Не Кёсем

      Я называла Ахмедку повелителем и на «вы» исключительно потому, что решила держаться так, будто бы передо мной был Сулейман. За время прошлого попаданства были разные случаи: и когда меня обвиняли обоснованно, и когда пытались вырвать признание и без вины, и когда я была виновата, но не понесла за это никакого наказания. Поэтому я решила надеяться на лучшее и усиленно пыталась держаться.       После болезни лицо Ахмедки не изменилось. Я боялась, что от струпьев у него будет лицо, как у Иосифа Виссарионовича, однако, молодой человек остался таким, каким и был раньше.       «Интересно, а по характеру ты изменился или нет?» — подумала я, однако, держаться мне было все труднее и труднее.       Я невольно вспомнила Сулеймана. Не знаю, конечно, как было бы правильным поступить в такой ситуации, однако, с учетом моего нынешнего состояния, я бы, вероятно, дождалась обвинений в попытке убийства, не выдержала, упала султану в ноги и начала просить прощения и каяться. Однако мысль о том, что я буду каяться перед малолетним Ахмедкой, меня просто веселила и я, с подступающими к глазам слезами, чуть ли ни улыбалась.       — Мёге, — сказал Ахмедка. — Несколько дней назад на Махпейкер было совершено покушение. Виновная пыталась вонзить самодельный нож в сердце хатун, однако, лезвие ножа ушло в его ручку, что спасло Махпейкер. Хатун была ранена, однако, уже сегодня не просто могла встать с постели, но и уверенно назвать имя виновной. Мёге, может быть, тебе есть, что мне рассказать?       — Нет, мне сказать по этому делу нечего, — ответила я.       — Стража! — крикнул Ахмедка.       В покои султана сразу же вошло двое крепких мужчин.       — Отведите эту женщину в темницу, — окончил султан.       — Ахмед, вспомни, что я ношу под сердцем твоего ребенка, ребенка династии, — сказала я.       — Отведите ее в самую верхнюю, светлую камеру, — добавил Ахмедка.       «А вот этого, малолетний придурок, я тебе ни за что в жизни не прощу», — подумала я.       Стража отвела меня в темницу и бросила в одну из верхних камер. Здесь было тепло, светло, от остального мира отделяла решетчатая дверь и я подумала:       «Не прощу, — подумала я. — И каяться не буду. Буду страдать за идею».       Умом я понимала, что был бы на месте Ахмедки Сулейман, то я бы не стала страдать подобными глупостями. Но извиняться перед малолетним султанчиком мне казалось чем-то диким. Пропасть в возрасте шокировала меня и я никак не могла к этому привыкнуть.       «В самом худшем случае, а, может быть, и лучшем для меня, я отсижу здесь до родов, рожу ребенка, а потом буду казнена и вернусь обратно в мою реальность, — подумала я. — Лишь бы только не повторить судьбу Гельфман».       Однако, с учетом нынешней ситуации, возможность умереть от осложнений при родах тоже показалась мне не худшим выходом вернуться обратно домой. Я невольно вспомнила рассказы, как люди знают, что спят и никак не могут проснуться, и почувствовала, что здесь что-то схожее.       «Вот знаю, что живу не в своей реальности и никак не могу привыкнуть к ней», — подумала я.       К моему удивлению, долго в темнице мне сидеть не пришлось. На следующее утро стража меня снова повела к султану. Но эта ночь, наедине с собой и своими мыслями, мне дала уверенность в себе и, если вчера я хотела плакать и никак не могла совладать с трясущимися руками, то сегодня я решила упираться до конца.       — Мёге, — сказал султан. — Ты пыталась убить мою фаворитку.       — Какие есть против меня доказательства? — решила начать я, вспомнив все, что когда-то знала и читала про процессы «Народной воли».       — Махпейкер-хатун сказала, что именно ты пыталась ее убить, — ответил Ахмед.       — И это все? — спросила я. — Где гарантия, что слова Махпейкер-хатун — не навет?       «Ты это, поосторожнее с султаном балакай, а то как бы они тут не любили детей, тебя не пожалеют», — подсказал мне внутренний голос.       «Быстрее сдохну — быстрее вернусь обратно, — ответила я внутреннему голосу. — Мне здесь ловить нечего. Ну разве что жаль ребенка, которого я уже заделала. Так что, мне на Ахмедку наброситься?»       «Не вздумай, дура беременная, ты, видать, от гормонов слегка умом тронулась, — сказал мне внутренний голос. — Или кайся, или выкручивайся, но чтобы без глупостей!»       «Хорошо, уговорила», — с усмешкой ответила я сама себе и услышала слова султана. — Махпейкер-хатун с уверенностью сказала, что это ты.       «И как теперь выкручиваться? — подумала я. — Что теперь делать?»       Меня снова в этой реальности держал ребенок, пусть даже еще нерожденный, и, хоть я и понимала, что ничего в будущем не сохраняется, а если сохраняется, то никак не влияет на дальнейшие события, иначе дальней родней Ахмедки был бы не Селим, а Мустафа, желать вреда ребенку я не хотела. Кроме того, я была довольна тем, что для осмысления ситуации мне была дана целая ночь и я смогла хоть как-то успокоиться и стать тверже.       Отвечать мне не пришлось: в покои Ахмедки вошел Хаджи-ага и внимание султана было переключено с меня на него.       «Хоть будет время подумать, — пронеслось в моей голове. — А то даже не знаю, что и говорить. Или вообще ничего не говорить, пусть будет, как будет?»       — …и Дженнет-калфа были пойманы за очень неприличным занятием, — услышала я и подумала. — «Не иначе, как Настёнка их сдала, в этих стенах других крыс нет. Теперь она и мне может подлянку сделать, несмотря на то, что обещала мне тогда не делать зла. Я ей сначала сделала доброе дело, потом убить пыталась, все мои заслуги обнулились…»       — Пусть посидят в темнице, потом выйдут, — ответил Ахмед. — Можешь идти.       «Ну теперь скажи, что я тоже могу идти и хватит на этом», — подумала я.       Едва Хаджи-ага ушел, Ахмедка снова позвал стражника и сказал:       — Позови мне Дуду-хатун.       «А ее-то зачем?» — изумленно подумала я.       Вскоре в покои султана пришла Дуду-хатун.       — Вы хотели меня видеть, повелитель, — сказала хазнедар.       — Дуду-хатун, — начал Ахмед. — Эта женщина пыталась убить другую фаворитку. Она должна быть за это наказана. Займись этим сама, только не забудь, что эта женщина беременна, ребенку династии ничего не должно угрожать.       — Слушаюсь, повелитель, — ответила Дуду-хатун.       «Значит, Ахмедка, ты сам ничего не можешь решить и поэтому скинул все на хазнедар, — подумала я. — Похвальный выбор, сразу видно, что говорил взрослый человек. Сулейман бы так ни за что поступать не стал».       «Параноик Сулейман просто бы велел притащить в ташлык фалаку», — подсказал мне внутренний голос.       Тем временем, Дуду-хатун взяла меня за предплечье и повела из покоев султана. Я так и не успела понять, что за женщина здесь хазнедар, насколько она адекватная и справедливая, поэтому решила, что надо просто не волноваться и надеяться на лучшее.       — Казнить за такое тебя должны были, — сказала Дуду-хатун. — А раз беременна, то после рождения ребенка. Повелитель у нас милостивый, что шехзаде Мустафу пожалел, что тебя.       — Дуду-хатун, ну так продолжи за повелителем, тоже пожалей меня, — предложила я. — Тем более, я будущая мать шехзаде.       Подобные выражения я просто ненавидела, так как понимала, что при отсутствии аппарата узи узнать, кем беременна женщина, невозможно, но ради красного словца решила чуть поступиться своими принципами.       — Сначала роди, — ответила хазнедар.       Дуду-хатун привела меня в какую-то комнату Топкапы, позвала евнуха и сказала ему:       — Приступай.       Евнух связал мне руки и привязал веревку куда-то наверх. Уже когда он расстегивал мне платье, я подумала:       «Помяни Сулеймана — его дух и насоветует лишнего».       Евнух ударил меня раз пять, явно поминутно поглядывая на Дуду-хатун.       — Когда будет достаточно, я скажу, — сказала женщина. — Продолжай.       «Вместо ни рыбы ни мяса Ахмедки нарисовалась хранительница традиций, — подумала я. — Хотя, как говорится, что мне, впервой? Сулейман за общение с врагами народа тоже приказал спину под хохлому расписать…»       — Когда будет достаточно, я скажу, — снова повторила хазнедар. — Сколько можно на меня смотреть-то? Ты ж ее гладишь, она даже ни разу не вскрикнула.       «Да не дождешься, — подумала я. — Нашлась тут хранительница традиций, видать, последняя в данном дворце. Нет, Дуду-хатун, никого здесь не осталось из стареньких, только мы с тобой… Да и то, мое место не здесь, мое место в двадцать первом веке. Я здесь совсем чужая».       Неожиданно сильный удар выбил меня из душевного равновесия и я невольно ойкнула.       — Теперь понятно, что делать надо было? — спросила Дуду-хатун евнуха. — Дальше сам.       «Ну хоть на этот раз не страдаю ни за что, все более чем справедливо», — подумала я и, почувствовав еще один сильный удар, снова невольно ойкнула.       — Теперь видишь? Вот так надо. Толку от тебя никакого, — сказала Дуду-хатун.       Как я сделала вывод, хазнедар лично решила взять плетку в руки. Вскоре у меня на глаза невольно выступили слезы и стоять молча уже было просто невозможно.       — Неужели шехзаде не жаль? — спросила я, изо всех сил пытаясь придать себе твердый голос.       — Раньше надо было думать о шехзаде, — ответила Дуду-хатун.       Вскоре я уже не выдержала и начала кричать. Если в прошлый раз, при султане Сулеймане, я кусала губы до крови, но молчала, лишь бы не позориться перед рабынями, то на этот раз мне было безразлично: рядом практически никого нет, да и я была не госпожой, чтобы мое положение могло как-то покачнуться в глазах остальных обитателей гарема.       «А Ахмедка, между прочим, говорил, чтобы ты не забывала, что я беременна и что ребенку династии ничего не должно угрожать», — подумала я.       Я почувствовала уж слишком сильный удар и вскрикнула чуть ли ни во весь голос.       «Плевать, мы не в ташлыке, никто не видит и не слышит», — подумала я и услышала будто издалека голос Дуду-хатун. — Отвязывай, а то еще и вправду не родит.       Я была вся в слезах. Меня трясло, руки дрожали. На запястьях были красные следы от врезавшейся в них веревки, а о том, что творилось со спиной, я не хотела даже думать.       — Отведи ее в темницу, - распорядилась Дуду-хатун. — Пусть посидит там на хлебе и воде, пока не образумится.       «Спасибо тебе, Дуду-хатун, лучше бы за Настюхой так рьяно следила и ее угрозами Дженнет-калфе», — подумала я.       Больше всего я боялась, что меня уведут куда-то вниз, где уже была однажды Настюха, однако, мои опасения не сбылись. Меня заперли на верхнем ярусе рядом с Дженнет и ее любовником.       — Ну что, голуби, долетались? — разозленно бросила я, решив отыграться хотя бы на Дженнет, которая отказалась мне в свое время помогать в устранении Насти.       — Была бы я по другую сторону решетки — сама бы тебе так спину расписала, — ответила калфа. — Сама-то за что, ангел безгрешный, сюда попала?       — За то, что тебе предлагала, — сказала я.       — Будущей госпожой себя называла, а сама чего добилась, — бросила калфа. — Теперь тебе осталось потерять ребенка и поехать навсегда в старый дворец.       — Если я потеряю ребенка, в старый дворец поедут Дуду-хатун с евнухом, — ответила я. — Потому что повелитель ясно говорил, что шехзаде не должен пострадать.       — Да девочка у тебя будет, я не сомневаюсь, — раздраженно сказала Дженнет.       — У меня будет как минимум девочка, а вот у тебя, Дженнет, даже если мальчик появится, то счастья он тебе в этом дворце не принесет, — огрызнулась я.       Конечно, я прекрасно понимала, что связываться с хабалкой не стоит и можно было просто промолчать, но злоба на весь мир, а особенно выжившую Настю и Ахмедку, который спихнул все на Дуду-хатун, никуда не проходила. Я усиленно начала бить руками о решетку, требуя меня выпустить.       — Сейчас придет стража и тебя в подвал спустит, чтобы не мешала никому, — довольно спокойно сказала Дженнет.       Эта фраза меня чуть отрезвила и я решила замолчать. Во времена Сулеймана я бы вряд ли решилась позволять себе такое, полностью покоряясь воле султана, однако, нынешнего султана Ахмедку я не воспринимала как повелителя. Устав, я осторожно прилегла на бок — других вариантов отдохнуть у меня просто не было.       Вечером стража принесла мне хлеб и воду. Взглянув на эту скромную пайку, я сказала стражнику:       — Скажи Дуду-хатун, что у меня все это время, не переставая, тянет поясницу.       Конечно, это было полное вранье, особенно, с учетом того, что к вечеру мне уже полегчало, однако, оставаться в темнице еще на одну ночь мне не хотелось.       Я не знала, будут ли полезны мои слова или нет, однако, уже через полчаса ко мне в темницу спустилась Дуду-хатун с лекаршей. Лекарша обработала мне спину, дала выпить какой-то отвар и сказала хазнедар:       — Обычный испуг, ничего страшного.       Дуду-хатун и лекарша ушли, а я посмотрела им вслед и мысленно произнесла:       «Ясно дело, ничего страшного, я сама все придумала…»