Не Кёсем

      Я никак не могла решиться на месть, так как боялась снова ошибиться. В интригах я была полным профаном, а еще раз попытаться убить Настю тоже не могла решиться. Мне было слишком страшно после того, как я пыталась убить Настю, я не представляла, как буду жить с этим грузом на сердце и известие о том, что она жива, восприняла чуть ли ни с облегчением.       Однако вскоре в гареме прошли слухи, будто султан недоволен своей наложницей и начал выговаривать ей за то, что она злоупотребляет своей властью.       «И правильно, — подумала я. — Даже девочку не родила, а не просто в госпожи метишь, а как госпожа себя ведешь».       Я вспомнила свою прошлую жизнь: такого беспредела я себе не позволяла, даже будучи матерью шехзаде, который находился в санджаке наследника.       «Вот бы кто вломил Насте за такое, устроил ей темную…» — с надеждой подумала я.       Однако никто не хотел марать руки о любимую наложницу султана. Я уже снова пыталась себя настроить на очередную интригу или попытку убийства, как вдруг услышала разговор среди калф:       — И повелитель сказал Махпейкер, что раньше она была не такой, как все, невинной. А теперь она ничем не отличается от остальных наложниц.       «Этот лопух считал Настю невинной? — изумилась я. — Да она может быть в единственном случае невинной: если до сих пор девственница. В душе она уже давным-давно прожженная змея».       — …и повелитель сказал Махпейкер, что больше не хочет ее видеть, — добавила калфа.       «Ну что, Настя, теперь ты, до сих пор не беременная и не попавшая до сих пор в постель Ахмедки, лишишься последних остатков своего влияния и будешь точно отправлена куда-нибудь из гарема», — подумала я.       Вскоре ко мне пришла Дженнет и сказала:       — Ну что, счастливая, собирайся. Повелитель желает тебя видеть. Хаммам уже готов.       «А говорил, что не может быть со мной близким после того, что я пыталась сделать с Махпейкер», — подумала я, но ничего не сказала вслух.       Помывшись, я снова нарядилась, надушилась какими-то духами, после чего подумала:       «Ну что, как бы ни было противно, придется еще раз переспать с Ахмедкой».       Ахмед был очень вежлив и аккуратен со мной, однако, иначе, нежели проституцией это я назвать не могла. Даже в первую ночь с Сулейманом мне было и то приятнее находиться в одной постели с незнакомым мужиком.       «Такое на трезвую голову не делают», — подумала я.       После отстранения от себя Насти, Ахмедка перебрал многих наложниц, но больше всего он уделял внимание польской девушке Катерине. Именно с ней он проводил все время и Катерина, в отличие от Насти, меня не раздражала: оставалась спокойной и рассудительной девушкой.       Я не планировала влюблять в себя Ахмедку хотя бы потому, что он был мне противен. Да, со временем он стал более похожим внешне на Сулеймана, но отсутствие характера давало о себе знать. Я не видела в нем султана и была довольна судьбой матери-одиночки. Кстати, как вскоре выяснилось, мне предстояло стать матерью двух детей: судьба благоволила мне и я смогла забеременнеть снова.       Практически сразу, с перерывом, наверное, в месяц, у Насти родилась дочь Айше, у меня — сын Парс, а у Катерины, которой так и не сменили имя, дочь Лале. По слухам, Ахмед настолько любил Катерину, что позволял ей все, но наложница особенно не наглела: попросила разрешения раз в месяц ездить в костел, другого не просила. Ахмед закрывал глаза на эту прихоть своей любимицы и я была немало рада за Катерину: пусть лучше она будет главной в сердце Ахмеда, а не Настя.       Я надеялась на то, что Катерина останется в сердце Ахмеда навсегда, а Настю, как наложницу, родившую девочку, со временем выдадут замуж. Однако одним недобрым утром гарем поразило шокирующее известие: Катерина и ее дочь Лале были убиты ножом.       — Пусть виновную найдут и жестоко покарают, — шептались между собой рабыни.       Я была согласна с их мнением и надеялась, что виновная не уйдет от наказания, однако, вскоре за мной пришла стража.       — Госпожа, повелитель велел проводить вас к нему, — сказал стражник.       «На меня хочет свалить все?» — мысленно возмутилась я и пошла вместе со стражей в покои Ахмедки.       — Мёге, — сказал султан. — Ты снова принялась за старое и, на этот раз, убила мою любимую наложницу и мою дочь. Знаешь ли ты, что полагается за такое?       — Ахмед, — ответила я, решив блефовать до конца, ведь кто знает, может, против меня уже успели сфабриковать доказательства. — Мне несколько лет назад по ложному обвинению располосовали спину и продержали в темнице. Так неужели ты хочешь, чтобы на этот раз, по не менее ложному обвинению, меня казнили?       — Убийство было совершено твоим же ножом, — сказал Ахмед.       — Моим? — возмутилась я. — Может быть, этим же? И, может быть, этот нож, который остался у Махпейкер, снова побывал в ее руках? Ахмед, я требую, чтобы комната Махпейкер была обыскана, а ее платья проверены насчет крови. Невозможно было бы убить двух человек и не испачкаться кровью невинных жертв. Но если хочешь — вели обыскать и мои покои.       «Только не подкиньте мне туда ничего», — подумала я.       К моему удивлению, Ахмедка велел обыскать и мои покои, и покои Насти. И уже вскоре стражники донесли султану, что в покоях Насти был найден полуотмытый нож и, что самое главное, платье с подолом, немного испачканным в крови.       «Платье — это хорошо, — подумала я. — Всегда можно сказать, что нож подбросили, а вот против платья уже не попрешь».       — Можешь идти, — резко сказал Ахмед. — Стража, приведите ко мне Махпейкер.       Я не знаю, о чем говорили султан и его наложница, но видела, что после этого разговора Настя в слезах вернулась в свои покои, а возле ее двери встало два стражника.       «Ахмедка, придурок, в темницу ее надо было отправлять», — подумала я, глядя на эту картину.       Через какое-то время в покои Насти пришла Дуду-хатун и увела фаворитку султана куда-то.       «В темницу, надеюсь, — подумала я. — О том, что ее казнят, даже не буду мечтать».       Настя не возвращалась в гарем довольно долго и я, глядя на ее пустые покои, уже начала думать о том, что эта женщина уже и не вернется сюда. Однако мои мечты оказались пустыми, через неделю Настя вернулась к себе. По ее потрепанному виду можно было сделать вывод, что Настя это время провела в темнице.       Не выдержав, я решила спросить Дуду-хатун о том, что произошло.       — Дуду-хатун, где пропадала Махпейкер-хатун? — спросила я.       — Тебе тоже плетки отведать захотелось? — спросила в ответ хазнедар. — А потом в темницу, посидеть на хлебе и воде? Там, куда я тебя в прошлый раз пожалела вести, в подвал без окон? Решила, что раз ты госпожа, то тебе все можно?       «Вообще-то да, хатун, в прошлой реальности Афифе-хатун бы не стала со мной так разговаривать», — подумала я и ответила. — Жаль, Махпейкер-хатун не получила по заслугам. Убить ребенка династии!       — К любимой наложнице отношение иное, — сказала Дуду-хатун. — Не нам обсуждать решения повелителя.       «Любимая наложница, значит, — подумала я. — Нет, Настюха, я тебя точно со свету сживу когда-нибудь…»       Вернувшись в свои покои, я долго не могла успокоиться от столь вопиющей несправедливости в решении султана и решила попробовать детально продумать уже новый план мести Насте.