Не Кёсем

      С одной стороны, я надеялась на то, что Сулейман вернет меня досрочно в Топкапы, с другой — не удивилась бы тому, если бы повелитель принял решение оставить меня в охотничьем домике. Поэтому особенно больших надежд на условно-досрочное освобождение я не питала, но, безусловно, хотела вернуться к своим детям.       На следующий день после того, как я отдала стражнику письмо, прямо с утра в охотничий домик прибыла акушерка.       — Хатун, — сказала я, не ожидая увидеть эту женщину так скоро. — Меня можно даже не смотреть, скоро пузо на лоб полезет.       — Госпожа, это приказ султана Сулеймана, — ответила акушерка и мы пошли в мои покои.       Всех этих доморощенных османских недогинекологов или, как было модно говорить в моей прошлой жизни, гинекологинь, я не любила. Ну правда, что зачем осматривать ту, которая может прижать платье к телу и показать изменения в фигуре, которые уже были видны со стороны? Однако спорить я не планировала, поэтому после вполне ожидаемых поздравлений я услышала вторую часть фразы:       — Госпожа, собирайтесь, повелитель велел вам ехать обратно во дворец.       «УДО через половину срока», — улыбнулась я и с радостью поехала в Топкапы.       Конечно, меня были очень рады видеть дети. Осман снова попытался начать свою песню, вроде, «матушка, а был бы я султаном, то вам бы не пришлось никуда уезжать», однако, я сразу же сказала сыну:       — Не порть радость от встречи.       Побыв немного с детьми, я пошла в покои Сулеймана. У меня чесался язык сказать султану какую-нибудь гадость, напомнить ему о том, что в тех кустах нас было двое, но разум подсказывал мне, что так делать не стоит.       — Повелитель, благодарю вас за милость, — сказала я и поклонилась.       — Махидевран, моя весенняя роза, — улыбнулся султан. — Надеюсь, с ребенком все хорошо? Как ты себя чувствуешь?       — Вашими молитвами, — ответила я, желая подколоть Сулеймана, но все получилось более чем прилично.       После разговора с Сулейманом я снова пошла в гарем. Практически сразу мое внимание привлекла незнакомая девушка, которая с наглым видом разгуливала по этажу фавориток. Я решила подойти к ней, чтобы разглядеть повнимательнее и с изумлением увидела, что эта нахалка не посчитала возможным мне поклониться.       — Перед тобой, вообще-то, госпожа, — сказала я.       — Простите, — ответила девушка и спешно поклонилась.       — Как тебя зовут? — спросила я. — Кто ты такая?       — Зейнаб, госпожа, — ответила наложница.       — Надеюсь, ты достойно услаждаешь нашего повелителя, — сказала я.       — Если Аллаху будет угодно, то уже скоро я подарю повелителю шехзаде, — ответила Зейнаб.       — На все воля Всевышнего, — нейтрально ответила я и пошла к себе.       Я села на банкетку и сказала одной из служанок:       — Позови Дарину.       Девушка немедленно пошла за Дариной и вскоре привела ее.       — Можешь идти, — сказала я и обратилась к той, кого считала своим агентом. — Ну что, мои глаза и уши в гареме, как объяснишь мне появление Зейнаб? Почему я об этом не узнала еще в ссылке?       — Госпожа, простите меня, — прошептала Дарина. — Сафие-султан каким-то образом узнала, что я отправила вам письмо и запретила мне делать это еще раз.       — Ты, милая моя, кому служишь? — возмутилась я. — Мне или Сафие-султан? Значит, следующее письмо ты должна была отправить так, чтобы Сафие-султан об этом не узнала. Я тебе за что деньги плачу?       — Госпожа, простите меня, — ответила Дарина. — Но я боюсь. Сафие-султан велела мне прийти в свои покои, угостила кофе, а потом я начала задыхаться. Мне было сказано, что так будет с каждой, кто посмеет творить что-то в обход госпожи. Сафие-султан велела мне поклясться, что я больше никогда так не сделаю, я поклялась, после чего мне влили что-то в рот и велели идти восвояси и всю жизнь молчать об этом.       — Кто еще был в той комнате? — спросила я. — Кто подавал тебе кофе, а потом вливал что-то в рот?       — Бюльбюль-ага, — ответила Дарина. — И еще в покоях госпожи была Дженнет-калфа.       — Значит так, радость моя, — сказала я. — Если ты не знаешь, я тебе напомню: я убила лично, ножом, а не таким предательским образом, двух человек. Бывшую фаворитку бывшего султана и самого султана Ахмеда. И мне не составит труда убить еще и тебя. И если я до сих пор жива после убийства прежнего султана и его наложницы, то за убийство простой рабыни мне уж точно ничего не будет. Поэтому если ты желаешь искупить свои грехи передо мной и наказать виновную, то в тот момент, когда тебя вызовут, ты ответишь на все мои вопросы. Надеюсь, ты поняла меня?       — Да, госпожа, — ответила Дарина.       — Попробуешь уклониться от ответов на вопросы и выставить меня идиоткой перед повелителем — не переживай. Босфор большой, места всем хватит, а мешок я где-нибудь найду.       Все еще кипя от гнева, я помчалась в покои султана. Я понимала, что мои попытки раскрыть султану глаза на его мать могут быть безуспешными и даже вредными для меня, однако, молчать я не могла.       — Сулейман! — воскликнула я. — Повелитель мира, тень Аллаха на земле! Знаешь ли ты, что творится перед твоим носом?       Возмущенно пересказав все, что я только что узнала от Дарины, я добавила:       — Сулейман, эти люди в свое время потворствовали Махпейкер в ее убийствах и истязаниях людей! Ты в прошлой жизни говорил, что безопасность в гареме превыше всего, так о какой безопасности можно говорить сейчас?       — Стража! — позвал Сулейман. Когда стражник вошел в главные покои, султан сказал. — Приведите сюда Дарину.       Дарина пришла в покои неестественно бледная. Наложница, дрожа всем телом, ответила на вопросы султана, повторила все то, что мне сказала, а потом прошептала:       — Повелитель, это чистейшая правда. Перед смертью я не буду лгать, чтобы не прогневить Аллаха. Мне в этом гареме уже не жить, поэтому я приняла яд.       — Позовите лекаря! — воскликнул Сулейман.       Все следующие события прошли как будто в тумане: лекарша начала оказывать помощь Дарине, а мне было предложено вернуться в свои покои.       «Только бы спасли бедняжку, — подумала я. — Если она умрет, эта смерть будет на моей совести…»