Busan 112

Джихун преследует подозреваемого пешком последние десять кварталов. Он делает огромные успехи, несмотря на свои короткие ноги и многочисленные препятствия, через которые ему приходится буквально перепрыгивать. Некоторыми из них были: автомобили, собаки, детские коляски, уличный музыкант, бездомный, тележка с хот-догами и открытый люк, из которого вылезал мужчина. Он почти догоняет парня, когда подозреваемый поворачивает направо к пляжу. Бегать по песку больше не казалось ему таким же веселым занятием, как это было в детстве. Песок - не лучший выбор: ногам не нравится как неустойчивая поверхность, так и сама идея бегать по песку в неподходящей для этого обуви. Джихуну не обязательно было расти на пляже Пусана, чтобы это понять. Плохой парень, которого он преследует, по-видимому, тоже это знает. Кажется, он делает ставку на свою обувь. На это и на свое безразличие о благополучии не обращающих на него внимания пешеходов, которых он без проблем сталкивает со своего пути. Где, черт возьми, Сынчоль? Сынчоль должен был быть впереди него. Он - тот, кто вне зависимости от того, где они находятся, любит безрассудно бросаться вслед за плохими парнями. Джихуну удается аккуратно перепрыгнуть через группу детей, строящих замок из песка, прежде, чем его сбивает продавец мороженого. Теперь его форму украшают несколько прилипших рожков. Не теряя ни минуты, он вскакивает на ноги и продолжает преследование, по дороге отцепляя мороженное от ткани. Сейчас не время для холодных сладостей. Может, позже, в награду за то, что ему удалось увести подозреваемого с улиц. Плохой парень тем временем бежит впереди, он уходит... но затем внезапно издает громкий испуганный восклик, напоминающий удивление, и куда-то исчезает. - Что за... Джихун немного сбавляет скорость. Однако он уже достаточно близко, чтобы увидеть махающую ему руку и знакомую фигуру. Затем он замечает наспех вырытую дыру в земле глубиной в фут, в которой в настоящее время скулит схватившийся за ногу плохой парень. Сынчоль, опираясь на дерево рядом с ним, беззаботно читает сегодняшнюю газету в сидящих на самом кончике его носа солнцезащитных очках. Джихун качает головой и останавливается. - Ты построил ловушку в песке? Серьезно? - Спрашивает Ли, когда приближается достаточно близко, чтобы другой полицейский смог его расслышать. Сынчоль не говорит ни слова, просто коротко смотрит на него поверх своей газеты, а затем на солнце и на весь мир так, как будто он сделал что-то потрясающее. И то, что он сделал было... довольно круто. Но Джихун не собирается говорить ему об этом. - И как тебя вообще признают безобидным членом общества? - Вместо этого жалуется он. - Как ты можешь работать с таким количеством нормальных людей, когда ты, очевидно, постоянно думаешь о том, как причинить им вред? Сынчоль складывает газету и засовывает ее себе под руку. - Не завидуй, Джихун, это ниже твоего достоинства. Джихун разочаровано пинает песок в яму. - Как ты вообще узнал, где строить эту чертову ловушку? Сынчоль одаряет его одной из тех особенных, вызывающих улыбок, которые всегда бьют Джихуна прямо в низ живота. - Мы знаем, что он хранит тайник там, где припарковал свою машину. Ожидаемо, что он вернется за единственной уликой, которая у нас есть против него. Затем Сынчоль указывает на Джихуна. - Особенно, когда полицейский следил за ним, чтобы остановить и забрать... это что, мороженое? - Говорит он, протягивая руку и медленно проводя пальцем по подбородку Джихуна, где осталось немного мороженого. Ли старается не смотреть, когда мужчина подносит палец к губам, вызывающе облизывая его. - Хм, обычная ваниль, - заключает Сынчоль. - Немного похоже на твои методы, да, Кексик? Может быть, если бы ты время от времени выходил из своей коробки и пробовал мыслить нестандартно, тебе бы не пришлось так долго гоняться за этим парнем. Джихун на это только морщит нос. Он знает, что было бы нарушением протокола столкнуть Сынчоля в эту яму, но... черт возьми, как же заманчиво это звучит. - Мне нравится мыслить внутри своей коробки. В коробке безопасно. Коробка позволяет мне реально смотреть на вещи. Коробка мешает каждому преступнику, которого я арестовал воспользовавшись своими полномочиями, предъявить мне иск. Возможно, это тебе нужно начать думать внутри коробки! - Говорит он, вытаскивая наручники из заднего кармана. Сынчоль ухмыляется как идиот, когда вытаскивает стонущего подозреваемого из ямы.

