Лекарство для Хокаге

      Казуми совершенно точно не врала, когда говорила, что район за Резиденцией похож на кладбище неупокоенных тел. И слава богам, она предупредила об этом заранее, так что Митсу успела немного подготовиться и договориться со своим воображением, чтобы оно сильно не буйствовало. А чтобы закрепить, выпила пару таблеток успокоительного, завалявшихся в рюкзаке.       Первой мыслью было попросить Кайто использовать технику земляной могилы: наподобие той, что он применял в лесу Страны Огня, когда они сбегали от его бывших надзирателей. Но в голову сразу же закралось подозрение: а что, если под землёй остались трубы, канализация, водоснабжение… Наверняка ведь что-то уцелело. А если Кайто начнёт развертывать землю, то и последние надежды на восстановление Узушиогакуре можно будет похоронить вместе с грудами скелетов, разбросанных тут повсюду. Ведь одно дело — отстроить что-то на руинах старого, где сохранился фундамент, но совсем другое — создавать совсем с нуля. Митсу была уверена, что ни за что в жизни не способна будет продолжить водоснабжение в целой деревни.       С грустью ещё раз оглядев полностью разрушенный район, от которого не осталось ничего: ни единого домишки, ни даже жалкого этажа какого-нибудь строения — лишь булыжники, кирпичи, погнутые куски арматуры и металлических балок, а так же трупы… горы трупов. Скелеты были свалены в кучи, валялись поодиночке тут и там, кости частями разбросаны повсюду. Кое-где, аккуратно укрытые мхом, словно одеялом, они даже не вызывали такого сильного чувства раздражения и желания заплакать, но стоило проскользнуть взглядом чуть дальше и наткнуться на сотни лежащих вперемешку человеческих костей, и скулы сводило от досады и гнева.       Митсу прикрыла глаза и, протяжно вздохнув, спрыгнула вниз с обломка стены верхнего этажа Резиденции. Удивительно, но сегодня ей было почти не страшно сюда заходить. То ли действие успокоительных, то ли присутствие Кайто придало ей уверенности, но когда с утра она оказалась у входа, помещение внутри уже не казалось таким мрачным, и отпугивающим.       Только вот, обыскав здесь всё, что только можно было, они так ничего и не нашли. Полуразрушенные кабинеты встречали обломками и обрывками свитков, полки с документами перевернуты, бумаги, которым повезло не быть унесёнными ветром, в блаженном хаосе валялись то тут то там. Но даже осмотрев и перерыв всё, никакой дельной информации обнаружить не удалось. Кроме, разве что карты города: подземной и надземной. Её Митсу бережно скрутила, боясь разорвать старый пергамент неосторожными движениями, и убрала в рюкзак на будущее.       — Остался только цокольный этаж, — сообщила Казуми с угрюмым видом после их скромного обеда. — Но не уверена, что там хоть что-то уцелело.       Но Митсу была настроена решительно: если уж взялись исследовать Резиденцию, то необходимо изучить каждый закуток, чтобы попытаться найти хоть какую-то информацию о печатях, а возможно даже о предателе. Или какие-то намёки на выживших Узумаки — вдруг у них были тайные базы на материке, или какие-то опознавательные сигналы чисто для своих? Тогда, если знать их и понимать, как это работает, у Митсу был бы шанс найти хоть что-то.       Правда спуститься на цокольный этаж так просто не удалось: проход был завален обломками разрушенных стен. Пришлось разгребать завалы, и Митсу с тяжёлым вздохом приступила к неизбежному вместе с Кайто и Казуми.       — Я тут не была ни разу, — заявила женщина, и в голосе её вдруг проскочила нотка неуверенности. — Знаю, что там работали старейшины и разрабатывали фуины, но допуск туда простым смертным был под запретом. Так что я даже предположить не могу, что там находится.       Спустя пару часов путь удалось расчистить. Кайто без лишних слов закурил сразу же, как только перед ними возникла большая металлическая дверь высотой во всю стену. Митсу оглядела её, округлив глаза от удивления. Металл был покорёжен, с вмятинами и глубокими царапинами, но дверь стояла, как страж — непоколебимый и неустрашимый, — как напоминание, что даже в этом хрупком мире есть что-то вечное.       Митсу подошла поближе и неосознанно потянула руку вперёд. Металл холодный, шершавый. Невооружённым взглядом было видно, что пробиться сюда пытались очень настойчиво. Стены вокруг почернели от количества огненных техник, которых направляли в эту дверь. Но как не странно, даже стены и те не треснули. Митсу провела рукой по небольшому полукругу, выгравированному на двери, пока её пальцы не споткнулись о глубокую царапину, выглядевшую, словно шрам.       — Как туда попасть? — с придыханием спросила девушка, будто подсознательно ощущая, что именно там, за этой дверью, её ждёт что-то невероятно важное и ценное.       — Не знаю, — послышался голос Казуми позади.       Она подошла и так же внимательно, как Митсу, осмотрела каждый сантиметр двери. Митсу повела ладонью дальше, описывая резные полосы, и неожиданно почувствовала под пальцами в центре водоворота какое-то углубление: совсем крохотное и незаметное, если не вглядываться очень долго или не прощупывать с особой тщательностью.       — А это что? — сказала она почему-то вслух, хотя казалось, будто спрашивала скорее саму себя.       Митсу отняла руку и нагнулась, максимально приближаясь к двери. Она вгляделась повнимательнее: там, где завиток закручивался в центре, находилось совсем маленькое отверстие, настолько крохотное, что в лучшем случае туда пролез бы лишь кончик мизинца. Оно было неглубокое, и при невнимательном осмотре его можно было не заметить вовсе — будто это просто спираль закручена таким образом.       — Любопытно… — прозвучал задумчивый голос Казуми над ухом.       Женщина выпрямилась и сделала несколько шагов назад. Митсу с недоумением посмотрела на неё, наблюдая за её действиями. Казуми прищурилась и слегка наклонила голову вбок, осматривая дверь на расстоянии. Пара минут — и её глаза вдруг округлились, будто она что-то поняла.       — Что? Что такое? — спросила Митсу.       — Хм-м-м… — протянула женщина. — Это похоже на печать. Но я не до конца уверена, как она работает. Есть предположение, но…       Она тут же взглянула на девушку, да так пристально, что у той волосы на затылке зашевелились. Митсу недовольно пробурчала:       — Если есть предположения, то высказывай. Мы должны проверить любые варианты.       — Это лишь легенды, которые ходили со времён, когда я была ещё девчонкой, однако… Иногда поговаривали, что первые фуины предки клана использовали не с помощью чакры, а с помощью крови. В те времена и клана Узумаки как такового не было — настолько давно это было. Потом, конечно, клан Узумаки разросся, и такие печати вышли из оборота. Говорили, что все они по виду напоминали спирали, отсюда и пошло «Узумаки». Но не знаю, насколько это правда, это лишь байки, которые травили в детстве.       Митсу призадумалась. Ещё раз оглядела дверь — на той и вправду была большая резная спираль.       — И как снимали такие печати? — словно в трансе спросила она, не отнимая взгляда от металлических завитков, словно завороженная.       — Не знаю, — покачала головой Казуми. — Но предполагаю, что тоже кровью. И если моё предположение верно… — Она подошла вплотную к двери, на ходу надкусывая палец до крови. — …То сейчас… — Поставила окровавленный кончик пальца в центр спирали. — …Она должна открыться.       Но ничего не произошло. Капля крови стекла из углубления вниз по металлу, даже не коснувшись пола, но дверь осталась неприступной. Митсу удручённо вздохнула.       — Хм, — удивлённо хмыкнула Казуми, — возможно, надо больше крови.       — Попробуй ты, Митсуне, — внезапно серьёзно сказал Кайто.       Взгляды обеих обратились к нему. Парень стоял, приложив руку к подбородку, и задумчиво оглядывал дверь. Поймав на себе две вопросительных взгляда, пояснил:       — Казуми, ты сказала, клан Узумаки разросся. Значит, имело место кровосмешение. Но что, если для того, чтобы использовать такие печати, нужно быть чистокровным Узумаки? Отец Митсуне был старейшиной клана. Подозреваю, что мать тоже была не из простых?       Казуми удивлённо моргнула пару раз, а затем задумчиво протянула:       — Ну, о происхождении Масако мне ничего не известно. Но да, она была не последним человеком в деревне, если можно так сказать. Она была главой охотничьего корпуса. Понимаю, как для вас это звучит, но охотники очень почитались в Узушиогакуре. Что-то сравни шиноби в скрытых деревнях.       От такого сравнения Митсу поёжилась.       — И на кого же они охотились? — с опаской спросила она.       Казуми рассмеялась, а затем подошла к девушке и похлопала её по плечу.       — На животных, дорогая, на животных. В лесах Страны Водоворотов много дичи, и охотники были главной силой, обеспечивающей деревню пропитанием. А шкуры диких зверей нередко ценились на рынке, в том числе и международном. Ни одна другая страна не могла похвастаться таким богатством. Даже Страна Огня, леса которой хоть и пользовались славой, но всё же были не такими богатыми, как наши.       Митсу выдохнула с облегчением. Охота на животных звучала явно безобиднее, чем охота на людей, которой занималась Митсу в прошлом, служа в Анбу.       — Попробуй, — снова повторил Кайто, обращаясь к ней. — Возможно, чистота крови имеет значение при использовании таких печатей.       Митсу посмотрела на него с недоверием и неловко улыбнулась, явно расценивая его слова как не очень удачную шутку. Но Кайто не шутил: его взгляд не выражал ни доли веселья или насмешек, а голос был спокоен и твёрд.       — Постой, ты серьёзно? — с недоверием спросила она.       — На самом деле, звучит довольно логично, — внезапно согласилась Казуми, которая всё это время обдумывала слова парня. — Старейшины и вправду были… скажем так, более благородного происхождения. Опять же, это лишь слухи, но ни для кого не секрет, что старейшины имели древние корни, уходящие непосредственно к предкам клана Узумаки. Так что… если мальчишка прав, это имеет смысл. Попробуй.       Митсу несколько раз моргнула от удивления, не особо понимая, как на это реагировать — для неё подобные слова казались невероятной нелепостью. Но затем усмехнулась и пожала плечами.       — Звучит, конечно, как бред, но что мы от этого теряем, верно? — нервозно улыбнулась Митсу.       Она сделала неуверенный шаг вперёд, на ходу надкусив подушечку мизинца до крови. Приблизившись к двери, чуть наклонилась и просунула окровавленный палец в отверстие ровно на одну фалангу — больше не влезло. Секунда. Две. Три. Четыре.       Ничего. Митсу выпрямилась, вытащила палец и задумчиво хмыкнула. Вытерла кровь с пальца о ткань футболки и, сделав пару шагов назад, ещё раз осмотрела дверь. Никаких изменений.       — Хм-м, — задумчиво протянул Кайто у неё за спиной.       Митсу повернулась к нему. Парень всё так же стоял, приложив руку к подбородку, и нахмурился, со всем внимание наблюдая за дверью.       — Ну, вот видишь, — кинула Митсу со смесью разочарования и одновременно задора, — это так не работает.       — Но должен же быть… — начал он, но внезапно замер.       Отнял руку от подбородка и опустил плечи, а глаза его вдруг расширились от удивления. И в следующий же миг на губах заиграла лёгкая ухмылка. Митсу тут же обернулась.       Там, куда она минуту назад приложила окровавленный палец, что-то неярко сияло неестественным красным свечением. А затем медленно, даже лениво, свечение поползло по спирали. Поднимаясь вверх и в стороны, закручивалось и светилось все ярче с каждой секундой, пока наконец весь выгравированный рисунок не засиял алым. Послышался странный щелчок, затем второй и третий, а после — звук шестеренок где-то совсем близко.       — Надо же, получилось, — спокойно, но довольно произнесла Казуми.       Митсу же стояла, словно остолбенев. Зрелище было настолько завораживающее, что она приоткрыла рот и смотрела не моргая. Каждый завиток, наполняющийся алым свечением притягивал, манил, казался невероятно красивым. А когда вся дверь от потолка до пола покрылась красными линиями большого светящегося водоворота, отвести глаз было практически невозможно.       Что-то вновь щёлкнуло — на этот раз громче, и Митсу поняла, что это замок отворился. Дверь слегка качнулась вперёд, не открываясь полностью, но уже будто бы приглашая войти. Словно зачарованная, Митсу шагнула навстречу правде и со скрипом, приложив усилия, распахнула дверь.       Внутри было темно, но стоило зайти, как по стенам от двери тут же стремительно побежало алое свечение, и уже вскоре тут и там начали зажигаться небольшие, но многочисленные светильники, давая возможность хорошо осмотреть помещение.       Митсу вдруг показалось, будто она оказалась в каком-то храме знаний. На многочисленных стеллажах, стоящих ровненькими рядами, покоились покрытие пылью свитки и книги, да так аккуратно составленные, что не оставалось никаких сомнений, что здесь работали настоящие педанты. По центру огромного зала стоял длинный стол и с десяток стульев, аккуратно задвинутые, будто по линеечке, а у дальней стены напротив входа массивные выдвижные ящики высотой до самого потолка.       Глаза разбегались, а голова шла кругом — Митсу словно очутилась в сокровищнице, о которой и мечтать не могла. У неё не было ни единых сомнений, что всё здесь — это наследие клана Узумаки: техники, печати, изобретения. Но ни одной мысли в голове, с чего начинать исследование, не возникло, и она просто продолжала оглядываться по сторонам, словно завороженная.       — Казуми, ты знаешь, что это всё? — раздался вопрос Кайто позади.       — Нет, — спокойно ответила женщина, — предполагаю, что это печати и разработки исследовательского корпуса. Возможно, тут есть какой-то журнал или что-то подобное. Может, имеется картотека свитков. Надо поискать. Так… — она задумчиво оглядела Митсу и Кайто. — Что конкретно ты хочешь найти? Документы, печати?       — Всё, что может помочь найти других Узумаки и… — Митсу помедлила. Глубокий вдох, выдох — и она продолжила: — И какие-нибудь доказательства или опровержения наличия действительно весомой угрозы, из-за которой вырезали целый клан.       Кайто коротко кивнул, Казуми тоже. Они разошлись: Митсу пошла сразу к ящикам напротив, Кайто и Казуми по бокам от неё, изучая стеллажи. Девушка провела кончиками пальцев по столу и сразу почувствовала, как слой пыли скатался на пальцах. Пыль была повсюду: на стеллажах, на свитках и книгах, на полу, на столе и стульях, даже на стенах и потолке — пыли было слишком много. Она витала в воздухе, затрудняла дыхание и обзор. Даже свет от светильников исходил приглушённый — всё из-за того, что они все были покрыты пылью.       — Апчхи! — послышалось откуда-то сбоку.       — Будь здоров, — кинула Казуми тут же.       — Боги, Кайто, ты чихаешь, как котёнок, — хихикнула Митсу, бросив быстрый взгляд в его сторону.       Парень неловко улыбнулся, но затем сказал с неожиданной дерзостью в голосе:       — Ого, приму это как самый неожиданный комплимент от тебя. Котята милые.       Митсу закатила глаза, но с широкой улыбкой, и покачала головой. Она пошла дальше, но настроение чуточку улучшилось.       «Ладно, Казуми права, должен быть какой-то журнал, — начала рассуждать Митсу. — Было бы хорошо найти его сперва. Может, там есть какие-то указания».       