Глава 46. Зейнаб
27 апреля 2020 г., 11:14
Вскоре я могла с удовлетворением наблюдать, что Осман успокоился, как мне казалось, успокоилась и Хандан. Я не могла знать наверняка, это была видимость спокойствия и подготовка к очередному скандалу или нет, но надежда на лучшее оставалась. Тем более, что вскоре появилась очередная проблема в виде Зейнаб.
В декабре 1613 года Зейнаб родила сына Ысылая, который стал, по сути, единственным наследником султана Сулеймана, его таким долгожданным шехзаде. Разумеется, Сулейман, как приличный человек, щедро одарил Зейнаб, но было видно, что к своей наложнице он охладел. Сперва Алиса вытеснила из сердца султана Зейнаб, а потом, после предательства Алисы, Сулейман вообще не хотел пускать туда никого, кроме меня.
Конечно, Зейнаб сжирала зависть. Она была матерью единственного шехзаде, однако, султан не желал ее видеть. У нее родился сын, однако, падишах ограничился щедрыми подарками и даже не позвал ее к себе в покои на ночь. Она стала матерью будущего наследника, однако, с видом хозяйки по гарему ходит другая женщина, называется хасеки, хотя родила всего-навсего двух девочек. Так еще и эти евнухи называют ее «султан», а не «хатун»! А если учесть, что эта женщина попала в покои повелителя не девственницей, имела других детей от предыдущего султана, да еще и за что-то была наказана в ташлыке…
Зейнаб не считала меня человеком, который приворожил султана, а просто слишком удачливой конкуренткой. И это было слишком хорошо видно даже в обычном общении.
Для начала, родив мальчика, эта женщина перестала мне кланяться при встрече.
«Остеохондроз замучил?» — каждый раз чесался у меня язык, но я специально конфликтов не провоцировала.
Однако, в один не самый прекрасный день, Зейнаб посмела назвать меня «хатун» и на «ты».
— Махидевран-хатун, ты бы не хотела со мной прогуляться? — спросила Зейнаб. — Составила бы мне компанию.
— Слушай сюда, Зейнаб, — ответила я. — Наверное, тебя кто-то ударил по голове и ты потеряла память. Скажи, кто осмелился на подобное злодеяние и я постараюсь найти и наказать виновного.
Если бы Зейнаб начала извиняться, я бы, конечно, в глубине души не простила ее, но вслух ничего не сказала. Однако женщина ответила иначе:
— Нет, что ты, Махидевран-хатун, меня никто не обижал. Однако если кто-то обидел тебя — говори, не стесняйся.
— Стража! — позвала я. Практически сразу же ко мне подбежали два евнуха. — Отведите эту женщину в темницу за неуважение к хасеки.
Евнухи недоуменно посмотрели на меня, однако, выполнили приказ. Зейнаб явно сопротивлялась, однако, справиться с двумя мужчинами не могла при всем желании.
Когда все окончилось, я с каким-то страхом подумала:
«А теперь что надо делать? Идти к Сулейману и доложить обо всем? А то обвинит еще в превышении полномочий, тоже в темницу, как в прошлом попаданстве, отправит. Будем сидеть рядышком с этой Зейнаб… Или не беспокоить падишаха по пустякам?»
Я никак не могла решить, что именно должна сделать, поэтому посчитала, что буду просто плыть по течению, а там будет видно.
Эту ночь я провела с Сулейманом. Наутро, уже после завтрака, я должна была уйти, как вдруг в покои султана вошел главный евнух.
— Повелитель, — сказал Умут-ага и поклонился. — Прошу прощения, что беспокою вас, но Зейнаб-султан требует выпустить ее из темницы.
— Кто отдал приказ об этом? — спросил падишах.
— Махидевран-султан, — ответил Умут-ага.
По моей спине прошел холодок. Попасться под горячую руку Сулейману я не хотела, поэтому с некоторой грустью осознавала, что лучше бы Сулейман узнал обо всем позже, а потом, когда я бы пришла к нему, то падишах бы уже хоть немного успокоился.
— Выйди, я позову тебя позже, — ответил Сулейман и я подумала. — «Хочет вломить мне без свидетелей».
Умут-ага ушел, а Сулейман спросил меня:
— За что наказана Зейнаб?
— За неуважение к хасеки, — ответила я и облегчением подумала. — «Не начал сразу же возмущаться — уже хорошо».
— В чем проявилось это неуважение? — спросил султан. Внимательно выслушав меня, Сулейман добавил. — Махидевран, ты должна была не самостоятельно отдавать такие приказы, а сразу же прийти ко мне. Зейнаб — не простая рабыня, а мать шехзаде, об этом забывать нельзя.
«Теперь выпусти ее и отправь меня на освободившееся место, — подумала я. — Для полного счастья».
— Стража! — крикнул Сулейман.
«Отведите эту женщину в темницу», — усмехнувшись, мысленно продолжила я любимое продолжение этой фразы Ахмедом.
— Пусть зайдет Умут, — продолжил Сулейман.
Евнух зашел в главные покои и Сулейман сказал:
— Спустись в темницу и скажи Зейнаб-султан, что она будет отпущена из темницы тогда, когда я посчитаю это возможным, а не тогда, когда она этого захочет.
Едва Умут-ага ушел, я услышала слова падишаха:
— Не был бы я с тобой столько времени, Махидевран, и тебя бы наказал, велел бы не покидать свои покои. А так просто очень прошу тебя быть разумной. Можешь идти.
— Как прикажете, повелитель, — сказала я, поклонилась и вышла из главных покоев.
Мне было бесконечно обидно: Сулейман хоть и не сказал мне ничего плохого, но явно остался мной недоволен. Единственное, что хоть как-то меня успокаивало, была мысль, что Сулейман хотя бы заступился за меня.
Зейнаб выпустили из темницы на следующее утро. На поведении султанши это мало отразилось, женщина все так же смотрела на меня, будто Ленин на буржуазию, однако, я теперь снова стала «госпожой» и называли меня на «вы».
«Только не начни мне теперь мстить, — подумала я. — Мало мне проблем с Хандан и Османом, так еще ты не начинай новый виток…»
