Не Кёсем

      Шли годы. У Насти родились сыновья Мурад и Ибрагим, а у меня дочь Севен. Но если к Насте Ахмед испытывал явно выраженные чувства, то я была для него не более, чем инкубатор для рождения детей. В принципе, наши чувства были взаимны и я тоже не испытывала ничего к Ахмеду. Однако, как выяснилось, жить без любви женщина не может, что через какое-то время поняла и я.       Когда я в своем новом теле стала молодой женщиной лет двадцати, госпожой в гареме и полузабытой наложницей султана, то поняла, что тоскую без Сулеймана. Чуть ли ни в каждом более-менее похожем мужчине мне мерещился он, и, пусть я и понимала, что Сулеймана в этой реальности нет, ничего не могла с собой поделать.       Я вспоминала все наши вечера, проведенные вместе, и разговоры на террасе, и ночи в одной постели. Я постоянно сравнивала Сулеймана с Ахмедом и, несмотря на то, что султанчик начал несколько походить на повелителя если не мира, то хотя бы Стамбула, в моих глазах он был малолетним пацаном, у которого еще, может быть, даже не зажила женилка, а мать и бабушка уже вовсю требуют от него детей.       Я боялась назвать в постели Ахмедку Сулейманом и, если в покоях султана мне это вполне удавалось, то на улице я невольно шепотом называла хоть немного похожих на своего бывшего мужа мужчин Сулейманом.       — Сулейман, — однажды невольно произнесла я, гуляя по саду.       — Да, госпожа, — неожиданно ответил стражник.       Я немало изумилась, услышав такой ответ, а потом взглянула в лицо стражника. Конечно, это было совершенно другое лицо, однако, этот молодой человек напомнил мне мою первую любовь, которая была исключительно платонической. Мы, двенадцатилетние парень и девушка, ходили по улицам, держались за руку, изредка целовали друг друга в щечку и чуть ли ни краснели при этом. Но больше всего мне запомнился день города: он купил себе какой-то коктейль в железной банке, предлагал попробовать, говорил, что на вкус это обычный сок, а я настойчиво требовала мороженого. А потом, буквально через год, наши пути разошлись и я с изумлением слушала сплетни о том, что он чуть ли ни сношается с девушками в том парке, где мы с ним сидели на лавочке и ели мороженое, а ему рассказывали, будто бы я даже на пятом свидании не разрешаю потрогать себя за грудь. Последние чистые платонические чувства были взаимно разбиты, а потом, еще через пару лет, у нас у обоих появились серьезные отношения с совершенно другими людьми.       — Вы что-то хотели, госпожа? — в обход всякого устава спросил меня стражник.       — Нет, — ответила я и пошла своей дорогой.       В студенческие годы один мой роман окончился, не успев начаться: после двух весьма скромных свиданий мы с молодым человеком еще некоторое время попереписывались через электронную почту, а потом общение сошло на нет. А уже через пару месяцев меня чуть ли ни накрыло и я, как позже понимала, влюбилась в тот образ, который уже после отношений напридумывала себе в голове. Я отвечала парням, которые пытались со мной познакомиться, что уже состою в отношениях, в группе говорила, что не исключено, что скоро выйду замуж, ехала кататься на лыжах на местный горнолыжный курорт с подругой, а всем говорила, что еду проверять чувства с моим любимым, совместные фотографии же не делаю только потому, что мой объект обожания не любит фотографироваться. Эта псевдолюбовь продолжалась чуть ли ни год, пока постепенно не сошла на нет.       В этот раз все было примерно так же. Я поняла, что влюбилась в этого стражника и почувствовала, что без него мне жизни нет. Я начала красиво одеваться, выходя на прогулку, пытаться переброситься взглядами с этим мужчиной, а потом, как в свои студенческие годы, как Татьяна Онегину, решила написать письмо.       Эта вечная молодость меня, конечно, развлекала. И если раньше я думала, что только вампиры вечно молоды, то теперь я могла сказать с уверенностью, что как попаданка я прожила юные годы уже трижды, причем дважды из них — в Османской империи. Оставшись наедине с собой, я начала писать:       «Мой единственный в мире солнечный луч, спустившийся с небес на эту грешную землю, я не могу дышать, не видя тебя. Ты — смысл моей жизни, только ты — мое счастье. Прошу, не отвергай меня. Не губи равнодушием. Скажи только одно слово: да или нет. Готов ли ты принять мою любовь, или нет. Завтра в полдень я снова выйду в сад и приду за большой дуб. Если ты готов принять мою любовь, приходи ко мне. Если не готов — просто сожги эту записку. Навеки твоя, М.».       Я не была уверена в том, что хорошо справилась со сравнениями, но, как говорится, моя цель была не завоевать сердце стражника, а излить свои чувства и получить прямой ответ на свой вопрос. Я вышла в сад, убедилась, что меня никто не видит, а потом протянула стражнику записку. Не оставаясь больше в опасной близости от чужого мужчины, с которым меня могли увидеть, я отошла подальше.       «Завтра все решится», — подумала я.