Не Кёсем

      Ночь я спала плохо: мне снились кошмары, в которых стражник Сулейман приходит в назначенное место и приводит с собой султана Сулеймана, который, не медля, отправляет меня в темницу.       «А вот это уже точно измена, — подумала я. — Если у Насти там еще измена с натяжкой была, то у меня полноценная будет, если судить по османским меркам…»       Позавтракав, я надела самый красивый платок, самые красивые серьги и колье, после чего вышла на прогулку. По пути к дубу я невольно вспомнила, что по законам Османской империи казнят не только изменщицу, но и ее детей, однако, воспоминания о Сулеймане и моей первой любви — Валерии, были слишком сильны.       Я встала за дуб и начала смотреть на отдаленную часть парка. Никого не было рядом, поэтому я могла не бояться.       — Госпожа, — раздался рядом голос Сулеймана. — Я знаю, за это мне не жить. Но я скажу: я ваш раб навеки.       Я всегда осуждала распущенных девок, которые на первом свидании ехали к своему новому знакомому домой пить кофе, однако, сегодня, посреди высокой травы, я позволила себе такой разврат, который бы мне ни за что в жизни не простила моя вполне демократичная мать.       — Сулейман, — плакала я, обнимая стражника, целуя его и катаясь с ним по траве. — Я твоя навеки. Клянусь, Сулейман, если я доживу до того дня, когда стану валиде, то первым же делом совершу с тобой никях.       Сулейман лишь слабо кивал мне, не воспринимая всерьез ни одно мое слово, а я даже не думала, что, при желании, этот мужчина мог бы и опозорить меня, как-нибудь сделав так, чтобы все, что произошло сегодня, стало известно остальным, однако, избежав сам какой-нибудь ответственности.       Через минут сорок, которые казались мне верхом блаженства и вечностью, Сулейман собрался уходить. Я посмотрела вслед уходящему стражнику и сказала:       — Я завтра приду сюда, если все будет хорошо. Если ты придешь — буду счастлива.       Сулейман ничего не ответил, а я, выждав какое-то время, встала, поправила юбку и платок, застегнула верхние пуговицы платья, отряхнулась от земли и тоже пошла, но не во дворец, а дальше гулять по саду.       Я давно не была такой счастливой, мне казалось, будто я сразу побывала в объятиях и султана Сулеймана, и своего Валерия, поэтому мне хотелось продлить этот миг счастья.       «Мусульманину же можно заключать никях с православной или атеисткой, как тут правильнее говорить, даже не знаю, — подумала я. — Шахаду читать не буду, а грех совместной молитвы с иноверцем… Да я больше здесь нагрешила!»       Я провела пальцами по голове, вытащила пару травинок, которые попали в волосы, а потом подумала:       «Даже если ты завтра ко мне не придешь, я тебя никогда не забуду, Сулейман».       Казалось, мы с Сулейманом поменялись ролями: я чувствовала себя мужиком, совращающим невинных девочек, а Сулеймана — девочкой, которая влюбилась во взрослого мужика. Мне было слишком хорошо и, пусть я и боялась, что нас рано или поздно вычислят, отказываться от своего счастья я не хотела.       За этот месяц мне пришлось один раз переспать с Ахмедкой и, сравнивая его с Сулейманом, пусть даже стражником Сулейманом, мне стало просто противно. Я не видела в Ахмедке объект своей любви, однако, вскоре убедилась, что переспала с султаном не зря.       Как выяснилось, я забеременнела. Причем я ни на секунду не сомневалась, что забеременнела от Сулеймана, и эта мысль приносила мне только радость: наконец-то у меня будет ребенок от любимого человека. Сулейман был тоже темненьким, особых примет не имел, поэтому риски быть разоблаченной сокращались: ну не пойдет же стражник к султану, чтобы заявить, что он был близок с его наложницей.       