Но когда спустя час-другой этот журнал всё же был найден, никакой существенно важной информации там не обнаружилось: лишь даты и записи о печатях и проводимых над ними работах, а также указание на то, кто именно вёл эксперименты с фуинами. Ожидаемо, почти под всеми записями стояло имя «Акихито», отца Митсуне. Девушка изучила лишь бегло несколько страниц, но суть она уловила быстро: это были записи о разработках и совершенствовании печатей, описывая свойство и практическое применение каждой из них.       — Если какая-то, эм-м, угроза и вправду существовала, — зашептал Кайто ей на ухо, стоя прямо позади, — и если это было что-то связанно с печатями, то искать следует наверняка на последних страницах, а не первых.       — Я посмотрела, — кинула Митсу через плечо, машинально переворачивая журнал в самый конец, — но тут нет ничего… Остаётся лишь искать на полках.       — Так чего же мы ждём? — хмыкнул парень.       Единственное, что Митсу запомнила из последних двух часов — чертежи, свитки, пояснения и… бумаги. Много, много бумаг. Они перерыли все стеллажи, подняли столько пыли, что дышать было уже практически невозможно, и Казуми пришлось оставить дверь открытой настежь, чтобы попытаться хоть как-то проветрить помещение.       Все чертежи с разрабатываемыми печатями хранились в больших тубусах, а внутри каждого — не только огромных размеров лист с печатью, но и куча записок и пояснений. Но каждая из печатей, что они успели просмотреть, не казалась опасной настолько, что из-за неё можно было смело уничтожать целую деревню. Зато удалось найти очень любопытный фуин, который мог проверить местность в определённом радиусе на наличие скрытых печатей.       Митсу мысленно отметила это, а чертёж отложила в сторону, планируя позже исследовать его получше — быть может, с помощью такой печати можно будет найти охранные барьеры скрывающихся Узумаки, если они, конечно, были.       — Неужели ты планируешь целый мир оббегать, проверяя каждый уголок этой печатью? — скептически ухмыльнулась Казуми.       — Если надо будет, оббегаю, — недовольно бросила Митсуне.       — Вот погляди, — сказал Кайто, — тут ещё тубус. На самом верху.       На дальнем стеллаже действительно лежал ещё один тубус. Такой же пыльный, как и все остальные, такой же непримечательный, совершенно обыкновенный. Кайто потянулся за ним и, стянув его, снова зачихался от пыли.       — Нет, мне точно надо сделать перерыв на свежем воздухе, — недовольно заворчал он, потирая нос.       Он протянул Митсу тубус, который предварительно очистил от пыли, и, не сказав больше ни слова, направился к выходу. Митсу же проводила его улыбкой и принялась доставать чертежи. Она освободила побольше пространства на столе: чертежей было больше и сами листы крупнее, нежели предыдущие.       Все чертежи были аккуратно свёрнуты, и Митсу пришлось постараться, чтобы расправить их и как следует осмотреть.       — Похоже на печать по территории, — задумчиво заключила Казуми, стоящая напротив. — Но только радиус как будто… слишком большой.       Митсу внимательно посмотрела на крохотные иероглифы возле большой, расчерченной на секторы окружности: они служили заметками. Казуми была права: здесь указывался диаметр окружности, в которой работал фуин — от нескольких десятков километров до нескольких сотен.       Но печать была словно неполная… Митсу зашелестела бумагами, доставая следующий чертёж. Положила его рядом с первым, затем достала третий, и четвёртый и пятый. Листы хоть и были большими, но поместились на столе аккурат так, чтобы их всех можно было захватить взором. Она начала оглядывать каждый.       На каждом из них изображалась окружность — ровная, поделённая на пять равных секторов. Но каждый был лишь частью, лишь составляющей чего-то одного, общего. Митсу начала быстро осматривать.       «Территория… — рассуждала она, осматривая первый лист и сразу же перевела взгляд на второй: — Здесь… Барьер? Да, по всей видимости он. Это одна печать. Барьер, который ставился на территорию? Ох и огромную же местность захватывало. Это… — она посмотрела на третью. — Хм… не понимаю. Ладно».       Но картинка начала складываться — и довольно стремительно, — когда она несколько минут молча осматривала все листы. Кайто уже давно пришёл и присел рядом, но вопросов не задавал, видя, что отвлекать сейчас явно не стоит…       Митсу замерла. Она уставилась в пустоту, не понимая, верить глазам или всё же не следует. Сделала глубокий вдох и протяжный выдох и с таким же невидящим взором опустилась на стул.       — Это… — прозвучал рядом приглушённый голос Казуми, которая всё это время так же, как и Митсу, изучала бумаги. — Какой-то абсурд. Неужели в Узушио и вправду разрабатывали такое? Но для чего?       Пять простейших в применении печатей, пять базисных фуинов, мощь которых была увеличена многократно сотнями других. Пять печатей, которые с помощью связующих элементов образовывали одну, невероятно мощную печать, помыслить о которой Митсу никогда даже не смела.       — Что там? — подался вперёд Кайто.       