Не Кёсем

      На следующий день ко мне в темницу снова спустился Ахмед.       — Мёге, — спросил султан. — Неужели ты ни в чем не раскаиваешься?       — Мне было мерзко испачкать руки в крови, — ответила я.       — Но ты жалеешь о том, что произошло? — спросил Ахмед. — Если бы можно было вернуть все назад, ты бы поступила так же?       — Мне жаль, что пришлось убить Махпейкер, — ответила я. — Но если бы я снова проходила по этому коридору и снова увидела этот беспредел, то поступила бы так же.       Не знаю, зачем я решила так настойчиво стоять на своем и упираться до последнего, но других вариантов в тот момент я не видела.       — Мёге, я вынесу тебе приговор после рождения ребенка, — сказал Ахмед.       — Чудесно, Ахмед, просто замечательно, — поняв, к чему клонит султан, ответила я.       «Отыграюсь напоследок, все скажу! — пронеслось в моей голове. — Другого повода уже может не быть».       — Тебе не кажется, Ахмед, что ты просто предвзят? — начала я. — Ты, как повелитель, должен быть тенью Аллаха на земле, а сам? Какая из тебя тень Аллаха, если ты не можешь ни принять решение, ни следишь за справедливостью? Меня обвинили в попытке убийства Махпейкер — пожалуйста, Мёге, сейчас тебе плетью спину располосуем, в темнице отсидишь. Беременная, между прочим. Идем дальше, Махпейкер убивает Катерину и малютку Лале. Не беременная. Ты для начала обвиняешь меня в этом преступлении, а потом, когда виновная найдена, она несет точно такое же наказание, как и беременная я за попытку убийства наложницы. И где здесь справедливость, Ахмед? Или ты скажешь, что справедливость есть только в аду? А вне ада ее не найдешь? Поэтому ты, тень Аллаха, не желаешь устраивать ад на земле, блюдя здесь справедливость? И так легко казнишь мать двух своих шехзаде, двух дочерей и еще одного ребенка? Да пожалуйста, Ахмед, и даже не думай, что я буду перед тобой извиняться, каяться и, упаси Аллах, целовать полу твоего кафтана, ты — птица не того полета, чтобы перед тобой так унижаться. Или не унижаться, а вести себя, согласно обычаям. Не забывай, Ахмед, Аллах создал людей из одинаковой глины и в ту же самую одинаковую глину мы попадем после смерти. Что ты, ничтожество, что я. Надеюсь, Ахмед, я достаточно наговорила на свой смертный приговор, чтобы он был, хотя бы, обоснованным?       — Знаешь, Мёге, я вправе отправить тебя в самый низ темницы, на нижний ярус, а потом, когда Аллах заберет у тебя ребенка, твой приговор будет исполнен, — ответил Ахмед. — И я так и сделаю.       — Дело твое, — сказала я.       — Стража! — позвал Ахмед. — Заприте эту женщину в самом низу темницы и не оставляйте ей факела.       Дверь моей камеры была немедленно открыта и двое стражников, взяв меня под руки, повели меня на самый нижний этаж.       Чем ниже мы спускались, тем непрогляднее была тьма вокруг.       «Дочирикалась, — подумала я. — Шурочка номер два. Хотя и Шурочка здесь, вроде, не была».       Стража втолкнула меня в камеру, закрыла дверь и я осталась в полной темноте. Сперва я расплакалась, поняв, на что я променяла верхний этаж темницы.       «А еще надеялась, что не попаду сюда», — подумала я.       Вскоре мои глаза привыкли к темноте и я поняла, что здесь особенно и не посидишь на полу: сыро, мокро и, как мне казалось, бегали крысы.       «С крысами особенно и не поспишь», — подумала я.       Оглядев обстановку вокруг, я прислонилась к стене и поняла, что даже так стоять будет не лучшим выходом — стена мокрая и холодная.       «Мне же сюда когда-нибудь поесть принесут, — подумала я. — Тогда и буду просить выпустить меня наверх».       Как выяснилось, вся моя стойкость пропала в момент, едва я оказалась в менее комфортных условиях.       «Верните меня наверх, — подумала я. — Пожалуйста, верните!»       Я проплакалась, просидела какое-то время на полу, поджав под себя ноги, чтобы было не холодно, а потом, к своему удивлению, успокоилась. Мне было даже несколько стыдно за эти минуты слабости и я подумала:       «Раз считают, что мое место здесь, значит, пусть так и будет».       Через пару часов дверь камеры отворилась и я с удивлением увидела, что ко мне пришла валиде.       — Мёге, — сказала женщина. — Судя по тому, что ты говорила повелителю, я готова поверить, что ты не в себе.       Я ничего не ответила и чуть переморщилась от непривычно яркого света факелов, которые были в коридоре.       — Повелитель поверил мне, что ты была не в себе, — продолжала Хандан. — И он прислушался к моим словам, что тебя стоит снова вернуть наверх.       — Благодарю вас, госпожа, — ответила я.       — Убийство же было непреднамеренное? — на всякий случай уточнила валиде.       — Да, госпожа, непреднамеренное, — ответила я.       — Жди, — сказала Хандан.       Вскоре меня закрыли в той самой камере, где я уже была раньше, и я удовлетворенно подумала:       «Ну что, хотя бы аффект доказала».