Я продолжала свои встречи с Сулейманом и прекратила их только месяце на пятом беременности. Живот мешал предаваться страсти, да и уже становилось слишком холодно на голой земле.       — Сулейман, — сказала я стражнику в нашу последнюю встречу. — Я тебя никогда не забуду. Прошу, не ищи встреч со мной, не делай нам всем хуже. Придет день — я снова отыщу тебя. И помни: если ты доживешь до того дня, когда мой сын взойдет на престол, то можешь знать: ты стал отцом султана.       Впервые за все это время я прижала платье, подчеркнув округлившийся живот, и сказала:       — Я тебе никогда не сделаю зла и верю, что ты не сделаешь его мне тоже.       — Ни за что в жизни, госпожа, — ответил Сулейман.       Рождения своего ребенка от стражника я ждала с нетерпением. Мои глаза буквально светились счастьем. Все в гареме судачили о том, что стоило Ахмеду один раз пригласить меня к себе и я сразу же в него влюбилась по уши, но я прекрасно знала, что влюбилась не в султана, хотя и не отрицала, что эти слухи мне были явно на руку.       Я допускала такую мысль, что мой стражник Сулейман вполне может жениться и не захотеть следующим летом продолжать со мной грешить, решив, что главное — вовремя остановиться, однако, эти мысли я решила пока что отбросить до лучших времен.       Родов я совершенно не боялась, для меня они были делом привычным. Однако я даже не могла подумать, что сценарий из «Семнадцати мгновений весны» может повториться и здесь.       Нет, я ничего не кричала по-русски, да и этот момент, думаю, вряд ли бы привлек чье-то внимание. Но, умом понимая, что во время родов кричать вредно, я не выдержала и несколько раз позвала Сулеймана. То ли стражника, то ли султана, кого именно, я не осознавала.       — Госпожа, — осторожно спросила меня повитуха. — Кого вы звали, когда рожали?       — Мне вспомнился наш великий повелитель — султан Сулейман, да пребудет он в раю, — ответила я.       — Аминь, — добавила повитуха.       Вроде бы, ситуация была исчерпана, однако, какая-то тревога никак не покидала меня.       «А если бы не обошлось? — подумала я. — Что было бы тогда?»       В принципе, мне не был нужен никто: ни служанки, ни Ахмедка. Я бы с удовольствием вышла замуж за того самого стражника Сулеймана, взяла бы своих детей и уехала бы в какой-нибудь дом в Стамбуле. Хотя, в глубине души, я понимала, что совершенно не знаю этого Сулеймана, знаю только то, что он очень похож на моих бывших и хороший любовник, а другого, например, какие у него есть особенности в быту, я не могла даже предположить.       «Следующим летом будет видно, что делать дальше, — подумала я. — Сейчас все равно и холодно сношаться на улице, и мне все равно еще нельзя…»       Моя доченька, Гюльбахар, была безумно похожа на меня, совсем чуть-чуть на Ахмедку и совершенно не похожа на Сулеймана. В глубине души я даже подумала о том, что могло случиться невероятное и отец Гюльбахар и вправду Ахмедка, однако, это уже было безразлично: главное, что Гюльбахар не имела каких-то ярко выраженных других примет.       «Да, родился бастард, — подумала я. — Да, родилась моя доченька не от чмошника Ахмедки. Но зато у меня есть ребенок от моего действительно любимого человека, которого я буду любить всю свою жизнь».       «И дай бог, если это будет действительно долго, а не как у Перовской с Желябовым, — невовремя вмешался мой внутренний голос. — Любовь до гроба».       «Нет, у нас будет в другом смысле любовь до гроба, вечная любовь, — подумала я. — Как говорится, нынешняя валиде имеет мужика на стороне, Дженнет развлекается с любовником, так что я, рыжая, в конце концов? Я тоже человек со своими чувствами!»       «Вечная любовь, которая будет короче, чем лето», — снова влез мой внутренний голос.       «Не стоит загадывать на будущее, все будет хорошо», — подумала я и прижала к груди Гюльбахар.