Не Кёсем

      За эти секунды, которые длилось нападение, перед моими глазами встала, наверное, вся боль Веры Засулич, которая когда-то промахнулась, стреляя в Трепова. Однако мое положение было еще менее радужным: я четко понимала, что если сейчас не убью Ахмеда, то мне больше не жить в этой реальности и я не воссоединюсь с Сулейманом.       Тем временем, Ахмед сделал рывок и перевернулся, повалив уже меня на пол. Мы оказались лицом к лицу друг с другом.       — Тебе не жить, — сказала я и, крепко держа в руке нож, чтобы Ахмед его не выбил, попыталась ударить его в грудь.       «Чего ж ты стражу не зовешь? — в душе усмехнулась я. — Так испугался, что забыл, что можно ее позвать?»       Я изо всех сил вонзила нож в сердце Ахмеда и поняла, что попала в цель. Падишах начал медленно оседать.       — Ты пытался меня предательски отравить, — сказала я, выдергивая нож из тела Ахмеда. — Ты прощал Махпейкер все и цеплялся ко мне без повода. Какой ты повелитель, тринадцатилетний пацан, у которого еще женилка не выросла?       Я ударила еще раз султана в грудь ножом, но это было уже излишне: Ахмед умер.       Я встала с пола и огляделась. Меня трясло, руки дрожали, мысли путались.       «Ну что, убили царя, а дальше что? — подумала я. — Ждать? Когда новый царь придет и закрутит гайки? Тебе это ничего не напоминает? Прямо вообще ничего? И восемьдесят первый* год не напоминает? Народ ничего делать не будет, будет ждать подвигов от тех же самых людей. А тебя сейчас быстренько стража прирежет, ну если вдруг не успеет появиться новый султанчик, какой-нибудь Мустафа, который скажет спасибо за то, что ты расчистила ему дорогу к престолу. Твои дети еще малолетние…»       Вместо того, чтобы что-либо предпринять, я просто стояла посреди главных покоев и чувствовала, как меня трясет.       «Что дальше? — думала я. — Вот что мне делать?»       Наконец, мне удалось привести мысли в относительный порядок. Как бы мне ни было жаль нож, пришлось его оставить, чтобы случайно не выдать себя. Я подошла к зеркалу, внимательно оглядела себя и увидела испачканные в крови руки и пятна крови на корсаже и подоле.       «Надо бы переодеться…» — подумала я и огляделась.       В углу комнаты я увидела таз и кувшин с водой и решила вымыть руки. На мое счастье там была вода. Кое-как ополоснув руки и смыв хотя бы чуть-чуть кровь, я сняла платье, свернула его в комок и прижала к груди, завернулась в простыню, и хотела, было, выйти из покоев султана, но мой взгляд упал на отравленную еду.       «Еще кто-нибудь съест и помрет», — почему-то подумала я и вывалила пищу на пол.       Я подошла к двери, уняла накатывающее волнение и осторожно постучала. Стражники немедленно открыли дверь.       — Повелитель просил не беспокоить его, — сказала я.       О том, что я выгляжу дико и не соответствующе своему интересному положению, я не задумывалась. Я и вправду считала, что могу сойти за наложницу, которая возвращается к себе в покои после неожиданного свидания с султаном. Крайне быстро я примчалась в свои покои, бросила на пол простыню, в которую завернула платье, быстро оделась и довольно быстро, но не бегом, чтобы не привлечь к себе внимания, помчалась к Сулейману.       Во дворе я, не обращая ни на что внимания, не думая, как выгляжу со стороны, нашла Сулеймана, схватила его за руку и потащила куда-то в сторону.       — Мёге, что с тобой? — спросил Сулейман.       — Ахмед пытался меня отравить, узнав об измене, я убила его, — взволнованно чуть ли ни прокричала я. — Иди к Сафие, говори, что ее внук мертв, добивайся того, чтобы именно ты взошел на престол.       — Мёге, родная моя, тише, — сказал Сулейман, однако, я уже чувствовала, будто голос любимого доносится откуда-то издалека.       — Иди к матери, не теряй времени! — воскликнула я и, проводив взглядом Сулеймана, потеряла сознание.       Как позже выяснилось, со мной сделалась горячка на нервной почве. Госпожу, лежащую без сознания, увидели служанки, позвали лекаршу, евнухов и меня перенесли в больничное крыло. Сказать по правде, мне было настолько безразлично, что происходит вокруг, что я ничего не говорила и ни о чем не спрашивала. В непонятном состоянии я пролежала до вечера, а потом услышала тихий разговор за шторой.       — Вот так из госпожи станет неизвестно кем, — полушепотом говорила лекарша. — Сафие-султан умудрилась возвести на престол своего младшего сына. Халиме-султан с сыном спешно уехали из дворца. А что будет с шехзаде госпожи — одному Аллаху известно.       — Да, дочерей вырастят и выдадут удачно замуж, а шехзаде жаль, — ответила то ли лекарша, то ли акушерка. — Наверное, госпожу сошлют в старый дворец. Это ж надо, как жизнь складывается, снова стать валиде-султан!       «Сулейман взошел на престол? — подумала я. — Неужели это свершилось?»       Я расплакалась от счастья. Как бы я ни относилась к Сафие, но то, как быстро она протолкнула Сулеймана к власти, было достойно уважения.       — А вдруг ее вместе с нерожденным дитя утопят в Босфоре? — испуганно спросила лекарша. — Как Мехмед-хан велел поступить с прежними беременными наложницами?       — Одна надежда на Аллаха, — ответила акушерка. — Мне было так жаль Рашу-султан, Махпейкер-султан, а теперь Мёге-султан…       Я почувствовала, что у меня от волнения снова поднимается температура.       «Не надо… — подумала я. — Это, вроде бы, не слишком полезно для ребенка…»       — Хатун! — крикнула я. — Дай мне что-нибудь от жара!       Лекарша подошла ко мне и обтерла лицо и руки прохладной водой. На какое-то мгновение стало легче, а потом я почувствовала резкую боль, так напоминавшую боль при выкидыше…       — Хатун! — снова крикнула я, но от боли не смогла продолжить фразу. По крови, которая потекла по ногам, лекарша все поняла и без слов.       — Принесли холодной воды, — скомандовала лекарша акушерке.       Я снова будто начала терять сознание. Из последних сил держась, я сказала:       — Сохрани жизнь шехзаде, умоляю…       Больше держаться уже не было сил и я почувствовала, что окончательно теряю сознание. *1881 год, убийство народовольцами Александра II