слов. Она видела и чувствовала больше, чем любой ребёнок её возраста, поэтому не стала ни спорить, ни задавать вопросы.       Шансы были, ведь с течением времени Мизукаге перестал так тщательно следить за нами, полностью уверенный, что мы под его полным контролем. Слежки перестали быть постоянными, пересменки дозорных стали длиннее. И в один из таких моментов я решилась.       Мы уходили во мраке ночи, по пустынным переулкам, по безлюдным улицам и по закоулкам без лишних глаз. Покинуть Киригакуре тоже оказалось на удивление просто: деревянная стена, какой бы высокой она не была, не самое надежная защита, и, отодвинув одну из досок, мы быстро помчались прямо к причалу Страны Воды — туда, откуда и прибыли в Кири.       И в какой-то момент я и вправду поверила, что получилось! Мы выбрались, сбежали. Долгожданная свобода! Конечно, это было иллюзией. Либо я недооценила слежку, либо нашу пропажу обнаружили слишком быстро, но на берегу нас уже ждали оинины. Я не была воином, но умела использовать чакру и применять фуины. Однако… что может измотанная годами психологических пыток женщина против десятка опытных убийц? Последнее, что я запомнила до того, как меня, избитую до полусмерти, бросили в море, — это крики Хитоми. Она звала меня, но её увели, а я… думала, что это конец.       К несчастью, меня выловил рыбак Страны Волн. Я едва дышала, но моя чёртова тяга к жизни и способность к регенерации сделали своё дело. Он каким-то чудом дотащил меня до селения, заволок в какой-то дом… Я едва помню происходящее тогда, но лицо, которое я увидела, когда меня откачали, не забуду никогда. На тот момент я потеряла всякую надежду встретить кого-то из старых знакомых.       Это был Хинагэси-сан. В былые годы он служил главным лекарем в Узушио. Его семья поколениями лечила клан Узумаки, ещё со времён Асуры, основателя клана. Он всё знал об Узумаки, о нашей чакре и обо всех особенностях, поэтому на ноги поставил меня быстро, несмотря на то, что я была при смерти, как он сам потом признался.       Но это было не единственным сюрпризом. Именно тогда я узнала, что не мне одной из клана Узумаки удалось выжить. Они были там: много, несколько десятков точно, и молодые, и взрослые, и даже дети; и мужчины, и женщины. И что стало самым главным удивлением: Токугава, один из пяти старейшин Узушиогакуре, был с ними. Он, кстати, вроде был другом Акихито, насколько я помню.       Первое, что я сделала, — это попросила о помощи. Единственное, что имело для меня значение, — это Хитоми, и спасти её, вызволить из Кири — всё, чего я хотела. Были ли у меня хоть какие-то шансы получить утвердительный ответ на свою просьбу? Конечно же нет. Никто в здравом уме не пойдёт отрядом из пускай даже пятидесяти человек против целой армии одной из пяти великих скрытых деревень. Тем более, Токугава рассказал, что Туман непосредственно участвовал в резне в Узушиогакуре. Вместе с Конохой и Ивой…       А могла ли я что-то в одиночку? Тоже нет. Но моё горе затерялось на фоне горя остальных: каждый что-то потерял, каждый кого-то лишился, и все мы остались без дома и рода. Тогда я грешным делом и предложила им вернуться в Узушио: отстроить заново, возродить, спрятаться. Но Токугава быстро отрезал эту идею. Он сказал, что раз нас уже нашли там однажды, то ничего не мешает захватчикам вернуться и уничтожить последнее, что осталось от клана Узумаки. Люди тоже не хотели возвращаться на руины — в памяти ещё свежи были воспоминания о резне. Да и, как выяснилось, они уже отыскали приемлемое место на границе Страны Огня.       Это было небольшое заброшенное поселение. Мы переехали туда, обложили его кучей защитных печатей, чтобы никто и никогда не смог его обнаружить. Но я не смогла долго там сидеть. Сердце звало меня в Кири, туда, где осталась его часть…       Я не могла строить новую жизнь, делая вид, будто у меня ничего не осталось от старой, не могла забыть Хитоми, даже если бы захотела. Я мучала себя вопросами о её судьбе и жизни и молилась всем богам, чтобы она выжила и прошла этот чёртов экзамен в Киригакуре. Жить в вечной тревоге о своём ребёнке и его судьбе с осознанием, что оставил его на растерзание судьбы… пожалуй, я никому этого не пожелаю.       Конечно, я вернулась. Вопреки здравому смыслу и обстоятельствам. Несмотря на предостережения и даже угрозы, несмотря на обещание Токугавы убить меня, если посмею снова появиться у него на глазах. Я просто не могла там находиться, зная, что Хитоми где-то далеко и, возможно, в опасности. Не могла смотреть на лица людей, которые оттаивали, мало-помалу, но приходили в себя, пыталась построить жизнь заново. А я вот не могла.       Я проникла в Киригакуре благодаря одному парню, с которым успела сдружиться за время жизни там — с единственным, к слову. Он помогал и, казалось, переживал вполне искренне. От него-то я и узнала, что Хитоми жива и здорова, но служит сейчас под личным руководством Мизукаге. Что именно она делает, известно не было, но появлялась в Кири она редко.       Мне пришлось поменять свою внешность: замаскироваться так, что я сама себя не узнавала, глядя в зеркало, наложить на себя десяток печатей, чтобы меня не смогли опознать и запомнить, чтобы не смогли учуять мою чакру, чтобы не замечали меня, словно я тень. И мне удалось с ней увидеться.       