***

Они напарники уже чуть больше двух месяцев, и поначалу Джихун относился к Сынчолю как к атомной бомбе, которая вот-вот взорвется. Так, будто если бы он позволил Сынчолю взять под контроль какую-либо ситуацию, это пробудило бы что-то страшное. Но по прошествии нескольких недель они образовали какую-то странную конкурирующую между собой команду, и Джихун, к своему ужасу, похоже, начал приспосабливаться к присутствию Сынчоля в своей жизни. Если бы к его голове приставили пистолет, он бы, возможно, даже признал, что это приятно - Джихун старается не подавиться на этом слове - патрулировать с кем-то. Это как чувствовать, что кто-то всегда готов прикрыть тебя. Как если бы во время того, как он выписывал штраф, у него кончились чернила (что случалось только однажды и не случится больше никогда, потому что теперь он носит с собой запасные ручки), он мог бы взять ручку Сынчоля. Вот почему это приятно. Он понимает, что все могло бы быть хуже. Он мог бы быть напарником Вернона, который в прошлом месяце пять раз запирал себя в своей патрульной машине и даже случайно надевал на себя наручники. Сынчоль иногда может вести себя непрофессионально, недисциплинированно или, черт возьми, он может просто взять и наплевать на закон, но он не совсем некомпетентен. Это вообще имеет смысл? Ну, по крайней мере, это единственное описание, приходящее Джихуну в голову. Некомпетентно компетентный. О... и на него приятно смотреть. Пусанский журнал напечатал статью о Сынчоле, обладателе награды «Человек Года», и капитан Намджун был настолько горд, что раздобыл себе фотографию из заголовка, на которой они стоят спиной к спине, излишне отретушированные при обработке. Сейчас фотография размещена на огромном экране, установленном на здании возле участка. Гигантский Сынчоль и чуть менее гигантский Джихун, смотрящие на проходящих мимо жителей Пусана. Джихуну из главного офиса участка видно заднюю часть рекламного щита, поэтому время от времени он замечает на улице случайные группы пешеходов, фотографирующих баннер. Джихун не знает, почему он тоже оказался на рекламном щите. Ради всего святого, эта статья о Сынчоле, а фотография только и делает, что помогает им казаться парочкой закадычных друзей. То, как они позируют, стоя спина к спине, твердо и сдержанно, напоминает рекламу к фильму о приятелях-полицейских 80-ых годов. Тот, в котором киношный Джихун был бы прагматичным копом-ветераном, а киношный Сынчоль - еще зеленым новичком, не играющим по правилам и не воспринимающим вещи серьезно. Но вместо сюжета, где киношный Джихун получил бы ценный урок о том, что нужно отпускать прошлое и научиться расслабляться, киношного Сынчоля бы подстрелили в третьем акте из-за его невнимательности. И с последним умирающим вздохом он бы вяло ухватился за полицейский значок киношного Джихуна и заикаясь бы произнес: «Я должен был слушать, когда ты говорил относиться к этому серьезнее. Теперь я умираю... не по твоей вине. Скажи моей маме, что я...» А потом он умер бы на руках у киношного Джихуна, и киношный Джихун поднял бы глаза на льющий с неба дождь и закричал: «НЕЕЕЕЕЕЕТ!» А потом киношный Джихун занялся бы сексом с, например, очень привлекательным окружным прокурором, который нравится ему уже много лет, но к которому он слишком стеснялся подойти до этого момента. Титры. Это хороший фильм. Они должны снять этот фильм. Джихун бы посмотрел этот фильм. Хотя глубоко внутри Джихун готов признать, что ему нравится эта фотография. Каждый раз, когда он видит ее, то чувствует, как бабочки в его животе немного дичают. Он согласен, что фотография выглядит хорошо. У фотографа есть талант, и на ней они с Сынчолем похожи на привлекательную парочку... На пару. На двойничок. На дуэт. На группу, состоящую из двух мужчин без какой-либо социальной связи друг с другом!

***

Записки по делу и результаты лабораторных исследований, разбросанные по столу, для Джихуна имеют столько же смысла, сколько имели и два дня назад. Дело об убийстве, которое расследуется на данный момент, вполне понятно: мужчина двадцати семи лет обнаружен плавающим в реке лицом вниз, время смерти - раннее утро. Первоначально смерть считалась несчастным случаем, но затем отпечатки неизвестного были пропущены через систему, и обнаружилось, что убитый связан с сетью наркотрафика. Теперь это расценивается как убийство. Фотографии, которые изучал Джихун, были снимками места преступления, снятыми с разных ракурсов: кусок веревки, привязанный под мостом, отпечатки подошв, ведущих от места преступления обратно к тропинке, и несколько следов шин. Где-то среди улик есть ментоловый окурок, который лаборатория проверяет на наличие следов ДНК, но это не важно. Не важно сколько бы раз Джихун не смотрел на данные, они не имеют никакого смысла. Пять чашек ужасного, почти остывшего кофе притупили его мозг до своего рода кашицы из разочарования и усталости. Его раздражает, что он не может сложить этот пазл. Где-то в организованном беспорядке на его столе прячется ответ, и все, что ему нужно сделать, чтобы найти его, это хорошенько подумать. Капитан Намджун уже сказал передать дело в отдел убийств, потому что, технически, это теперь их дело. Но если Джихун не соберет картинку, он начнет очень медленно сходить с ума... или, наоборот, очень быстро. Он кладет руку на фотографии и снова перемешивает их. Затем разочарованно потирает