Митсу всё так же продолжала смотреть в пустоту, не моргая.       «Угроза от клана Узумаки… Так Тсучикаге имел в виду это? — проскакивали мысли в голове. — Разумеется это, что же ещё. Печать, способная за пару секунд стереть с лица земли целую скрытую деревню…»       Печать, состоящая из сотен других, была невероятно мощна по силе действия. Правильно расставленные пять маяков создавали окружность практически любого диаметра, какого захочет тот, кто её применит. Барьер заключит внутри всё, что находилось в окружности до установки печатей. Третья повысит давление и плотность кислорода внутри барьера, а четвёртая послужит воспламенителем. Последняя — замкнет круг и активирует взрыв, который уничтожит всё внутри барьера всего за несколько секунд.       — Казуми, — позвала Митсу, не поднимая головы. Она ткнула в небольшой листок с пояснениями к печати, а так же описаниями хода экспериментов, и спросила: — Это правда?       Она успела прочитать его, а вот Казуми нет, поэтому та быстро схватила бумагу и принялась бегло читать. Закончив, опустила листок обратно на стол — практически невесомо, потому что пребывала в полном замешательстве от прочитанного.       — Я… я не знаю… выглядит, как правда. Но…       — Мой отец участвовал во всём этом, — перебила её Митсу.       — Да что там такое? — не выдержал Кайто и поднялся.       Он обошёл Митсу и, взяв бумагу, принялся читать, а как закончил, опустился на стул рядом, в таком же потрясении, как и остальные.       — Я не знаю, — наконец ответила Казуми. — Его подписи стоят на чертежах, но бумаги не подписаны… Да и почерк немного различается… Я не уверена, что…       — Ты его защищаешь? — Митсу взглянула на Казуми теперь уже прояснившимся взглядом, полным подозрения.       — Я никого не защищаю, — уверенно ответила Казуми. — Но я знала Акихито, хоть и не очень близко, но не верю, что он был способен на такое. Он любил людей и никогда никому не причинял вреда. А любые конфликты предпочитал решать диалогом.       Митсу отвела взгляд, не зная, чему верить. Верить не хотелось ни во что. Но бумаги, лежащие перед ней словно насмехались над тем, с чем она прожила всю жизнь.       Казалось бы, кому какое дело до глухой деревушки где-то на окраине Страны Воды? Живут себе люди спокойно — пускай живут. Но ведь экспериментаторам из клана Узумаки надо же на чём-то печать проверить. А что может подойти для этого лучше, чем богами забытое рыбацкое поселение? Да что там боги — даже даймё Воды и Мизукаге было плевать на эту деревню и этих людей. А вот клану Узумаки нет — поэтому они и решили проверить действие печати на «живой» местности.       Конечно, это был финальный этап экспериментов: сначала тестировали на безлюдной местности в лесах Страны Водоворотов. Но своими людьми никогда не жертвовали на протяжении всех практических испытаний. А вот чужими — пожалуйста.       — Это были невинные люди… — глухо протянул Кайто.       — Пожалуй, на сегодня хватит, — уверенно произнесла Казуми.       Она взяла чертежи и бумаги, свернула их и убрала обратно в тубус.       — Пожалуй, — отстранённо согласилась девушка. — Ответ на один из самых главных вопросов всё равно, очевидно, найден.       Женщина, видя подавленное состояние Митсу, явно не хотела тревожить её ещё больше расспросами. Где-то в глубине сознания проскочила мысль, что Казуми, вероятно, выполнила свою часть сделки и прекрасно это понимала, но пока что решила не досаждать девушке вопросами о том, когда она намеревается выполнить свою — видимо, понимала, что лучше дать немного времени свыкнуться с новой информацией.       Митсу посмотрела на неё — без улыбки, но с благодарностью — и легонько склонила голову, а та кивнула в ответ. Как только они вышли из хранилища, дверь за ними закрылась сама с характерным механическим звуком.       — Что ж, — выдохнула Казуми, когда они вышли на улицу. — Мы сегодня мало спали, поэтому предлагаю вернуться и немного вздремнуть.       Но сон не шёл. Митсу лежала на футоне, накрывшись с головой, и силилась заснуть вот уже сорок минут, но мысли не давали покоя. Кайто ушёл за хворостом в лес и до сих пор не вернулся, а Казуми задремала на диване в гостиной.       Митсу с тяжёлым вздохом откинула одеяло и поднялась. Она сидела, уставившись на свои колени, и словно погрузилась в транс.       Была ли она расстроена? Нет, наверное. Ведь о странной угрозе от клана Узумаки она знала давно, пусть и не была уверена в её существовании на все сто процентов. Была ли огорчена? Возможно, но это не точно. Была ли опустошена или раздавлена? Нет, определённо нет. Но странное, глубокое чувство засело в груди, заставляя глаза слезиться. Однако название ему она никак не могла подобрать.       Как можно назвать чувство, когда воздушные замки, которые сама же настроила, рухнули в одночасье? Когда фантазии, с которыми жила всю сознательную жизнь, перечеркнула тревожная реальность? Разочарование? Возможно. Но разочарована она была лишь в себе одной.       