Не Кёсем

      Буквально на следующий день по идее Сафие в покоях Сулеймана был тоже устроен праздник. Я с некоторым любопытством наблюдала за его подготовкой и видела, что Бюльбюль отобрал для этих танцев довольно симпатичных девушек. Я наблюдала за тем, как наложниц обучают танцам, подбирают для них красивые наряды и единственное, о чем думала, было соблазнится ли Сулейман этими танцами или останется верен мне.       Конечно, в моем прошлом попаданстве, я ни на секунду не сомневалась бы, что одна из наложниц попадет в постель повелителя. Однако на этот раз у меня были вполне обоснованные сомнения.       И вот пришло время праздника. Девушек нарядили, повели в покои Сулеймана и там начался праздник. Сулейман смотрел на эти танцы, наблюдал за наложницами и не говорил ничего.       — Повелитель, кого-нибудь подготовить вам? — спросил Бюльбюль султана.       — Нет, не стоит, — ответил Сулейман.       Как я позже узнала, вскоре после окончания праздника султан пошел к Сафие и настойчиво порекомендовал ей не устраивать праздники без его предварительного согласия, чтобы не разжигать возможную зависть в сердцах наложниц.       — Как только мне захочется увидеть в своих покоях еще одну наложницу, я немедленно вас об этом извещу, — сказал султан.       В принципе, ничего не менялось. В покоях султана бывала исключительно я, а прежние наложницы были забыты. Конечно, возможная зависть отвергнутых фавориток вполне могла прорваться наружу, но я надеялась на то, что никто не осмелится сделать гадость хасеки, законной супруге повелителя. Как мне казалось, опасаться нужно было только Сафие и Хандан.       Без соглядатая, особенно, в нынешней ситуации, в гареме существовать было трудно. Однако я так и не смогла довериться ни одной из рабынь, поэтому продолжала существовать одна, вопреки всему.       Первую же подлянку я получила вскоре: от какого-то таинственного незнакомца я получила письмо, что он якобы не может без меня жить и мечтает увидеть хоть на миг мое лицо, поэтому назначает встречу за церковью святой Ирины, где обычно никто никогда не появляется.       Первой моей мыслью было просто ответить, что я верна другому и не вправе соглашаться на такие предложения, однако, интуиция подсказала мне, что не стоит делать даже такой компромат на себя, кто знает, в чьи руки может попасть это письмо.       Второй мыслью было отнести это письмо Сулейману, чтобы он прочитал его и, если что, знал о готовящейся подлянке. Однако на это я не решилась, памятуя о том, что сама не так уж и давно была неверна с Сулейманом, где только не изменяла ему, поэтому где гарантия, что султан не подумает о том, что я снова ему неверна?       Именно поэтому я сожгла письмо на свече и забыла о его существовании.       Второе письмо, еще трогательнее прежнего, пришло буквально через несколько дней. Несчастный возлюбленный говорил о том, что не видит своей жизни без меня. И это письмо было тотчас сожжено, я даже не стала читать его до конца.       «Это кто мне пишет? — подумала я. — Сафие или Хандан? Кому, если что, потом ответную подлянку делать?»       Решив не торопиться, чтобы не делать гадостей невиновной, я снова продолжила заниматься своими делами.       Проблема пришла, откуда не ждали. Уже через неделю меня вызвал в свои покои Сулейман.       — Махидевран, — сказал султан. — Моя весенняя роза. Моя вечная радость. Родная моя. Ответь мне только на один вопрос: неужели ты не любила меня? Неужели тебе было важнее изменять султану с простым стражником?       — Сулейман, — ответила я. — Как могло такое прийти в твою голову? Это наглая ложь! Я любила, люблю и буду любить тебя одного! Ни для кого не секрет, что даже то, что я родила детей от прошлого падишаха, не сделало меня его любимой женой.       — Тогда, Махидевран, объясни мне эти письма, — сказал султан и протянул мне в руки несколько свитков.       Я недоверчиво взяла в руки эти послания. Мне хотелось выбросить их в камин, но подобным поступком я уж точно выставила бы себя виноватой и упала бы на самое дно в глазах падишаха. Первым делом мой взгляд зацепился за отсутствие печати.       — Сулейман, — сказала я. — Ты сам подарил мне печать. Ее нет на этих письмах.       — Махидевран, — грустно ответил султан. — Разве такие письма подписывают?       — Повелитель моего сердца, — сказала я. — Сулейман… Вспомни: я хоть раз давала повод для того, чтобы ты сомневался в моей преданности? Хоть тогда, хоть сейчас. Разве я могла помыслить о подобной гнусности?       Я открыла первый попавшийся свиток и начала читать.       — Сулейман, я никогда не говорю такими заумными оборотами, у меня нет для этого таланта, — сказала я. — …Предо мной, будто бушующее море, простирается пламя страсти к тебе, но мы так далеки друг от друга, будто Родос от Стамбула… Сулейман, мои ли это слова? …Я хочу быть для тебя райской гурией… Сулейман, я хоть раз говорила так?       — Махидевран, гурия моя, — ответил султан. — Кто знает? Может быть, ты специально писала так, чтобы тебя было не узнать.       — Сулейман, — потеряв терпение, сказала я. — Я невиновна, но доказывать свою невиновность не желаю. Считаешь нужным — карай так, как хочешь. Знаешь, я привычная. И темница мне чуть ли ни дом родной, и перспективой избить до полусмерти плетьми не напугать. Хочешь устроить балаганное представление в ташлыке — твоя воля. Притащишь фалаку — переживу как-нибудь, и не такое в этих стенах терпела. Заодно и та, которая сделала мне эту подставу, порадуется, что достигла своей цели. А те, кто застал прошлого султана, убедятся в том, что я зря сделала все, чтобы посадить на престол тебя, а не своего сына. Сразу бы стала валиде. С вашего позволения, повелитель.       Я направилась к дверям и услышала слова султана:       — Стража!       Двери открылись и в покои вошло два человека.       «Ну давай, скажи теперь, чтобы они меня взяли под белы рученьки и отвели в темницу», — подумала я.       — До моего разрешения не впускайте никого в покои и не выпускайте, — сказал Сулейман.       Стража удалилась, а я осталась наедине с султаном.       «Номер не удался, — подумала я. — Видать, разговор еще не окончен».