глаза. У него болит голова, и всего кофе в мире не хватит, чтобы это исправить. Чье-то бедро, упершееся в край джихунового стола, и тяжелая рука, обнимающая Ли за плечи, выводят его из состояния самоуничижения. Это был Сынчоль, склонившийся над столом, и, по умолчанию, над Джихуном тоже. Снова. Джихуну хочется прочитать ему лекцию о важности личного пространства или, по крайней мере, попросить его надевать одежду по-свободнее. - Привет, Кексик. Я и несколько парней собираемся пропустить стаканчик пива после работы. Может, ты хотел бы... - Нет, - отвечает Джихун прежде, чем вообще понимает, о чем его спрашивает Сынчоль. Он догадывается. - Как видишь, я работаю над кое-чем. Сынчоль качает головой. - Над делом, которое больше не наше, - затем он указывает на стол. - Разве Кэп не приказал нам передать это отделу убийств? Джихун раздраженно сужает глаза. - Я в курсе того, что сказал капитан. Я просто проверяю связность своих записей, прежде чем передать их, - говорит он сквозь стиснутые зубы. Сынчоль смотрит на улики с явным скептицизмом и тянется, чтобы забрать у Джихуна фотографию. - Что в этом деле тебя так заинтересовало? Джихун вырывает фотографию у него из рук. - Ничего. Просто… не мог бы ты просто уйти. Сынчоль усмехается. - Почему бы тебе немного не расслабиться, Джихун? Пойдем, выпьешь с нами. Думаю, ты выдержишь немного никак не связанного с работой взаимодействия в социуме, - говорит он. В его голосе слышится снисходительная улыбка. Джихуну не нужно смотреть на него, чтобы понять, что она там. Парень поджимает челюсть и без единого слова возвращается к своим записям. Сынчоль висит над ним еще минуту, прежде чем выдать тихий, почти разочарованный вздох. У Сынчоля невероятно легко получается завести и разозлить его, даже этого не осознавая. У них никогда не было полноценной драки, но их взаимодействия превратились в печально предсказуемый танец. Сынчоль будет насмехаться над ним за то, что он слишком строгий. Джихун напомнит ему, что работа полицейского требует особого прилежания. Тогда Сынчоль назовет его заурядным занудой и будет высмеивать его подход к работе. Затем Джихун будет вынужден напомнить о множестве случаев, когда подход Сынчоля привел к угрозам смертью, искам о денежной компенсации и чрезмерным убыткам для участка. В этот самый момент Сынчоль будет смотреть на него с задором в глазах и какой-то жалостью, что неизбежно заставит Джихуна захотеть поставить Сынчоля на колени и продемонстрировать, что он готов сделать с его ебучей жалостью. Не то чтобы он когда-нибудь делал это или собирается сделать в будущем. И так снова и снова в течение нескольких недель в различных ситуациях. Вряд ли это походит на дружбу, но таковы их отношения. Это испытание силы воли, как и все остальное в этой проклятой работе. Джихун смирился с этим. Но, с другой стороны, капитан Намджун не собирается с этим мириться. Почти каждую неделю он тащит их к себе в кабинет для небольших примирительных бесед так, будто он неофициальный семейный психолог их отдела. Он обеспокоен тем, что они рассматривают это партнерство не как работу в команде, а больше как возможность посоревноваться друг с другом. Что глупо, но бесспорно верно. Ну и что, что они работают друг против друга, преследуя одну и ту же цель? По крайней мере, они делают свою работу, верно? - Знаете, - начинает капитан Намджун, когда они оба сидят в его офисе, - однажды у меня был напарник. Ким Сокджин. Сначала мы тоже не ладили, но после того, как прикрыли друг друга на одном из заданий, все поменялось. - И таким образом вы хотите укрепить наше недопартнерство? Потрясающе. Всеми руками за, - сухо говорит Джихун. Намджун внимательно смотрит на него. - Я бы с удовольствием, но на данный момент никаких серьезных дел нет. Не считая нескольких незначительных мелочей, я рад сообщить, что Пусан вполне защищен от организованной преступности. Как будто преступники боятся совершать преступления, - посмеивается он. - На прошлой неделе я обедал с начальником полиции, и он сказал, что это все благодаря тебе, Сынчоль. Ты и твои героические поступки повлияли на других офицеров, успокоили население, создали своего рода эффект домино. Джихун уже был сыт по горло этой чушью. Он в отчаянии хлопнул ладонью по подлокотнику. - Вы серьезно?! Преступность не исчезает. Может показаться, что сейчас тихо, но они, вероятно, просто готовятся к чему-то еще, - он наклоняется вперед, кивая головой в сторону Сынчоля. - Или, быть может, они используют этого клоуна, как возможность спланировать нечто большее как раз, когда все будут чувствовать себя в безопасности, - добавляет он. И да, возможно, он мог бы сказать это и менее злобным тоном. Совсем немного. Сынчоль, обидевшись, даже не пытается сказать что-то в свою защиту. Намджун смотрит на него с жалостью, что не может не раздражать Джихуна. - Я думаю, что вам, ребята, нужно на старую добрую слежку! - Он многозначительно указывает на них. - По моему опыту, ничто так не связывает, как ситуация, когда два парня сидят в тесноте на заднем сиденье теплой машины часами подряд, - добавляет он с задумчивым выражением лица. И это тот самый момент, когда Джихун понимает, что Намджун, вероятно, сошел с ума. К счастью, Сынчоль, кажется, разделяет его мнение, потому что они оба одновременно поворачиваются, чтобы посмотреть друг на друга, молчаливо произнося: «Что, блять?»

