Не Кёсем

      Я сидела в темнице уже четвертый день. От постоянного чувства голода болела голова, а ребенок толкался, как мне казалось, не унимаясь ни на минуту. Я злилась, не переставая, на Дуду-хатун, однако, умом понимала, что это вполне адекватные последствия за попытку убийства.       «Попробовали бы покушаться на меня и Ахмедка бы так отреагировал — еще посчитала бы, что мало такого, — подумала я. — Так что жаловаться мне не на что».       Вечером ко мне спустилась Дуду-хатун вместе со стражей.       — Повелитель спрашивал о тебе и, узнав, что ты до сих пор в темнице, велел освободить, — сказала хазнедар. — Я бы тебя еще здесь несколько дней подержала.       «А вот фиг тебе, Ахмедка решил иначе», — подумала я.       Вскоре я уже поднималась в свои покои. Голова все кружилась, спина немилосердно болела.       — И запомни: хоть ты госпожа, хоть рабыня, но нарушать правила гарема не положено никому, — напоследок сказала мне Дуду-хатун.       Я ничего не ответила и вошла к себе. Возле зеркала я сняла платье и решила взглянуть на свое отражение. Спина была вся синяя в красную полосу.       «И это не Ахмедка так повелел, — подумала я. — Ахмедка просто перекинул решение на других».       Через полчаса ко мне в покои пришел евнух и сказал:       — Мёге-хатун, повелитель распорядился привести вас к нему.       «Да что тебе еще от меня надо?» — возмутилась я, но пошла вместе с евнухом.       В покоях султан сразу же спросил меня:       — Как ты себя чувствуешь?       — Соответственно наказанию, — не слишком дружелюбно ответила я.       — Ты могла просто не покушаться на жизнь Махпейкер, — сказал Ахмед.       — А ты мог просто сам назначить мне наказание, а не полагаться на мнение других людей, — ответила я.       — Как повелитель, я мог вынести только одно решение, которое нельзя воплощать в жизнь, потому что ты беременна, — сказал Ахмед.       — Как повелитель, ты мог вынести любое решение, — ответила я и невольно мне на ум пришла другая, такая же нелепая отмазка: сделать ошибку на доске, а потом сказать классу, будто ты специально ее допустил, чтобы проверить их внимательность.       — Можешь идти, — сказал султан.       Я вышла из покоев Ахмеда и встретила в коридоре Настю.       — Убить меня хотела, — сказала фаворитка. — Не вышло.       — Та цена, которую я заплатила за этот шанс, не так уж и высока, — ответила я. — Надо будет — еще раз попробую. Плетей получу — и пусть. Ничего страшного. А ты, если не сделаешь выводы, можешь просто не увидеть завтрашний день.       — Пытаешься меня запугать? — спросила Настя. — Не выйдет.       — Просто предупреждаю тебя, — ответила я.       Я прекрасно понимала, что веду себя примерно так же, как истеричка-обитательница моего прежнего тела. Но если в прошлой реальности Махидевран просто тупо ревновала, то в этот раз я даже не могла объяснить, против чего протестовала. Против Насти, которая, возможно, и будет в дальнейшем этой самой Кесем? Но почему же нельзя было поступать так же, как и в прошлом попаданстве, довольно мирно?       «Потому, что мне противен этот Ахмедка и эта разница в возрасте, — подумала я. — И потому, что у меня из-за беременности мозги начали плавиться. Потому что я не хочу еще раз спать с Ахмедкой и влюблять его в себя».       Я задумалась о будущем: если Ахмедке осталось не так уж и много, то я должна задуматься о своем положении в будущем. Ведь одно дело — быть валиде, а совсем другое дело — быть лохушкой, которую отправили в старый дворец.       «Надо как-то обустраиваться в этой реальности и становиться здесь хозяйкой», — подумала я.       Остаток беременности я молча просидела в своих покоях. Уже через пару дней после возвращения из темницы мне стало гораздо легче, а через пару недель последние воспоминания о наказании стерлись. Но в эти дни меня интересовало совершенно другое: кто из нас родит раньше, я или Раша-хатун. Кроме того, мне было очень интересно, кто родится у меня и другой фаворитки: мальчик или девочка?       С разницей буквально в несколько дней у Раши-хатун родился сын Осман, а у меня — сын Серхат. Я была очень рада этому событию и единственное, что омрачало мое счастье, было то, что я, как в прошлой реальности Гюльфем, стала матерью-одиночкой, любимого мужчины у меня нет и вряд ли появится. Ахмед мне до сих пор напоминал Тезера, сына Гюльфем, поэтому я вряд ли смогла испытывать к нему хоть какие-то чувства. Я скучала без Сулеймана и надеялась на то, что именно мой сын впоследствии станет султаном, а я наконец-то заживу счастливой и спокойной жизнью.       «И наконец-то у меня все наладится и мы будем жить с нашим сыночком долго и счастливо», — подумала я, посмотрела на Серхата и улыбнулась.