Глава 21. Кот скребет на свой хребет
7 апреля 2020 г., 20:45
О подковерных интригах, несмотря на то, что прожила столько лет в гареме, я знала больше понаслышке. Да, я знала все Шурочкины гадости, да и не только Шурочкины, но сама пыталась их избегать. В этот же раз я никак не могла придумать нормальный результативный способ убийства Насти, да такой, чтобы не вызвать подозрений. Тем более, что после моих неосторожных речей у валиде на меня могло легко пасть подозрение.
Однако все пошло совершенно не так, как я могла предполагать. Проходя мимо покоев Насти, в приоткрытую дверь я увидела, что эта женщина что-то пытается вызнать у одной из рабынь, которая лежит на полу и задыхается, а Настя говорит ей: «Отвечай, ради кого на смерть пошла».
Мой затуманенный гормонами мозг еще сильнее затуманила злоба. Не думая ни о чем, я бегом помчалась в свои покои, взяла нож, влетела с ним в комнату Насти и с размаху нанесла ей, как сказали бы в двадцать первом веке, «восемь колото-резаных ножевых ранений в область сердца, шесть из которых были смертельными».
— Валиде, спасите, — прохрипела наложница, явно имея в виду Настю.
Бюльбюль-ага засуетился, доставая что-то из кармана уже мертвой Насти и вливая жидкость из пузырька в рот наложницы, а я только сейчас осознала произошедшее:
«Убила человека на глазах Бюльбюля, Дженнет и наложницы, — подумала я. — Здесь только на аффект упирать, другое не спасет».
— Сообщите обо всем султану Ахмеду, — сказала я. — И скажите, что я хочу объясниться с ним лично.
Султан Ахмед, по-видимому, решил не ждать, пока я приду к нему, а, едва обо всем узнал, примчался в покои Насти. К этому моменту я уже поднялась с пола, отмыла руки от крови и встала возле окна.
— Что здесь произошло? — чуть ли ни крикнул султан.
— Повелитель, — сказала я. — Я шла мимо покоев Махпейкер и увидела, что эта женщина пыталась что-то вызнать у одной из рабынь. Несчастная лежала на полу и задыхалась. Махпейкер сказала: «Отвечай, ради кого на смерть пошла». У меня перед глазами все поплыло, я побежала в свои покои, схватила нож и убила Махпейкер.
«Не признавалась бы», — явно читалось во взгляде Бюльбюля, однако, я подумала. — «Нет, о таком молчать нельзя. Все тайное рано или поздно становится явным, а покрывать Настю я не желаю».
— Махпейкер себя возомнила непонятно кем, — сказала я. — Кто она такая, чтобы при жизни госпожи называть себя валиде? Почему она позволяет называть себя так? И, что самое главное, кто она такая, кем себя возомнила, чтобы лишать жизни наложниц повелителя? Она сама такая же наложница!
— Как и ты, — ответил Ахмед.
— Повелитель, — сказала я. — Совершив в состоянии затуманенного разума то, что совершила, я первым же делом велела доложить обо всем вам, повелитель, а не попыталась подкупить всех золотом и сокрыть это злодеяние. Но вы уверены, что это первый случай, когда Махпейкер позволила себе считать, кому можно жить, а кому нельзя? Кто она такая, чтобы брать на себя те вопросы, которыми должны заниматься вы?
— Что в этот момент делали в комнате Бюльбюль и Дженнет? — спросил султан.
— Стояли и смотрели на творящееся беззаконие, — ответила я. — Возможно, они были слишком напуганы, чтобы что-либо сказать поперек слова Махпейкер.
— Отведите эту женщину в темницу, — сказал Ахмед.
Разумеется, подобное решение меня не просто не удивило, но и показалось весьма логичным. Сквозь окошко своей камеры я наблюдала за тем, как гроб с телом Насти проносят по улице, потом, как я понимала, будет молитва… В моей голове проносилась другая картинка: я, не выдержав, бегу за ножом в свои покои, потом, на смену этой картинке, пришла еще одна: стража уводит меня в темницу, а в покои Насти приходит врач, чтобы ответить на вопрос, жива или нет фаворитка.
Я понимала, что на этот раз Насте не выжить и от этого у меня были двойственные чувства. С одной стороны, я радовалась, что эта женщина не просто умерла, но и убийство было совершено как бы за дело, если было можно так выразиться. С другой стороны, меня огорчало то, что я взяла на душу грех и пролила кровь.
Устав, я осторожно присела на пол темницы. Здесь было не сказать, чтобы холодно, но некоторый страх за ребенка оставался.
«Я же защищена от высшей меры своим ребенком, — подумала я и усмехнулась. — Ребенком от любовника».
Я не боялась смерти, так как знала, что вернусь обратно, в двадцать первый век. Однако терять Сулеймана мне совершенно не хотелось, я хотела остаться здесь исключительно ради своего любимого.
От переживаний разболелась голова и я решила посмотреть по сторонам. Вокруг не было ничего нового, одни голые стены. Невольно взгляд проскользил по моему платью и я увидела, что оно испачкано и брызгами крови, и, по-видимому, кровью из той лужи, которая натекла на пол.
«Помыться бы и переодеться…» — вздохнула я и решила порассуждать, надолго ли я здесь оказалась.
Однако никаких идей не было. Я догадывалась, что за убийство меня, как минимум, не погладят по головке, однако, надеялась, что все обойдется и вскоре я вернусь в свои покои.
Поздно вечером ко мне в темницу спустился донельзя огорченный Ахмед. Увидев султана, я встала со своего места и немного подошла к решетчатой двери.
— Мёге, — сказал Ахмед.- Как ты могла убить мою любимую наложницу, мать моих детей?
— Повелитель, — ответила я. — Это было помутнение сознания, незапланированное убийство. Вы ведь вспомните: Махпейкер чуть было ни убила наложницу!
— Ты не была вправе убивать фаворитку султана, — уперся Ахмед. — Мёге… Ты уже была наказана за попытку убийства Махпейкер, за оставление ее в опасности! И, может быть, ты даже догадывалась о том, что будущую мать ребенка династии не казнят, пока она беременна.
— Ахмед, — ответила я. — В самый первый раз за попытку убийства Махпейкер я была наказана безвинно. Я не пыталась убить эту наложницу и сейчас скажу, что не сомневаюсь, что она сама подстроила свое якобы покушение. А второй раз… Да, второй раз я была виновата, но это была обычная ссора. Сегодня же гнев пеленой встал перед моими глазами. Скажи, Ахмед, разве вправе фаворитка султана называться валиде и убивать других наложниц?
— Фаворитка султана не вправе убивать другую фаворитку, — снова увел разговор в другую сторону Ахмед.
— Ахмед, — резко сказала я. — Махпейкер сама виновата в своей смерти, она сама довела меня, сама во всем виновата. Она не должна была называться валиде и не должна была хоть как-то угрожать жизни других рабынь. Махпейкер получила по заслугам. Если ты считаешь иначе — выноси приговор и я его приму.
Ахмед ничего не ответил, развернулся и ушел.
«Безвольное ты чмо, Ахмедка, — подумала я. — Даже не сказал, что с султаном так разговаривать не положено. Сулейман бы такого не стал терпеть. Ну что же, куда ты пошел? Советы на стороне искать, сам решение принять не можешь? Ну что, Ахмедка, иди, скатертью дорожка».
Я снова присела на пол и, утомившись, закрыла глаза.
