Не Кёсем

      Дни шли за днями и настал час возвращения во дворец Хандан. Сказать по правде, я не понимала, почему Сулейман считает возможным нахождение в Топкапы непонятно кого, если так разобраться, бабушки его пасынков, а не отправляет Хандан в старый дворец, однако, пока что Хандан мне не сделала ничего плохого, кроме как донесла на меня кади, поэтому я понадеялась на то, что эта женщина мне больше мстить не будет.       Тем временем, я успела осознать свою ошибку: Алиса, которая казалась мне ничем не примечательной наложницей, завладела сердцем Сулеймана. Как я успела понять, эта девушка привлекла к себе внимание не красотой или сладкими речами, а именно обаянием. И это были не пошловатые подмигивания, а умение говорить о том, что интересно твоему мужчине, умение делать вид, что тебе безумно интересно то, что тебе рассказывают… Иногда мне казалось, что Алиса тоже попаданка, причем окончившая какие-нибудь курсы или работавшая в эскорте, однако, я гнала эти мысли от себя.       «Она точно эскортница, причем какого-нибудь высокого уровня, который не одной постелью привлекает», — подумала я и, в один прекрасный день, не выдержала и спросила наложницу. — Ты кем была раньше? В эскорте хорошие зарплаты?       В ответ Алиса посмотрела на меня таким непонимающим взглядом, что я сразу же поняла, что ошибалась.       «Не могут здесь быть одни попаданцы, их и без того достаточно», — подумала я, имея в виду нас с Сулейманом.       — Ты где жила раньше? — переспросила я. — Чем занималась?       — Раньше я жила на Корсике, — ответила Алиса. — Родилась в довольно бедной семье, но соседка, у которой не было своих детей, частенько занималась мной, научила читать, писать, потом начала давать мне разные книги. Мое будущее должно было быть куда более простым: работа на земле. Я видела, насколько это тяжелый труд, сама уже начала подрабатывать так, а потом другая соседка начала меня обучать. Как нравиться мужчинам, как делать так, чтобы они были от меня без ума. Но воплотить эти знания в жизнь мне не удалось, на нашу деревню напали и увезли меня сюда. И как же я была рада, что смогла воплотить в жизнь советы той соседки! Мне действительно удалось завладеть сердцем султана и мое будущее здесь лучше, нежели было бы на родине: так я стала бы куртизанкой, а так я буду содержанкой богатого человека.       Моему возмущению не было предела: эта недопроститутка, не столь важно, попаданка или нет, ведь история Алисы вполне могла быть и в моей «настоящей» жизни, говорит, что счастлива применить здесь то, чему ее научили на Корсике и воплощает свои знания в жизнь уже здесь.       «Это кого я подсунула своими руками под султана?» — изумилась я, но было уже поздно.       Буквально через пару недель Алиса настолько освоилась в покоях султана, что стала считать себя местной Шурочкой. Сулейман был буквально околдован этой женщиной и проводил с ней все свое время. Не знаю, до чего бы довела меня эта фаворитка, может быть, до рукоприкладства на фоне ревности или даже убийства, с учетом моего прошлого этапа жизни с султанчиком Ахмедкой, я не могла быть ни в чем уверенной, однако, все пошло совершенно не так, как я могла ожидать.       Как обычно, я ужинала в своих покоях. Мясное блюдо с овощами, щербет. С каким-то необычным привкусом, но, судя по запаху, не прокисший. Я сделала пару глотков, после чего поставила в сторону кубок и сказала:       — Принесите лучше чаю с ромашкой.       Мои дети ужинали рядом со мной и ничто не предвещало беды. Я даже не думала, что кто-то посмеет попытаться отравить супругу султана, поэтому не утруждала себя предварительной проверкой блюд. Неожиданно я почувствовала, что мне становится нехорошо, — начало тошнить, поплыло перед глазами, — и, встав, чтобы отлучиться куда-нибудь, я упала на пол.       «Скажи детям, чтобы не жрали с подноса», — хотела хотя бы прошептать я, но не было никаких сил. Полуобморочное состояние сохранялось и рисковало перейти в потерю сознания, а рвота никак не наступала.       Наконец, в покои прибежала лекарша. Женщина дала мне какой-то отвар, потом еще один… Мне помогли добраться до постели и я провалилась в сон.       На следующий день с утра мне стало гораздо легче, хотя слабость все еще сохранялась. Мой нерожденный ребенок постоянно пинался, что я посчитала добрым знаком — плод не пострадал.       — Госпожа, вам стоит чуть-чуть поесть, — заметив, что я проснулась, сказала служанка.       — Сначала пробуй, — зачем-то сказала я, хоть и понимала, что только дурак будет дважды подряд пытаться отравить кого-то.       Элеонора с опаской попробовала бульон.       — Очень вкусный, пейте, госпожа, быстрее поправитесь, — ответила служанка.       Однако я успела разглядеть, как девушка полуотвернулась и выплюнула бульон в носовой платок.       — Пей весь и залпом, — сказала я.       Элеонора побледнела, поставила тарелку на поднос и выбежала из моих покоев.       «Ах ты, мерзавка!» — подумала я и, не придумав ничего лучше, нежели пойти к Сулейману, пошла в главные покои в том же платье, в котором спала.       По гарему я прошла в заведомо непрезентабельном виде и, как позже выяснилось, испачканном вчера платье. Но мне было все равно. Я пришла к главным покоям, молча открыла дверь и, пройдя внутрь, едва поклонившись, сказала:       — Сулейман! Мне некому доверять в этом дворце, кроме тебя. Я не могу пойти к калфе или евнуху, потому что не доверяю им. Меня вчера пытались отравить и сегодня повторили свой гнусный замысел.       — Махидевран, моя весенняя роза, успокойся, — ответил султан. — Расскажи мне, что произошло сегодня?       Кипя от возмущения, я рассказала все Сулейману.       — Как себя чувствует Осман? — спросил падишах. — Ему уже лучше?       — Османа тоже пытались отравить? — воскликнула я. — Сулейман, я об этом не знала!       — Махидевран, возвращайся в свои покои, — ответил султан. — Все будет хорошо.       В этот день я наотрез отказывалась есть. Во-первых, еще из прошлой жизни я помнила, что после отравления обжираться не стоит, а, во-вторых, я боялась повторения.       — Госпожа, съешьте пару ложек, — уговаривала меня Лариса. — Смотрите, я сейчас попробую бульон прямо при вас.       — Можешь не пробовать, все равно не буду, — каждый раз отвечала я, все думая об Османе, который никак не приходил в сознание.       — Шехзаде скоро поправится, — сказала Лариса. — Лекарша сказала, с ним все будет хорошо.       — Иншааллах, — ответила я, но все равно отказывалась есть.       На следующий день голод взял верх над паранойей. Я понюхала еду, не заметила никаких запахов, и решила, что лучше прожить недолго, но спокойно, нежели долго, но боясь каждой тени. Вскоре пришли вести: Алиса решила отравить меня и подговорила Элеонору, которая купилась на золото. Обе рабыни были казнены, а я, едва оправившись от шока, решила провести работу со своими служанками.       — Каждая из вас должна помнить, что когда вы служите мне, то в чем-то служите и султану Сулейману! — говорила я. — И не думайте, безнаказанной не останется ни одна виновная! Каждая из вас, кто посмела пойти на поводу у своих страстей, получит вскоре по заслугам!       Неожиданно резкая боль прервала мою мысль.       «Так, надо ромашки выпить», — подумала я, но вскоре по ногам потекло и я поняла, что ромашка будет бесполезна.       — Зови повитуху! — скомандовала я и подумала. — «Семь месяцев — это рановато… Даже для двадцать первого века, что говорить об османах…»       Я взялась за дверной косяк и подумала:       «Лишь бы все было хорошо…»