Глава 25. Воспоминания
9 апреля 2020 г., 10:11
Этим же вечером я заметила, что Дженнет была мрачнее тучи, однако, ничего мне не говорила.
«Видать, неплохо Хандан с тобой поговорила, — подумала я. — Ты еще можешь радоваться, что я решила не доносить на твою попытку разжиться на моей беде».
Прошло три недели. Все это время я не виделась с Сулейманом, чтобы не вызывать каких-то подозрений. В последнее время я начала бояться того, что Хандан накопит на меня компромат, дождется родов и сдаст меня Ахмеду. И далеко не сразу я вспомнила, что в этом случае она будет рисковать жизнью своего ребенка, которого якобы рожу я, поэтому вполне можно было сказать, что я защищена от обвинения в измене.
«Обвинив меня, ей придется всем сообщать о том, что ребенка родила она, а это позорище на весь гарем, — подумала я. — Если из-за возможной огласки связи с Дервиш-пашой эта женщина была готова расстаться с жизнью, ну ладно, не будем забывать о горе после его гибели, то говорить всем, что ребенка родила она, а не я — это будет слишком».
«А вдруг она захочет и от тебя избавиться, и от ребенка?» — не вовремя влез мой внутренний голос.
«Если бы она хотела избавиться от ребенка, а аборт боялась делать, то могла бы родить его, а потом убить втихаря, — подумала я. — Подбросить к стенам мечети, в конце концов. А раз решила связаться со мной, значит, просто хочет видеть его достаточно часто, может быть, даже оставит жить у себя, но планирует избежать огласки».
Вроде бы, этот вопрос был улажен. Теперь я, успокоившись, могла идти к Сулейману, конечно, не выпячивая свои отношения напоказ.
Итак, в настоящий момент выше меня по иерархии была Хандан, которую я решила вычеркнуть из списка людей, которые могут донести на меня Ахмеду, и сам султан. Простые рабыни на такое бы не осмелились, да и кто бы им поверил? Дженнет лично к султану бы не пошла, а если бы у нее хватило совести пойти к валиде, то Хандан, без сомнения, напомнила бы ей о ее связи с другим мужчиной. Таким образом, я могла бояться только Ахмеда, который особенно по дальним углам сада не лазил.
Моя очередная встреча с Сулейманом была крайне долгожданной. Вдоволь наобнимавшись и нацеловавшись со своим любимым, я услышала реплику Сулеймана:
— Госпожа моя, я так скучал без вас! Уже боялся, что вы решили больше не приходить ко мне.
— Не было такой возможности, — ответила я. — Сначала темница, потом приходила в себя в покоях.
— За что же ты на этот раз была отправлена в это место, моя весенняя роза? — спросил султан.
— За убийство Махпейкер, — ответила я. — Твоя весенняя роза из невинного ангела превратилась в Хюррем. Что убийствами, что изменами. Видишь, что со мной жизнь сотворила?
— Я тебя, Мёге, люблю безумно, — сказал султан. — Я помню и буду помнить всегда именно ту, нашу прошлую жизнь! И не забуду ее никогда.
— Я тоже, Сулейман, — ответила я.
Сулейман начал меня целовать и я почувствовала, что он кладет меня на траву.
— Осторожнее, Сулейман, — сказала я. — Твоя весенняя роза за убийство Махпейкер плетей получила. А помнишь нашу прошлую жизнь? Помнишь, как ты меня обвинял в убийстве Назенин и Разие? Как убеждал раскаяться невиновную?
— Помню, как такое забыть? — ответил Сулейман. — Мёге, госпожа моя, я бесконечно виноват перед тобой, как понимаю уже сейчас, спустя годы. Я тебя обвинял ни за что, пытался тебе дать яд… Как больно вспоминать это уже сейчас и понимать, что сейчас я бы тебе дал совершенно другую жизнь, но не могу ее дать. Ты без сомнения достойна большего, нежели прятаться по кустам со стражником!
Мне было отрадно такое слышать, однако, я невольно вспомнила рассказы, как именно и что именно пишут осужденные в письмах из колонии и испугалась, что Сулейман сейчас так говорит, потому что рядом с ним нет ни Хюррем, ни даже Гюльфем, а я — его единственная ниточка, связывающая его с прошлой жизнью.
Сулейман осторожно уложил меня на бок и начал обнимать.
— Сулейман, — сказала я. — Любовь моя… Вот скажи, как мы можем быть вместе? Может быть, сбежим? У меня есть деньги, мы купим какой-нибудь дом… У Ахмеда нет ни Ибрагима, ни Малкочоглу, как были у тебя, так что если постараться — никто нас не найдет.
— И кем я буду, моя госпожа? — спросил Сулейман. — Если я стал в этой реальности стражником, то иначе, нежели в султанском дворце, мне жизни нет.
Я ничего не ответила. Тем временем, Сулейман начал целовать меня и я отдалась в руки своего любимого.
Мы лежали на боку лицом к лицу. Я любовалась лицом Сулеймана и не думала совершенно ни о чем.
— Госпожа моя, — сказал Сулейман. — Вы ведь и стать матерью так можете.
— Уже стала, Сулейман, — ответила я. — Меня вернули из охотничьего домика в Топкапы именно из-за беременности.
— Зачем же вы тогда себе такое позволяете, зачем своей беременностью рискуете? — спросил Сулейман.
— Ничего не будет, Сулейман, — ответила я. — Ты теперь не султан, который должен видеть в своих покоях только тех наложниц, которые могут родить тебе ребенка, поэтому можешь тратить свое время и на беременную.
Я понимала, что резко менять свои взгляды всегда тяжело, поэтому решила немного изменить тему и, может быть, успокоить Сулеймана:
— Нам с ребенком ничего не грозит, я была в покоях султана.
— Мёге, госпожа моя, любовь моя, — сказал Сулейман. — Скажи мне другое, ты должна знать… Почему все говорят, что дедом султана Ахмеда был Селим? Баязет же убил своего брата! И, раз ты говорила, что была валиде, значит, Аллаху было угодно, чтобы султаном стал Мустафа!
— Это иная реальность, сериал, — ответила я. — Когда я попала в прошлую реальность, то невольно изменила ее. В этой же реальности тех изменений не сохранилось.
— А в настоящем, в реальности-то что было? — спросил Сулейман.
— А в настоящем, Сулейман, Мустафа действительно готовил переворот, действительно хотел свергнуть отца с трона и был за это казнен, когда у него ничего не получилось, — ответила я.
— Рассказывай дальше, Мёге, — сказал Сулейман. — Что должно было быть еще в той реальности?
Насколько позволяла моя память, я пересказала Сулейману «Великолепный век», то, что было в моей прошлой жизни после смерти Сулеймана, и реальную историю Ближнего Востока.
— А это другие реальности, — ответила я. — И теперь представь, в каком я была шоке, когда попала сюда, особенно, в первый раз.
— Но жить нам в этой… — задумчиво сказал Сулейман. — Жить, зная, что я не могу звать к себе в покои тебя одну!
— Согласно правилам, меня даже не могут выдать за тебя замуж, — ответила я. — Да, я, может быть, надоела нынешнему султану, но ты не паша и не бей, чтобы взять меня в жены. Да и я родила двух шехзаде, просто так меня замуж не выдать.
Я посмотрела на Сулеймана и сказала:
— После того, как мой сын станет султаном, а я стану валиде, мулла совершит над нами обряд никяха. Дожить бы только до этого времени…