***

Согласно графику они следят за подозреваемым в течение трех из пяти следующих дней. За не слишком влиятельным бизнесменом, связанным с преступной группой и торговлей наркотиками. Он каким-то образом связан с их делом, хотя Джихун подозревает, что капитан Намджун просто использует любые предлоги, чтобы заставить их чаще работать вместе. Они сидят на заднем сидении гражданской машины, на большом расстоянии от дома их цели. Сынчоль делает заметки. Джихуну достался бинокль, но ничего особенного не происходит. "Этот мужик - чертов затворник", - думает про себя Джихун спустя пять часов с начала наблюдения. В машинах на самом деле не так удобно, особенно, когда вам почти не на что отвлечься, чтобы не думать об отсутствии мягкой набивки в сиденьях. Задница Джихуна почти онемела и покалывала от такого долгого сидения. Задница Сынчоля - наверное, нет. У задницы Сынчоля есть собственная набивка. Пухлая и плотная набивка. Ему правда не следует думать о заднице Сынчоля, когда он делит с ним одно замкнутое пространство. - Что-нибудь видишь? - спрашивает Сынчоль. - Да, много всего. Я вижу зеленые деревья. И красные розы. Я вижу, как они цветут для меня и для тебя. И я думаю про себя: почему же Сынчоль так раздражает?[1] Чхве тяжело вздыхает. - Я имел в виду, ты видишь преступника? Джихун убирает бинокль, чтобы посмотреть на Сынчоля. - Нет. Иначе я бы сказал. Чоль усмехается. - Точно? У меня такое чувство, что ты бы скорее не сказал и просто заполнил все документы позже без моих заметок, - говорит он, бросая на Джихуна полу-веселый, полу-раздраженный взгляд. - Я использую твои записи. Я просто... иногда добавляю к ним кое-что, - отмахивается Джихун, хотя некая часть в нем чувствует вину, потому что знает, что он делал это, и не один раз. - Ты переписываешь все записи, которые я отдаю, и оставляешь советы на полях. Признайся, ты считаешь, что я дерьмовый коп, - говорит Сынчоль. Но это больше похоже на ворчание, чем на искреннее раздражение. - Я не думаю, что ты дерьмовый полицейский, - вздыхает Джихун. Потому что он так не считает, хотя, да, он знает, что, вероятно, выглядит будто думает об этом... Иногда. Большую часть времени. Хорошо, все время. - Тогда почему ты всегда переписываешь мои записи? - Спорит Сынчоль. Джихун задумчиво поджимает губы. - Просто у тебя ужасный почерк, - произносит он в конце концов. Сынчоль издает не верящий возглас. - Нет, это не так. Джихун кивает. - Ты пишешь как ребенок. Ребенок-левша, который едет на американских горках. И ты рассчитываешь, что кто-то будет полагаться на твои записи с таким неразборчивым почерком? И что, если я добавляю свои заметки или вношу изменения? Это только потому, что у меня другая точка зрения (и она лучше), и мне нравится, когда все подробно расписано. Сынчоль задумывается. - Хорошо. Давай меняться. Дай мне бинокль, а сам будешь делать записи. Джихун одаряет его взглядом, который прекрасно передает насколько низка вероятность того, что он сделает это. - Нет. Как ты мог заметить, это мой бинокль, - говорит Джихун, указывая на четкие буквы на этикетке. «Собственность Ли Джихуна». Сынчоль косится на него. - Ты, что, сделал эти этикетки на заказ? Тебе правда нужно перестать лепить их на все вокруг. Джихун поворачивается и смотрит на него. - Быть может я сделаю это, когда ты перестанешь воровать мой обед! - Огрызнулся он. Сынчоль всплескивает руками. - Я украл ОДИН картофель фри, ОДИН раз, и ты все никак не забудешь об этом! - Это был мой картофель фри. Ты не имел на него никаких прав! Это было ограбление при свете дня! - Шипит Джихун. Сынчоль изумленно смотрит на него. - Это я купил его тебе! - Это все еще воровство! Воровство есть воровство, как ни крути! - Снова напоминает ему Джихун, и чем больше он говорит об этом, тем напряженнее становится его голос. - Не важно. Тебе не обязательно было наводить на меня пистолет, - парирует Сынчоль. Да, это, пожалуй, разумное мнение. Которое Джихун никогда не признает. - Я сделал это? Я думаю... - Джихун сразу прекращает говорить, когда какое-то движение за пределами дома подозреваемого привлекает его внимание. - Стой, он выходит из дома, - шепчет Джихун, снова утыкаясь в бинокль. - Что он делает? Говори мне, - шепчет Сынчоль. - Он спускается по ступенькам, - говорит Джихун. - Угу. - Он открывает почтовый ящик. - Угу. - Он проверяет почту. - Угу. - Два письма и посылка. - Угу. - Он ковыряется в носу. - Угу. - Он снова поднимается по ступенькам. - Угу. - И он возвращается в дом и закрывает дверь. - Угу. - Он у окна гостиной. - Угу. - И он опускает жалюзи, - заканчивает Джихун, опуская бинокль и откидываясь на сиденье. Он поворачивает голову к полицейскому. - Все записал? - Спрашивает он у Сынчоля, сидящего с совершенно пустым блокнотом на коленях и с совершенно пустым выражением лица. - Не могу не заметить, что тебе не удалось записать эти детали. Почему ты не делаешь заметки? - Спрашивает Джихун, поражая самого себя уровнем терпения, который он демонстрирует. Сынчоль приподнимает бровь, но Джихун выбирает уставиться на него в ответ, вместо того чтобы прояснить или переформулировать свой вопрос. Сынчоль смотрит на пустой блокнот. - Ну, ничего не произошло, - говорит он в конце концов, пожимая плечами. - Ты, что, не слышал, что я сказал? - Потрясенно спрашивает Джихун. Сынчоль пожимает плечами. - Ничего подозрительного не произошло. Парень только что проверил почту. Он ведь не грабил банк и ни в кого не стрелял. Что ты хотел, чтобы я сделал? Использовал свое ебучее воображение и написал коротенький рассказ? Джихун выдыхает через нос, бросает бинокль на сиденье между ними и выхватывает блокнот у Сынчоля. Он видит, что блокнот не совсем пустой. Есть вводная запись о месте, за которым они ведут наблюдение, и рисунок аллигатора в цилиндре. Он абсолютно уверен, что они не видели, чтобы аллигатор в цилиндре покидал дом подозреваемого. - Что я говорил тебе насчет рисования в блокноте для улик? - Грубо говорит он. Сынчоль закатывает глаза и пытается забрать блокнот. Джихун отталкивает его руку. - Вот, как нужно делать заметки, тупица, - упрекает он, забирая у Сынчоля ручку и начиная писать. - 15:03 - Никаких признаков активности. Подозреваемый все еще в поле зрения, в доме. 15:45 - Подозреваемый выходит из дома в черных спортивных штанах и белой футболке, чтобы проверить почту. 15:47 - Подозреваемый возвращается внутрь и опускает жалюзи. Дополнительные наблюдения - Подозреваемый получил приблизительно два письма и посылку. Обнаружена подозрительная активность, - он заканчивает говорить вслух, подчеркивая последнее предложение. Сынчоль выглядит сбитым с толку. - Получил почту? Как это может считаться подозрительной активностью?! Джихун пораженно вскидывает руки. - Он получил посылку! Он вошел внутрь и закрыл жалюзи. Это подозрительно. К чему эта секретность? Хм? Чего он не хочет, чтобы мы увидели? Сынчоль сомневается. - Наверное, это DVD, и он смотрит гребаный фильм. Может быть, это порно, и он просто хочет подрочить! Джихун трет глаза и громко вздыхает. - Серьезно? И ты обвиняешь меня в том, что я заурядно мыслю? Сынчоль пальцами устало надавливает на переносицу. - Хорошо, раз уж ты не удовлетворен моими записями, давай сюда бинокль. Когда Джихун не двигается, чтобы передать ему бинокль, разочарование Сынчоля переходит в гнев. - Что? Теперь ты и пользуешься биноклем, и делаешь записи? - Ну, ты только что доказал, что не можешь справиться с этой ответственностью, - говорит Джихун своим самым сухим голосом. У Сынчоля на лице отражается что-то между обидой и недоумением. Но он не говорит ни слова. Многие из их разговоров заканчиваются вот так: тишиной смешанной с чувством разочарования. По их словам кажется, будто они дерутся на протяжении лет, а не месяцев. А споры их ведутся уже по сильно изношенным шаблонам. В идеале, он и Сынчоль должны подходить друг к другу почти так же легко, как два сапога, но между ними есть определенное расстояние, которое Джихун не знает как преодолеть, и ситуации, в которых он не хочет идти на компромисс. - Побудь полезным. Сходи, принеси нам обед, - говорит Джихун снисходительно. Ему искренне не нравится, как глаза Сынчоля прищуриваются от злости. Или то, как он хлопает дверью машины чуть сильнее, чем нужно. Джихун совершенно уверен, вот, что значит быть засранцем.