Она сама придумала себе миф об идеальности клана Узумаки, сама убедила себя в том, что всё, что с ними произошло — жестокая несправедливость и заговор с целью завладеть их силой. Сама укоренила в голове эту мысль настолько плотно и надёжно, что уверилась в её правильности и непоколебимости.       В том, что ожидания часто не соответствуют действительности, нет ничего удивительного. И она должна была всегда помнить об этом, а не только когда тяжёлый молот суровой действительности со всего размаху опускается на голову. Как говорится, не очаровывайся, чтобы не разочаровываться.       Но Митсу очаровалась. Выдуманной сказкой о прекрасной, утопичной Деревне Водоворотов, о клане Узумаки — о месте и людях без единого изъяна, о целом клане таких же, как она, тех, кто поймёт её и кого поймёт она. О тех, с кем она смогла бы сблизиться, кто разделил бы её идеалы и взгляды на жизнь, те, кто живут мирно и спокойно.       «Нужно было предвидеть, что Узумаки ничем не отличаются от всех остальных, — хмуро подумала она. — Ни от Конохи, ни от Ивы, ни от кого-то ещё. Все они одинаковые. Все ищут лишь оружие помощнее, способ убийств поизощрённее, все меряются арсеналом техник так, будто это самое важное в жизни. Никто не хочет просто жить».       Она притянула колени к груди и опустила голову, пряча лицо. Слёзы медленно, будто нерешительно, намечались на глазах, но Митсу не хотела плакать. Плакать от собственной наивности было так нелепо и позорно, и она не хотела, чтобы хоть кто-то видел эти слёзы.       «Как же я могла быть такой глупой, такой… как же можно было так слепо верить во что-то, не имея ни малейшего подтверждения… Какая же ты, Митсуне, всё-таки… тупая! — ругала она себя. — Сама придумала — сама расстроилась, классика! Как же это по-идиотски, просто смешно!»       — Ты не спишь? Я там принёс немного дров и собираюсь разводить костёр для ужина, если хочешь, пойдём на улицу.       Митсу вскинула голову и невидящим взором уставилась на Кайто, вошедшего так внезапно. Слёзы уже давно запачкали её щеки, которые теперь ещё и начали гореть от стыда. Митсу поспешно вскочила и неуклюже принялась вытирать лицо.       — Эй, эй, Митсуне, — мягко произнёс Кайто, буквально за секунду оказавшись рядом. — Не дёргайся ты так, всё хорошо. Если хочешь поплакать, то поплачь.       — Я не хочу плакать, — упрямо покачала она головой.       Кайто лишь снисходительно улыбнулся и мягко потянул её за руку на выход.       — Пойдём, разведём костёр, уже как раз смеркается. Подышишь свежим воздухом заодно.       Алое зарево разливалось над верхушками деревьев, плавно перетекая в нежную синеву вверху. Солнца было не видать, но его последние нескромные лучи мягко обнимали небольшой задний дворик. Митсу слегка сощурилась и потёрла влажные от слёз глаза. Она села на бревно, служившее подобием скамьи и терпеливо ждала, пока Кайто сложит костёр. Когда он закончил, сложила печати и подула на дрова, которые уже спустя секунду полыхнули ярким пламенем. Кайто поставил на костёр котелок и закинул внутрь ингредиенты для супа.       — Я понимаю, ты расстроена, — неуверенно начал он, — но даже не думай отказываться от ужина. Нам всем нужны силы.       — Я и не думала, — пожала плечами Митсу, наблюдая за пламенем.       Кайто лишь незаметно покачал головой и помешал суп в котелке. Конечно он понимал, что с Митсу что-то не так, что она слишком подавлена, но что делать, он не знал, а лезть с расспросами всегда боялся. Поэтому молчал в нерешительности, ожидая, когда девушка заговорит сама. И она заговорила.       — Не знаю, чего я ожидала… Точнее, почему я не ожидала именно этого. С какой стати я вообще решила, что всё произошедшее с кланом Узумаки — это чудовищное недопонимание, и что заговор против них был лишь с целью завладения всеми печатями и всей подобной хренью?       Митсу обвела рукой вокруг себя, намекая сама не зная на что. Она поднялась — резче, чем хотела, — и сделала глубокий вдох.       — Кайто! — внезапно воскликнула Митсу. Парень в недоумении повернулся к ней, оставив ложку в стороне. — Просто посмотри, где я сейчас. Я на руинах во всех смыслах этого слова. Я разрушила свою жизнь ради призрачной мечты, которая не стоила ничего. Я перечеркнула всё — и ради чего? Ради того, чтобы узнать правду и добиться справедливости для невиновных, только вот невиновных не было. Моя мечта — узнать правду и возродить клан Узумаки — стоила ли она того? Стоит ли спасать людей, которые создали оружие массового уничтожения и в целях эксперимента стёрли с лица земли целое поселение с живыми людьми? Стоит ли спасать людей, которые в конечном счёте ничем не отличаются от угнетателей, которые их истребили? Хуже всего то, что ради этого я стольким пожертвовала, предала людей, которые мне доверяли, испортила всем жизнь, и всё это оказалось зря!       Слёзы снова покатились по щекам, и Кайто сделал осторожный шаг навстречу, но Митсу уже не отворачивалась. Она закрыла лицо ладонями и всхлипнула, пытаясь до последнего подавить то, что просилось наружу. Кайто подошёл к ней вплотную, и его крепкие руки мягко опустились сперва на её плечи, а затем на спину, и он притянул её к себе, позволяя ей спрятать слёзы в его объятиях.       — Пожалуйста, не говори, что всё было зря, — произнёс он с долей печали. — Я понимаю, что ты многого лишилась, хоть и не знаю всей правды, но мне чертовски обидно слышать от тебя, что всё, что ты сделала, было зря и ничего не стоило. Как будто бы… — он замялся, переходя на шепот, и наклонился чуть ниже, к самому ее уху. — Как будто моя жизнь ничего не значит для тебя, как будто бы я ничего не значу. А я до сих пор благодарю судьбу, за то, что она послала мне тебя, и вспоминаю нашу встречу в том мрачном подземелье, как самое светлое, что со мной происходило. Я знаю, что, возможно, ты жалеешь о том, что совершила, что сбежала из Конохи, но это задевает меня, потому что я…       Голос совсем затих, и спустя мгновения мягкий, вкрадчивый шепот защекотал ухо:       — Потому что я счастлив, что судьба пересекла наши с тобой пути. Наверное, это эгоистично, но видя, как ты на протяжении стольких лет терзаешь себя, мне становится обидно, будто ты в любой момент готова вернуться назад, в тот самый момент, когда приняла роковое решение, и забыть меня, оставить гнить в том подземелье, лишь бы вернуться в Коноху.       Митсу потеряла момент, когда слезы на её щеках высохли. Она стояла, прижавшись к Кайто вплотную, и только когда он договорил, поняла, что крепко вцепилась в его спину руками и уткнулась носом в грудь, подставляя уши для его горячего дыхания. Только сейчас поняла, что затаила дыхание, но стоило это осознать, как дышать почему-то стало так тяжело, что каждый новый вдох выходил ещё более рваным, чем предыдущий. Кайто пах солёным морем, свежим бризом, и этот запах заставил её на секунды потерять счёт времени и забыть обо всём на свете. А когда она опомнилась, то до неё наконец дошёл смысл сказанных им слов.       Митсу приподняла голову, и её лицо замерло в сантиметре от лица Кайто. Она нервно сглотнула и, всё ещё не восстановив дыхание, торопливо произнесла:       — Я не жалею и ни разу не жалела, что повстречала тебя. Я виню себя во многом, и это мой груз, с которым я обязана жить, но ты тут ни при чём и никогда не был. Ты единственный лучик света в моей жизни в последние годы, и только благодаря тебе я ещё не свихнулась окончательно. Поэтому не вздумай больше говорить, что мне плевать на тебя и твою жизнь. И я бы никогда не оставила тебя гнить в том подземелье, даже если бы вернулась назад во времени!       С каждым сказанным словом Митсу улавливала в своём голосе всё больше возмущения. Как только Кайто мог подумать такую глупость? Неужели её слова со стороны действительно звучат так, будто он для неё — пустое место, и в любой момент она оставила бы его, если бы была возможность повернуть время вспять?       Она покачала головой и тяжело выдохнула прямо парню в губы, всё ещё борясь с сердцебиением, которое так некстати решило ускорить ритм. И тут же совершила непростительную ошибку: скользнула взглядом по его губам. Ненароком, машинально, всего лишь на крохотное мгновение, и вновь подняла взгляд к его глазам. Но стоило это сделать, и желание снова взглянуть на его губы усилилось втрое. А чёртово дыхание как назло участилось ещё сильнее.       Ошибка, ошибка, ошибка! Казалось, нет ничего проще — просто отпрянь от него, отойди на пару шагов и сделай глубокий вдох. Но манящий запах морского бриза притягивал, не отпускал, а ухо всё ещё помнило горячее прикосновение его шепота. И она снова сделала это. Снова взглянула на его губы — лишь на секундочку! И только для того, чтобы убедиться, что больше этого делать не следует.       И только сейчас поняла, что грудь Кайто вздымается подозрительно часто, а его неровное дыхание обжигает её лицо. А подняв взгляд, заметила то, от чего сердце опустилось куда-то на уровень живота: Кайто тоже мельком взглянул на её губы.       В животе завязался тугой узел, а дышать стало невероятно трудно, и Митсу приоткрыла рот, чтобы набрать хоть немного воздуха в лёгкие, чтобы не задохнуться окончательно. От удушающей близости захотелось выть раненным зверем, а от запаха и горячего дыхания Кайто — закрыть глаза и пуститься по волнам безумия.       Что происходит? Почему так дрожат её ноги и почему так горит всё внутри?       — Я… я… — зашептала Митсу, пытаясь найти хоть какую-то ниточку для продолжения разговора, но все слова и мысли выветрились из головы вместе с так внезапно налетевшим на неё морским бризом, и она замолчала.       Почувствовала, как кончик носа мягко коснулся кончика носа Кайто, и прикусила губу.       — Ты.? — спросил Кайто, явно дезориентированный не меньше, чем Митсу.       — Ты… — повторила она, совершенно не отдавая отчёт своим словам.       Она чувствовала дыхание Кайто на своих губах — всего в паре сантиметров от неё — и медленно сходила с ума. Почему он здесь, почему они стоят так непростительно близко, почему дышат так непозволительно часто, и почему сердца стучат оглушающе громко? Как она могла допустить такое, как могла не заметить сигналов?       Тело само тянулось к нему, игнорируя последние вопли приглушённого разума, который всё ещё сдерживал её от непоправимой ошибки.       «Нельзя целовать Кайто, остановись, Митсуне! — кричало что-то внутри неё, но желание заглушало этот писк. — Это поворот в никуда, я уже проходила через это. Остановись, Митсуне!» — снова повторил назойливый голос.       Конечно, она проходила. Любые чувства обречены на провал — уж с их-то жизнью точно. Надо беречь то хрупкое, что есть между ними сейчас — дружбу, доверие и уважение — и не пытаться строить из этого что-то большее.       «Опять собралась играть с чьими-то чувствами? — прозвучал словно гром голос Какаши из сна. — Неужели ты забыла, что приносишь людям только страдания? Неужели…»       Но голос замолчал в тот же миг, когда Кайто вновь скользнул взглядом по губам Митсу, и в этот раз задержался там чуть дольше. Она неосознанно прикусила губу, чтобы не дышать так часто и так рвано.       — Кайто, я… — на выдохе прошептала Митсу.       — Я знаю… — ответил он, вновь возвращая взгляд к её глазам.       — Нет, ты не понял, мы…       — Я всё понимаю, Митсуне… — прошептал парень.       Он слегка отстранился, и хватка его ослабла, но внутри Митсу тут же вспыхнул решительный протест, и она неосознанно вцепилась в него крепче, не позволяя отойти. Кайто, всё ещё дыша ртом, посмотрел на неё с удивлением.       — Я всё… понимаю, — повторил он. — Я не знаю как… я просто чувствую это. И не хочу давить. Сделаешь это, как будешь готова. Если… когда-нибудь будешь.       Но разве Митсу когда-нибудь следовала голосу разума? Только зову сердца и ничему иному. А сейчас её сердце требовало только одного, и требовало настолько решительно, что последние попытки не свернуть на скользкую дорожку были растоптаны и выброшены в помойное ведро.       Она потянулась к нему, и в следующую секунду её губы с решительностью опустились на его. Кайто опешил настолько, что замер и, казалось, перестал дышать, а Митсу впервые за много лет ощутила какое-то странное, но знакомое тепло где-то в груди. Голова отключилась окончательно. Не слышно было трезвонящих голосов разума и страхов — они испарились в тот момент, когда Кайто вернул свои руки на её спину и прижал к себе крепче. Тянущее чувство в низу живота усилилось, заставляло прижиматься ближе, дышать чаще.       Кайто совершенно не умел целоваться. Но его губы были такими мягкими, такими горячими — и Митсу этого было достаточно. Она прильнула к нему, словно измученный многолетней жаждой путник к кувшину воды, и целовала губы так жадно и так неаккуратно. Кайто неловко пытался отвечать, но хоть и выходило по-детски нелепо, это совершенно не тревожило Митсу, потому что целовать его — единственное, чего она сейчас желала.       «И что теперь?»       Она тут же отпрянула от него, но всё ещё оставалась в объятиях. Удивлённо моргнула и почувствовала, как лицо начинает разгораться.       — Кайто, я… Прости! — выпалила Митсу и тут же разорвала объятия.       Она неловко отступила на шаг назад и чуть не споткнулась о бревно позади, но парень успел вовремя поймать её за руку и вернуть в стоячее положение. Она нервно прикусила губу, пытаясь на ходу придумать отговорки, но ничего не приходило на ум.       «Дура… дура! Какая беспечность, ужасная ошибка! — ругала она себя. — Бедный Кайто, что он теперь подумает! Зачем ты это сделала, Митсуне, мать твою за ногу, как теперь перед ним оправдываться?»       Но парень понимал всё без слов. Когда она вновь подняла на него взгляд, то столкнулась лишь с мягкой улыбкой и глазами, полными терпимости и понимания. Кайто покачал головой и вполголоса произнёс:       — Я же говорил, сделаешь это, когда будешь готова.       Митсу громко цокнула и скрестила руки на груди.       — Да ну тебя! Строишь из себя такого умного, а целоваться совсем не умеешь.       Слава богам, Кайто вёл себя так непринуждённо и даже в какой-то мере напыщенно — переживания Митсу как ветром сдуло. Теперь она была бы не против даже зарядить ему чем-нибудь побольнее.       — Ну извините, — он развёл руками и направился к котлу, суп в котором уже вовсю кипел. — Не повезло не набраться опыта — скажем «спасибо» Тсучикаге.       Он опустился на корточки и понюхал суп. Затем осторожно снял котёл с костра и поставил на траву рядом. Митсу села на бревно напротив и безотрывно смотрела на него, надув щёки.       — Но если ты намекаешь, что я недостаточно хорош для тебя, обещаю набраться опыта в следующую вылазку куда-нибудь за пределы Узушио. Я быстро учусь, поверь.       Митсу громко цокнула и снова скрестила руки на груди.       — Болван.       Кайто звонко засмеялся.       — А ты, между прочим, целуешься… классно. Опыта, я так понимаю, у тебя навалом.       — Вот сейчас возьму что-нибудь тяжёлое и покажу такой опыт, который на всю жизнь тебе запомнится.       — Даже не знаю, это угроза или призыв к действию.       Митсу снова громко цокнула и посмотрела на него исподлобья. Кайто вскинул руки вверх в сдающемся жесте.       — Понял-понял. Боюсь, — с полным сарказма тоном, улыбаясь, лукаво произнёс парень. И, предупреждая последующие всплески эмоций Митсу, тут же произнёс: — Надо будить Казуми. Ужин готов.