Не Кёсем

      Я безумно тосковала без Сулеймана, не разделяя Сулеймана-повелителя и Сулеймана-стражника. Для меня они были единым образом любимого мужчины и я не пыталась разделить их между собой. Как выяснилось, со стороны моя тоска была хорошо заметна, поэтому многие в гареме обсуждали мое состояние.       — Так сохнуть по повелителю, — сказала одна наложница другой. — Но чего же ей быть недовольной? Четверо детей: два шехзаде, две дочери… Я бы многое отдала хотя бы за одного ребенка!       — Мы не познали такой большой любви, не можем сравнивать, — мечтательно ответила вторая наложница. — Но я бы тоже очень хотела хотя бы раз попасть в покои повелителя!       По-видимому, слухи о моем душевном состоянии дошли и до Ахмедки, поэтому вскоре Дженнет-калфа снова пришла ко мне и сказала:       — Радуйся, госпожа. Сегодня повелитель хочет тебя видеть в своих покоях.       Я изо всех сил попыталась изобразить радость, но вместо этого у меня получилось только удивление.       «Как? — подумала я. — Изменить Сулейману с Ахмедкой?»       Сказать по правде, я мечтала хранить верность Сулейману всю свою жизнь, однако, моим планам не суждено было сбыться.       За время, когда я не видела султана близко, Ахмедка еще немного похорошел. Может быть, увидев его впервые именно сейчас, я бы даже влюбилась в султана. Однако сейчас мое сердце всецело принадлежало Сулейману.       Я нарядилась, сделала вид, что рада видеть султана, но эта радость была неискренней. От всей души я надеялась, что Ахмедка эту фальшь не почувствует и пошла в покои повелителя.       Сделать счастливое лицо оказалось не слишком трудным, но, к моему удивлению, Ахмедка не был особенно рад меня видеть.       — Даже не думал, что ты так тоскуешь по мне, — сказал султан.       — Мы с тобой не виделись столько времени! — искренне ответила я. — Как не заскучать?       — Сегодня твое желание сбылось, — сказал Ахмед и мы плавно переместились в постель.       Следующие полчаса своей жизни я бы предпочла забыть, так как изменять любимому человеку оказалось слишком мерзко. Еще более мерзким оказалось делать вид, что ты рад этому разврату.       — Я постараюсь чаще приглашать тебя в свои покои, — напоследок сказал мне султан.       «А вот этого не надо», — подумала я.       Ахмед постепенно забыл свою обязанность приглашать мать своего наследника к себе каждую неделю. Я даже не говорила о ночи с четверга на пятницу, эти ночи всецело принадлежали Насте, падишах не звал меня или Рашу-султан даже в другие дни. На следующий день Ахмед принял решение позвать к себе Рашу, которая уже забыла, каково это, быть женщиной султана, и, в отличие от меня, она была очень рада этому приглашению.       «Вот Рашу к себе и зови, — подумала я. — А меня не надо. Меня позовешь к себе тогда, когда мне надо будет скрыть, что я снова беременна от Сулеймана».       В своих розовых мечтах я думала о том, что как только на дворе потеплеет, я снова начну крутить бурный роман со стражником. Конечно, это было опасно, но страх в чем-то прибавлял пикантность этим отношениям: шутка ли, султанша валяется в траве с другим мужиком. Однако я была рада, что Сулейман — стражник, который служит на свежем воздухе, подальше от дворца, поэтому никто не будет сличать его лицо с личиком малютки Гюльбахар. Кстати, моя младшая доченька становилась чуть менее похожей на меня, однако, похожей на своего отца она не была, что вкладывало в мою душу сомнения: а не Ахмедка ли отец моего младшего ребенка.       Конечно, до эпохи «Пусть говорят» и Снежаны Королевой было еще далеко, тест ДНК было сделать невозможно и никто уже никогда бы не узнал, чья дочь Гюльбахар, однако, это было не главное. Самым важным было то, что я никогда не думала, что могу стать изменницей и эта мысль меня пугала. Иногда я боялась того, что моя тайна станет известна и тогда все будет зависеть от милосердия повелителя: казнят ли меня и моих детей или султан примет решение выдать меня замуж. Или, может быть, я опозорюсь на весь гарем, как тогда, давным-давно, Шурка.       Я мечтала о том, что скоро начнется новый виток нашей любви с Сулейманом и уже совершенно не обращала внимание на то, что происходило вокруг, а вокруг происходило многое: экс-валиде устроила какие-то интриги и пыталась посадить на трон своего второго внука, Ахмедка потом пытался казнить своего брата, но почему-то так и не довел свое дело до конца… Мне все это было безразлично и было даже удивительно, что все это я пропустила.       Настала ранняя весна 1612 года и меня, живущую планами о новом витке романа с Сулейманом, будто обдало кипятком: здесь все идет совсем не так, как в истории и, возможно, сериале. Сыновья Насти родились на пять лет раньше, нежели это должно было произойти. Я никак не могла дать объяснение этому феномену и решила, что и здесь все может быть иначе, причем даже у тех героев, которые со мной никак не связаны.       «А вдруг и Ахмед скоро должен будет умереть?» — подумала я и чуть испугалась своих мыслей.       Конечно, стать валиде было бы неплохо, но у моих сыновей было слишком много конкурентов: до сих пор не убитый Мустафа, Осман, ну и, если уж на то пошло, сыновья Насти.       «Ты это, поживи еще, пусть мои дети подрастут», — подумала я и решила попытаться найти Сулеймана.       Я боялась, что Сулейман уже мог жениться и, следовательно, не захотеть меня видеть. Кроме того, он мог просто испугаться за свою жизнь и, так как страсть могла пройти, отказаться так рисковать. Забыв обо всем на свете, я принарядилась и вышла в сад.       Найти Сулеймана оказалось достаточно простой задачей: молодой человек по-прежнему нес свою службу. Знаками я поманила стражника и, уже через десять минут, беседовала с ним среди по-весеннему голых зарослей кустарника.       — Сулейман, луч света в темном царстве, — вдохновенно сказала я словами Добролюбова. — Мне нет жизни без тебя, нет! Я тосковала без тебя и увядала, будто роза, сорванная с куста!       — Я ждал вас, госпожа, — ответил Сулейман и растопил все мои страхи.       «Он меня по-прежнему любит», — подумала я и поцеловала стражника в губы.       Мне хотелось прямо сейчас бросить все и лечь на полумерзлую землю в объятия Сулеймана, однако, разум мне подсказывал, что этого делать не стоит, как минимум, потому, что все будет слишком заметно.       — Сулейман, — со слезами на глазах сказала я. — Давай сбежим из Топкапы, из Стамбула. Заживем тихо, мирно и спокойно. Или… Или давай я отравлю Ахмеда, на престол взойдет Серхат, я стану валиде и заключу с тобой никях. Сулейман, умоляю тебя, не молчи! Скажи хоть одно слово!       — Госпожа, — спокойно и грустно ответил Сулейман. — Будьте тише, нас могут услышать. Мы же совсем рядом с людной частью сада.       — Сулейман, мне нет жизни без тебя! — уже тише сказала я. — И ради тебя я готова на все. Скажи только, что мне сделать.