Прошло столько лет… Передо мной стояла уже взрослая девушка, от моей малышки не осталось и следа — она повзрослела, похорошела, и к счастью, я не разглядела на ней ни единого шрама и даже царапины. Мысли закрадывались разные, но самое главное — что она была цела и невредима.       Вопреки моим опасениям, она узнала меня с первого взгляда. Но поговорить мы не смогли: она лишь легонько кивнула головой и прошла дальше, и я поняла: за ней всё так же следят. И встреча со мной может грозить и моей жизни, и её.       Больше в Киригакуре я не появлялась. Поначалу часто приезжала в порт, якобы за рыбой и толковала с тем самым старым знакомым. Он мимолётом рассказывал мне новости, но все они сводились к тому, что Хитоми жива и по-прежнему служит у Мизукаге.       Это было отрадой какое-то время. Но затем стало невыносимо, что я не способна ни на что. Ничего из того, что я знала или умела, не помогло бы мне вызволить её и уйти незамеченными. Ничего не помогло бы нам спастись от оининов. Не было ни одного безопасного места, где я могла бы укрыться от них Хитоми, полностью уверенная в том, что нас не найдут и не убьют.       Но до меня, если я не приближаюсь к ней, никому не было никакого дела, ведь меня уже давно объявили погибшей. Поэтому я обосновалась в глухом лесу в Стране Волн. Вышла на человека, принимающего заказы на чёрном рынке шиноби, и выполняла ту часть заданий, что были мне по силам. Платят там, кстати, прилично. Я построила дом и стала жить в уединении. Временами появлялась в деревне Волн, закупала провизию и другие расходники. И снова исчезала на месяца. И почти забыла о том, что я когда-то была матерью. Пока вы не объявились.       Ну а дальше вы и так знаете… Я действительно потеряла всякую надежду и смирилась со своей судьбой. Но теперь ты вернула мне её, и я готова рискнуть. Это ни за что не исправит всех моих прошлых ошибок, но возможно, у нас с Хитоми появится шанс снова сблизиться…

***

      Казуми ловким движением смахнула украдкой скатившуюся слезу, но Митсу всё равно заметила это. Она не знала, что сказать в ответ на историю, которая звучала, как исповедь. Вопросы выветрились из головы, атмосфера стала угнетающе-тоскливой, а костёр уже догорел, и только поленья ещё подсвечивались изнутри, истлевая.       Митсу посмотрела Кайто, пытаясь найти в его лице или взгляде что-то, что подскажет ей, должна ли она что-то сказать, но парень и сам выглядел дезориентированным. Он сидел, полусогнувшись, облокотившись на колени, и внимательно наблюдал за Казуми.       Та молчала. Тишину разбавляли лишь внезапно вновь застрекотавшие где-то позади сверчки. Темнота съедала силуэты, растворяя в себе и слёзы, и эмоции. Послышался короткий вздох.       — Спасибо, что решилась рассказать всё, — тихо поблагодарила Митсу.       Других слов у неё не нашлось. На душе стало вязко, и она сделала глубокий вдох. Прохладный ночной воздух защекотал ноздри, и, казалось, на минуту ей полегчало.       — Не благодари, — так же тихо ответила Казуми. А затем внезапно поднялась и уже чуть бодрее произнесла: — Ночь уже на дворе. Пора спать. И вы долго не засиживаетесь.       Митсу коротко кивнула, не до конца уверенная, заметила ли это Казуми, так как уже развернулась и направилась в дом. Кайто тоже поднялся, и Митсу тут же обратила взор на него.       — Пойдём тоже спать. День выдался тяжёлый, — сказал парень даже не глядя на Митсу.       Та согласилась. Они вошли в дом и сразу отправились в спальню. Дом был маленький, поэтому Казуми устроилась в гостиной на диване, и Митсу с Кайто досталась целая спальня. Кроватей, правда, не было — лишь футон, и тот единственный. Быстро расстелив его, Кайто смущённо почесал затылок и сказал:       — Если ты хочешь… я могу поспать просто на полу у стены. Мне не привыкать, поэтому я не обижусь.       — Перестань, — отмахнулась Митсу, укладываясь. — Ночь прохладная. А кроме футона тут всё равно ничего нет, даже самого несчастного маленького пледа. Поэтому ложись и не неси ерунды.       Кайто лишь нервно хихикнул, но рядом все же лёг, оставаясь на достаточном расстоянии, чтобы не смущать обоих. Но смущение улетучилось быстро, вновь заполнив тишину какой-то тяжестью, осадком оставшейся после рассказала Казуми.       — Жалко её, — прошептала Митсу, уставившись в потолок.       — И мне. Интересно, — Кайто в задумчивости повернул голову к ней, — встретим ли мы хоть одного Узумаки без тяжёлой судьбы?       Митсу посмотрела на него и улыбнулась. Слова Кайто звучали несерьёзно, как любимый ими обоими сарказм. Кайто улыбнулся ей в ответ.       — Если встретим, закатим мощную тусовку, — Митсу снова хихикнула и улыбнулась шире. Плохое настроение начало понемногу уходить. — А этот день сделаем официальным праздником в Узушио.       — О нет, только не снова праздник, который мы будем отмечать лапшой быстрого приготовления, — Кайто театрально вздохнул с наигранной обреченностью.       — А всё! Теперь это наше блюдо на каждый праздник.       Кайто ничего не ответил, лишь с мягкой улыбкой одарил Митсу заботливым взглядом. Пожелав спокойной ночи, он вскоре отвернулся, и Митсу последовала его примеру. Мрачные мысли после двухминутного шуточного разговора с Кайто отступили, а стоило ей почувствовать едва уловимый, солёный аромат моря, и она быстро уснула.