***

Джихун готовится извиниться, пытаясь выбить нужные слова из головы. «Слушай, Сынчоль, мне очень жаль. Не хотел бы ты подержать мой бинокль?» Нет, не то. В конце концов, ему не приходится извиняться, потому что Сынчоль возвращается из минимаркета с большой глупой ухмылкой на лице. Он проскальзывает на пассажирское сиденье и протягивает Джихуну сэндвич, завернутый в белую бумагу. Сверток тяжелый и теплый, а бумага стала полупрозрачной в тех местах, где начал просачиваться жир. - Хм… С чем он? - Спрашивает Джихун, одной рукой приступая к разворачиванию сэндвича. - Сэндвич с маринарой, фрикадельками, острым сыром, красным луком, перцем халапеньо, оливками, солеными огурцами и соусом чипотле, - перечисляет Сынчоль. Джихун не может удержаться от удивления на своем лице. Ему интересно, откуда Сынчоль знает какие в точности сэндвичи нравятся ему больше всего. Никто никогда не выполнял его заказ правильно, но Сынчолю это только что удалось, вплоть до соуса. Это абсолютная бессмыслица. Даже для Сынчоля, который иногда воспринимает бессмысленность как, своего рода, полицейскую черту. Но Джихун тут же выкидывает это из головы. Сэндвич впечатляюще огромен; Джихун открывает рот настолько, насколько может, чтобы надкусить. - Боже мой, как вкусно. Люблю итальянские сэндвичи, - говорит он, когда ему удается прожевать и проглотить кусок. Сынчоль говорит что-то, но его рот заполнен едой. По-видимому, он соглашается. Или, быть может, задыхается. Его лицо очень красное. - Я купил тебе апельсиновый сок, у них закончились яблочные, - говорит Сынчоль, протягивая ему бутылку. С вежливым кивком Джихун забирает бутылку, которую Сынчоль любезно открыл для него. Он убирает бинокль в сторону, чтобы отпить сока. Сперва он кажется немного горьковатым, но потом выходит как раз что надо. Прием пищи на какое-то время стал важнее слежки. Они сидят бок о бок, потягивая напитки и иногда издавая звуки наслаждения, приглушенные пережевыванием бутерброда. Когда Джихун заканчивает, то удовлетворенно вздыхает и одобрительно трет живот. Он кончает апельсиновый сок и быстро возвращает себе бинокль прежде, чем Сынчоля посетит гениальная идея забрать его. Сынчоль не возражал. На самом деле, взгляд у него был любопытный или даже озорной. Джихун не совсем уверен хочет ли он спрашивать его об этом. Просто на случай, если это связанно с чем-то ужасно глупым. Он всегда считал, что для всех будет лучше, если сынчолев полет фантазии будет оставаться в пределах его головы. Они продолжили свои наблюдения в течение нескольких минут в относительной тишине, когда Джихун зевнул. Затем еще раз. Он мотнул головой, когда веки начали тяжелеть, а в машине стало слишком тепло. Он моргнул пару раз, когда у него начало двоиться в глазах, пока он смотрел в бинокль. Он опустил окно, чтобы впустить немного свежего воздуха и сказал себе, что он точно не может чувствовать сонливость. Он проспал суточную норму восьмичасового сна и после этого выпил несколько чашек дешевого кофе. Он вяло склоняет голову на бок, чтобы посмотреть на улыбающегося Сынчоля, когда большая, теплая рука ложится ему на затылок. — Как себя чувствуешь, Кексик? - Говорит он, его акцент мягким мурчанием обвивается вокруг каждого слова. Услышав вопрос, Джихун медленно моргает, что только усиливает сонливость. — Немного странно, - бормочет он. — Да? - Спрашивает Сынчоль, вырисовывая большим пальцем заманчивые кружочки на шее Джихуна. — Ага... Я немного... сонненький, - отвечает Джихун, прилагая огромные усилия, чтобы выговаривать слова и не звучать так, будто он говорит в замедленной съемке. — Сонненький? - С ухмылкой спрашивает Сынчоль. Джихун хихикает и медленно кивает. В глазах начало расплываться и он роняет бинокль себе на колени, чтобы протереть глаза запястьями. — Уву... Хочешь немного подремать, кексик? - Говорит Сынчоль. У него на лице ленивая и нежная ухмылка, и Джихун не может остановить себя и улыбается в ответ. "Стоп... нет. Что за херня?" - Протестует его мозг. — Угусь... сонненько, - бормочет Джихун вместо этого, потому что его мозг и рот, видимо, больше не общаются. Во всяком случае, даже меньше, чем обычно. Сынчоль хлопает себя по плечу, и Джихун понимает, что он склоняется к Сынчолю, головой падая на уже упомянутое плечо. Он знает, что он на смене, знает, как нелепо себя ведет, но он больше не может держать глаза открытыми. Плечо Сынчоля очень удобное, а его пальцы играют с тонкими волосками на затылке Джихуна, и это тоже не кажется таким уж ужасным, как только он подавляет тихий голосок в глубине своего разума, кричащий «Какого черта ты делаешь?», и утыкается носом Сынчолю в грудь.

