Не Кёсем

      Если в прошлые дни сидеть в одиночестве мне было не слишком весело, но не мучительно, то после ухода Сулеймана на меня напала полная безысходность. Я начала тосковать по своему любимому и понимала, что если он не придумает что-нибудь, чтобы мы могли встретиться снова, то вот так, неделю ждать своего любимого, чтобы провести с ним один день и одну ночь, будет слишком мучительно. Я уже даже решила для себя, что если Сулейман не сможет ничего придумать для того, чтобы мы могли чаще видеться, то я не разрешу ему входить в мои покои, чтобы не мучиться, ожидая своего любимого.       День прошел слишком тоскливо. А после ужина, когда я подошла к окну, чтобы потосковать, смотря во двор, мое душевное состояние было таким, что хотелось завыть на луну.       Стемнело. Я уже хотела ложиться спать, хотя сна не было ни в одном глазу, как вдруг вторые двери моей комнаты, которые были раньше заперты снаружи, тихо приоткрылись. Я невольно посмотрела в ту сторону и подумала:       «На фоне одиночества галлюцинации пошли? Так еще ж рано…»       Но это были не галлюцинации. Я подошла к дверям, чтобы посмотреть, в чем дело и не получится ли мне выйти куда-нибудь, и увидела в соседней комнате Сулеймана.       — Госпожа, если хотите, я открыл вам двери, — сказал мужчина.       Я выскользнула из своей темницы, придав на всякий случай постели такой вид, будто бы я укрылась с головой, на случай, если в мои покои проделан глазок, чтобы можно было подглядывать, на месте ли виновная.       Соседняя комната оказалась полупустой и нежилой. Тахта, подставка для подноса — больше ничего там не было.       «Согревала нас любовь даже на холодном кафеле», — невольно пронеслись в моей голове строчки песни, пока я оглядывала место для возможного уединения.       — Госпожа, вторые двери этой комнаты выходят на другой коридор, — сказал Сулейман. — Мы с вами спустимся по лестнице вниз и выйдем через запертую заднюю дверь на улицу.       — Спасибо тебе, Сулейман, — вздохнула я. — Ты ведь рискуешь ради меня!       — Я за вас готов жизнь отдать, — ответил Сулейман. — Пойдемте.       Вскоре мы с Сулейманом вышли на улицу и сразу же свернули в заросли кустарника, которые начинались практически сразу за охотничьим домиком.       — Госпожа, — сказал Сулейман. — Не беспокойтесь. Стражнику нельзя заходить в ваши покои без крайней необходимости, стражникам, которые стоят возле главного входа, нельзя отлучаться со своих мест. Со второго этажа этот выход не видно, так что не беспокойтесь.       Мы с Сулейманом проходили по лесу, наверное, до самого утра. Я не боялась разбойников, не боялась разоблачения и единственное, чего боялась, было наступление утра. Перед рассветом Сулейман привел меня обратно к охотничьему домику и подвел к двери. Я толкнула ее и с изумлением увидела, что она закрыта.       В моей душе сразу все оборвалось. Я сразу же представила, как наверху уже, возможно, побывал Ахмед, проследил мой путь из охотничьего домика на улицу и ждет, пока я буду вынуждена войти в дом через главный вход.       Пока я испуганно думала о том, что мне будет нужно оставить Сулеймана на улице, зайти в охотничий домик через главный вход и взять побег на себя, соврав о невозможности больше сидеть взаперти, стражник сказал мне:       — Простите, госпожа, это не та дверь.       Сулейман привел меня к другой двери, совсем рядом с первой, и провел обратно в мою комнату.       — Если хотите, я приду и завтра, — сказал мужчина.       — Приходи, я буду ждать, — выдохнула я.       Еще около трех недель прошли в подобном режиме. Когда приходила очередь Сулеймана охранять меня, он проводил время в моей комнате, в другие же дни он выводил меня на прогулку через черный ход. Я была безумно счастлива, хоть и понимала, что это неправильно.       «Мужик выгнал из дома свою проститутку-жену, отжал ребенка, после чего она роскомнадзорнулась, — невольно вспомнила я краткий вольный пересказ «Анны Карениной» одной моей знакомой, после чего подумала. — Надо с этим что-то делать».       Но предпринимать что-то я не решилась, так как не представляла, что мне делать.       В конце четвертой недели моего заключения, впрочем, как и на второй, кухарка вывела меня на улицу. По решению Ахмеда мне было положено погулять полчаса в поле зрения кухарки, чтобы подышать свежим воздухом. И если в первый раз моя прогулка прошла без приключений, то во второй раз у меня начала кружиться голова, когда я начала спускаться по лестнице.       — Госпожа, я скажу повелителю, что вы засиделись взаперти и вам нужно чаще выходить на воздух, — обеспокоенно сказала кухарка.       Однако я почувствовала, что все не так просто и меня начинает тошнить. Я буквально выбежала на улицу, но легче мне не стало. Тошнота все усиливалась и усиливалась.       — Передай лучше повелителю, что я ношу под сердцем еще одного шехзаде, — сказала я, вытирая рот тыльной стороной ладони.       Прогулка не задалась с самого начала. Куда-то идти не хотелось, сильно кружилась голова. Едва головокружение прошло, меня начал одолевать настойчивый страх: а вдруг на этот раз будет видно, что ребенок слишком похож на Сулеймана?       «Нет, так быть не должно! — подумала я и вытерла слезы. — Это неправильно!»       Я кое-как догуляла положенное время и вернулась в свои покои. Мне было слишком тяжело.       «Скоро меня вернут в Топкапы, — подумала я. — А что будет потом — не знает никто».       Мои слова сбылись: уже на следующий день в охотничий домик приехала акушерка, осмотрела меня, поздравила с беременностью, а потом меня вернули обратно во дворец. Конечно, я была очень рада, что обида Ахмеда на меня подошла к концу, однако, такое спокойное проживание одной со свиданиями с моим любимым человеком, было гораздо более приятным.       Едва я наобнималась со своими детьми, без которых так скучала, как услышала голос евнуха:       — Мёге-султан, повелитель желает видеть вас.       Без всяких эмоций и пришла в покои повелителя.       — Ты звал меня, — сказала я.       — Мёге, — ответил Ахмед. — Сама судьба решила вместо меня, когда ты должна быть освобождена. Я рад, что у меня будет еще один ребенок.       — И я рада, Ахмед, — сказала я.       Во дворце я снова погрузилась в ту жизнь, которая была раньше: воспитание детей, тайные встречи с Сулейманом, полное игнорирование дворцовых интриг, планы мести Насте. И, что самое главное, я боялась, что Настя вдруг вспомнит правду, что именно с ней произошло в тот самый день, и расскажет это Ахмедке.       «Так-то Насте не жить, — подумала я. — Но как? Я здесь уже столько натворила, что меня хоть за что можно казнить и это будет вполне справедливо!»       Однако, подумав, я решила не забивать этим свою голову, а просто жить спокойно, не думая ни о чем.       «Сейчас моя основная задача — выносить и родить здорового ребеночка, а потом жить тихо, мирно и счастливо», — подумала я.