***

Сынчоль не может точно вспомнить, откуда это возникло в его голове, но в какой-то момент своей жизни он решил, что собирается стать копом и преследовать плохих парней, а это, по сути, стереотипная героическая мечта каждого мальчика. Он поступил в полицейскую академию Тэгу сразу после средней школы и окончил ее среди пятидесяти процентов учеников с самым низким рейтингом. Его отец, бывший полицейский с легендарной репутацией, был ужасно недоволен, но, сказать честно, Сынчоль даже не старался. Ему удалось получить должность в полиции Тэгу только благодаря связям своего отца, а незадолго до своего двадцать четвертого дня рождения его назначили сержантом, но произошло это только после того, как серия обвинений в коррупции подтолкнула некоторых пожилых полицейских уйти на пенсию. Год спустя Сынчоль переехал в Пусан, и вскоре после этого он остановил ограбление банка, спас группу заложников и вышел из перестрелки с похитителями невредимым. Все называли его героем. Сынчоль знал, что он просто самый удачливый ублюдок этой планеты. Как бы то ни было, эта награда отвлекла его отца от карьеры сына, и это была победа. Его карьера в полиции Пусана шла блестяще, и к тому времени когда капитан Намджун назначил его в напарники к Ли Джихуну, Сынчоль уже был огромным фанатом этого парня. Полицейский тайно наблюдал за Джихуном в течение нескольких месяцев после его зачисления, смотрел за его работой и завидовал его уму. Сынчоль уважал его преданность полиции и был влюблен в то, как его самоуверенная маленькая задница сидит в широких брюках униформы. В первую неделю работы ему выделили стол рядом с Джихуном, и он потратил большую часть своего времени следя за парнем. Но однажды Джихун поднял глаза с очаровательной хмурой миной на лице, поймал его взгляд и сказал: «На что уставился?» И Сынчоль немного влюбился. Как жаль, что это не работает в обратную сторону. Джихун был особенно враждебно настроен по отношению к нему, ставя под сомнение его тактику перед любым, кто мог слушать, и отвергал каждый дружеский жест, который пытался сделать Сынчоль. Сынчоль считает, что такой трудолюбивый парень, как Джихун, имеет право ненавидеть его. Это действительно так. Судя по тому, что он знает о Джихуне, этому парню пришлось много работать, чтобы забраться так высоко, в то время как Сынчолю предоставили все, когда он даже не старался что-то сделать. Вот только сейчас он старается. Он чертовски старается изо всех сил произвести впечатление на Джихуна, доказать, что он достойный напарник. Разбавить снотворным его апельсиновый сок, возможно, не лучший способ расположить к нему Джихуна, но этот парень иногда пиздец какой упрямый, а Сынчоль просто хотел попользоваться биноклем. Многочасовая засада без чего-нибудь, на что можно было бы отвлечься, невероятно утомительна. Сынчоль дал бы этой смене то же самое описание, если бы не один довольно важный факт - Джихун в настоящее время спит на его плече. Бинокль, который держал Джихун, соскользнул вниз, расположившись наполовину на его ноге, наполовину на сиденье. Парень, чуть не упав на пол, уткнулся носом в грудь Сынчоля. Джихун хмурится во сне, будто знает, что за ним наблюдают, или будто ему снятся кошмары, в которых Сынчоль снова рисует в блокноте. Сынчоль думает, что парень слишком сильно бесится по этому поводу. Он думает, что Джихуну втайне нравятся его каракули. Ли фыркает и дуется, стискивая кулаки, когда Сынчоль рисует порнографические картинки на полях своих записей, но Сынчоль уверен, что они развлекают его. Они служат забавным иллюстративным руководством к делу, над которым они работают. Они помогают разнообразить все отчеты с тысячей мелких деталей, которые заполняет Джихун. Джихун обожает мелкие детали. Ветерок дует через щель в окне, и Джихун вздрагивает и издает тихий недовольный звук. Сынчоль кладет большой палец на его нижнюю губу и шикает. - Ну-ну… все в порядке, - воркует он. У Сынчоля нет одеяла, но у него есть тепло собственного тела. Он слегка опускается обратно на сидение и обнимает Джихуна за талию. Локон волос у его шеи и чужое теплое дыхание, струящееся под его рубашку, возможно, отвлекают больше, чем он думал, но он подозревает, что единственная альтернатива этому - разбудить Джихуна. Чего он никогда не сделает, потому что это круто. Это единственный раз, когда он сможет приблизиться к Джихуну, не получив по лицу иском о сексуальном домогательстве. Сынчоль пытался сблизиться с Джихуном без использования седативных препаратов. И да, ладно, если честно, он пытался флиртовать с Джихуном. Когда они патрулируют улицы, он всегда тратит деньги на дорогой кофе, потому что в их участке продается только отвратительное варево, а для его Кексика подойдет только лучшее. Несмотря на то, что кофе и так, кажется, задабривает Джихуна, Сынчоль использует все уловки из своего репертуара: стоит ближе, чем необходимо, хвалит Джихуна как можно больше, даже хвастается своими крутыми полицейскими навыками исключительно в милой, задиристой манере. Он часто смотрит ему в глаза, когда они вместе обсуждают дело, убеждаясь, что делает много "случайных" прикосновений. Но кажется, что все это пролетает мимо Джихуна. Сынчолю никогда раньше не приходилось так много работать, чтобы понравиться кому-то. Он глубоко вздыхает и наклоняется вперед, затем медленно и очень осторожно крадет бинокль, который уже полностью соскользнул на сиденье. Он использует время несогласованного укрепления их отношений, чтобы в бинокль понаблюдать за человеком, за которым они должны следить, и делает несколько подробных и аккуратных заметок так, как это нравится Джихуну. В следующий раз, когда Сынчоль опускает глаза, он обнаруживает, что волосы Джихуна упали на одну сторону. Прядь светлых волос, лежащая на его закрытом глазу, кажется до неприличия неопрятной. Этот кусочек беспорядка так очарователен, и это так не похоже на Джихуна. Сынчоль испытывает искушение, невероятное искушение еще больше взъерошить эти волосы, оставив их торчащими в разные стороны и, возможно, положить на них бантик, но он подозревает, что Джихун скорее всего кастрирует его за это. Он очень осторожно поднимает руку и заправляет прядь волос за ухо Джихуна. Он бормочет во сне, а Сынчоль наблюдает, как Джихун снова расслабляется, но губы продолжают двигаться. Сынчоль наклоняет голову ближе, пытаясь прислушаться к бормотанию. Он улавливает несколько случайных слогов и совсем не удивляется, когда слышит, как Джихун зачитывает кому-то его гражданские права. Серьезно, этот парень...

***

Спустя какое-то расплывчатое количество часов Джихун просыпается с легкой головной болью, сухостью во рту и не уходящей дымкой дурмана перед глазами. Секунду он моргает, глядя на пустое сиденье перед собой, прежде, чем понимает, что на улице темнее, чем должно быть. Но это не самое интересное. Интересно то, что Джихун соскользнул со своего сидения, упав прямо на Сынчоля, положив голову на плечо, а руку ему на грудь. Сынчоль обнял его за спину, удерживая на месте. Эти двое крепко прижаты друг к другу от колена до плеча, как кусочки одной мозаики. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что Сынчоль смотрит на него сверху вниз. Они слишком близко, вспышка тепла касается его щеки, когда Сынчоль выдыхает, наклоняя голову и улыбаясь Джихуну, прижатому к его плечу. Джихун удивленно трясет головой, а небольшой румянец пробегает по его щекам. - Эй, соня. Хорошо спалось? - Тихо спрашивает Сынчоль. Джихун озадаченно моргает, проверяя свои наручные часы, и понимает, что он проспал несколько часов. Ему приходит в голову, что Сынчоль, вероятно, все это время бодрствовал, продолжал работать, делать что-то с ним на плече, и Джихуну становится стыдно за отсутствие у себя выдержки и профессиональных инстинктов. Ему требуется много времени, чтобы отстраниться от Сынчоля обратно к своей стороне машины. Сынчоль прыскает и снимает руку с его талии. Джихун проводит рукой по лицу, пытаясь избавиться от смущения. - Не могу поверить, что заснул. Обычно я... я никогда так не делаю. - Ты, должно быть, устал. Весь день смотрел в тот бинокль, - отмечает Сынчоль, поднимая камеру и делая несколько снимков дома. Джихун моргает и рассеянно осматривает машину. Когда его взгляд снова возвращается к Сынчолю, он замечает, что тот держит бинокль с блокнотом и исписал страницу за страницей подробными наблюдениями нехарактерным для него аккуратным почерком. Джихун качает головой, чтобы придти в себя. Сейчас он чувствует лишь усталость, облегчение, легкое замешательство и немного жажду. Сынчоль, кажется, умеет читать мысли, потому как он выходит из машины на некоторое время и возвращается с горячим стаканчиком кофе. Джихун даже не удосужился забрать себе стаканчик, он просто обхватил ладонями руки Сынчоля и подтянул их ко рту. Как только он вдыхает запах, то понимает, что это взбодрит его. Это хороший кофе... Кофе, который Сынчоль обычно покупает, чтобы задобрить его. Кофе все еще горячий, но не слишком. Он делает глоток, чувствует, как оно плещется у него во рту, и глотает. Он не может сформировать какого-то внятного мнения о напитке, но он чувствует, как из-за него вся его нервная система медленно потягивается, просыпаясь, и понимает, что издает какой-то звук, который до этого издавал находясь исключительно обнаженным. Сынчхоль издает тихий смешок, и Джихун понимает, что все еще держит стаканчик в руке Сынчоля, как будто боится, что его отберут. Он заставляет себя разжать руку. - Прости, - бормочет он, забирая стаканчик у Сынчоля и делая еще один глоток. Вкусный кофе помогает смыть горький привкус апельсинового сока, который все еще чувствуется во рту… Погодите секунду. Джихун смотрит на стаканчик, затем на улыбающегося ему Сынчоля. - Что? Джихун подозрительно прищуривается. Затем еще сильнее. - Сейчас твои глаза кажутся закрытыми, - отмечает Сынчоль. - Ты… ты чем-то накачал мой апельсиновый сок, - неуверено говорит Джихун. Он не ждал улыбки, которая появилась на чужом лице. Ему следовало догадаться. Апельсиновый Сок должен быть безвредным. Апельсиновый Сок не должен содержать неожиданных фармацевтических препаратов, которые заставят его заснуть на напарнике во время слежки. Серьезно, в апельсиновом соке не должно быть никаких сюрпризов. - Сукин ты сын! Ты накачал мой апельсиновый сок, чтобы взять бинокль! - Сердито обвиняет его Джихун. - Я понятия не имею, о чем ты говоришь, Джихун. Ты просто внезапно заснул, - лениво протягивает Сынчоль. - Возможно, потому что в машине было тепло, а может, потому, что ты только-только съел большой бутерброд. Или, может быть, все сразу. Он пожимает плечами, но та самая улыбка ни на секунду не покидает его лицо. - Ты. Накачал. Мой. Сок, - повторяет Джихун, слова окрашены предательством. Сынчоль молчит так долго, что Джихун почти уверен, что он размышляет над чем-то важным. - Докажи, - осторожно говорит он. Джихун напрягается. - Я, блять, докажу это. Я сделаю токсикологический анализ и выясню, что это было. Я найду пустую бутылку, протестирую ее и засуну тебе прямо в задни… - Джихун прекращает разглагольствовать, когда Сынчоль резко поворачивает голову и с энтузиазмом рукой приказывает ему заткнуться. Сынчоль напрягается. Джихун и не заметил бы, если бы не смотрел на него. Глаза Сынчоля в ужасе расширяются за секунду до того, как он бросается через сиденье на Джихуна, толкнув его в нишу для ног и прикрыв своим телом. - Какого хуя!? - Крикнул Джихун прежде, чем звук подъезжающей машины и звуки стрельбы заглушили его возражения. Джихун прячет лицо, чтобы увернуться от битого стекла, и борется с волной истерии. Сынчоль обнимает его, на лице высечен разъяренный взгляд. Он прикрывал Джихуна, пока машину снаружи набивали пулями. - Блять! Блять! Блять! - Зашипел Джихун, когда услышал громкий лязг пуль, рикошетом отскочивших от рамы машины, побуждая его сжать рубашку Сынчоля и держаться за нее изо всех сил. Рев двигателя и визг шин в конце квартала сигнализировали о том, что машина уехала. Стекло и дым сыпались на них крошечными пылинками, все стихло. На мгновение ни один из них не двигается, и тишина становится оглушительной. - Ты в порядке, Кексик? - Наконец говорит Сынчоль, оперевшись локтем на сиденье и стряхивая стекло с рук и груди Джихуна. - Да, - задыхаясь отвечает Джихун. У Джихуна болит шея и спина в том месте, где он был прижат к полу машины, где Сынчоль прикрывал его, защищая. Он поднимает голову, чтобы попросить Сынчоля слезть с него, и останавливается... Сынчоль так чертовски близко. Он всего в нескольких сантиметрах, уставился на губы Джихуна. Он даже не скрывает этого факта. Это так чертовски вызывающе, и Джихун солгал бы, если бы сказал, что не чувствует этот взгляд под своей кожей, внизу живота и еще ниже, там где совершенно не следовало бы. Когда Сынчоль в конце концов поднимает глаза, лучше не становится. Джихун видел много разных эмоций на лице Сынчоля, но никогда не видел что-то похожее на это. Он никогда не видел, чтобы Сынчоль хотел кого-нибудь. - Думаю... думаю, все чисто, - медленно шепчет Джихун. Сынчоль выдыхает, медленно и коротко, и поднимается на заднее сиденье теперь покрытое битым стеклом и осколками пуль. Джихуну удается выбраться из ниши для ног, но он все еще сидит, пригнувшись. - Господи, что за хуйня. Нас чуть не убили. Сынчоль косится на него. - Думаю, ты был прав, с этим парнем было явно что-то не так.

***

Они информируют участок насчет стрельбы, затем охраняют периметр, ожидая прибытия подкрепления и криминалистов. Джихун прислоняется к стене в конце квартала, все еще решая, насколько злым он себя чувствует или насколько злым он имеет право себя чувствовать, когда Сынчоль подходит и встает рядом с ним. - Прости, я не должен был накачивать тебя таблетками, - говорит ему Сынчоль, на мгновение опуская глаза прежде, чем снова встретиться с джихуновыми, тогда как его пальцы впиваются в ладонь, чтобы вытащить оттуда осколок стекла. - Ты можешь сообщить об этом, я не буду отрицать. - Я должен! Я должен написать на тебя жалобу. Это было самое глупое, самое бездумное, что ты когда-либо делал. Ты вообще полицейский? - Говорит Джихун, он пытается сдержаться от оскорблений посильнее. Лицо Сынчоля напрягается, он отворачивается. Что-то вроде паники мелькает на его лице. - Прости. Джихун закрывает лицо руками и тяжело вздыхает. - Это было опасно, Сынчоль. Что, если бы я еще спал к началу стрельбы? Я был бы беззащитен, - честно говорит ему Джихун. - Джихун, - тихо говорит Сынчоль, пытаясь придать своему голосу весомости и мягкости. Джихун снова поднимает глаза, он не может пошевелиться от шока, когда Сынчоль протягивает руку и проводит большим пальцем по его щеке. Это не фейерверк, а скорее покалывание, которое превращается в вибрацию чувств у него прямо под кожей. - Я бы никогда не позволил, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Теплые и искренние слова заставляют Джихуна тяжело сглотнуть. С каждым новым мигом, проведенным вместе, их отношения кажутся Джихуну все страннее и страннее. - Но что, если бы что-то случилось с тобой? Что, если бы тебе понадобилось прикрытие? - Джихун меняет тему - что угодно, чтобы уйти от этого странного ощущения между ними. Сынчоль хмурится, кажется, на это у него нет ответа. - Я не смог бы помочь тебе, пуская слюни во сне, не так ли? - Огрызается Джихун. Он нервничает вместо того, чтобы начать злиться, и ему это не нравится. - Ты не пускал слюни. Ты похож на милого маленького ангелочка, пока спишь. Просто прелесть, - возражает Сынчоль, выглядя слишком довольным воспоминанием об этом. Он сует руку в задний карман и достает телефон. - Я даже сделал фото, - на его лице расцветает улыбка, которая тут же пропадает, стоит Джихуну резко перевести на него взгляд, - которое я удалю... прямо сейчас, - бормочет он, засовывая телефон обратно в карман и неловко потирая затылок. - Ты прав. Это было глупо. У меня нет оправдания. Джихун вздыхает, откидываясь на стену. Если честно, то, что он собирался сказать Сынчолю с самого начала, теперь кажется ему раздражающе далеким. Он глубоко вдыхает через нос и пытается изобразить на лице что-то вроде привычного раздражения. Но его мозг - будь он проклят, - не может подобрать правильных слов сейчас. - Просто не делай так больше. Понял? - Быстро говорит Джихун. Сынчоль медленно кивает. - Понял. - Хорошо, - Джихун прочищает горло и осторожно протягивает ему руку. Сынчоль смотрит на руку Джихуна, затем своим взглядом встречает его взгляд. Он протягивает свою руку, скользя по обратной стороне джихуновой ладони, переплетая их пальцы. Его кожа теплая, нежная, и Джихун на секунду теряет дар речи, все воспоминания о линиях тела Сынчоля, прикрывающего его тело на заднем сидении машины, разом вспыхивают в его голове. Джихун собирался сделать из этого нечто большее, чем просто рукопожатие. Это был жест примирения. Однако сейчас они просто держались за руки на улице. - Эм... Что ты делаешь? - Спрашивает Джихун, кивая на их переплетенные пальцы. - Держу тебя за руку? - Отвечает Сынчоль, наклоняясь чуть ближе. Они все еще держались за руки. - А ты? - Я пытался пожать тебе руку! - Выпаливает Джихун прежде, чем может остановить себя. - Ой. Да. Точно. Прости, - отвечает Сынчоль, наконец отпуская руку и робко смотря на него. Они оба расслабляются, когда минуту спустя прибывает подкрепление. Пожалуй, достаточно с них на сегодня неловких моментов.