Глава 47. Братья
28 апреля 2020 г., 15:56
Шло время. Я все больше и больше понимала, что эту жизнь я уже проживала. Только, на этот раз, мне не хватало какого-то тихо-семейного счастья. Да, у меня была большая семья, дети, любимый человек, но какого-то спокойствия не хватало. Кроме того, в один прекрасный день ко мне пришел Серхат и, с какой-то горечью в голосе, сказал:
— И зачем вы, матушка, убили нашего отца? Вы же его предали перед этим!
— Кто тебе сказал такую мерзость? — больше с изумлением, нежели возмущенно спросила я.
— Хандан-султан, матушка, — ответил Серхат.
— Серхат, ты, как взрослый человек, как шехзаде, как будущий правитель, должен отличать правду от гнусной лжи, — сказала я.
— Матушка, но это ведь правда! — сказал Серхат. — Хандан-султан лгать не будет!
— И что ты теперь хочешь этим сказать? — спросила я. — Говори, Серхат, раз начал.
— Султаном должен был стать один из нас, а не ваш любовник, — ответил Серхат.
— Может быть, ты хочешь что-то еще добавить? — спросила я. — Говори, я тебя все равно накажу потом. Так ты хотя бы скажешь все то, что хотел.
— Падишахом должен был стать я, матушка, а не султан Сулейман, — добавил Серхат. — Или Осман, если бы Аллаху это было угодно. Но никак не ваш любовник.
— Это все или еще что-то? — спросила я.
— Все, матушка, — ответил Серхат.
— А теперь, Серхат, слушай меня так же внимательно, как слушала тебя я, — ответила я. — На все воля Аллаха. И раз он пожелал, чтобы падишахом стал султан Сулейман, значит, мы не вправе даже думать против его воли.
Я злилась на себя за то, что и в первый, и во второй раз не сдержалась и побила Османа. Сейчас же поступить точно так же с Серхатом, на которого я сердилась в разы меньше, было уже вопросом справедливости, чтобы не начать очередную волну скандалов на тему «она меня не любит, так как я ей неродной». Вздохнув, я пошла за ремнем.
Пока я плакала, злясь на Османа, из-за которого должна была распустить руки снова, в соседней комнате был слышен разговор детей.
— Я тебе сразу говорил, что она меня не простит, — говорил Серхат.
— Матушка на тебя не кричала, — отвечал Осман. — А на меня кричала.
— Я с ней разговаривал вежливее тебя, — отвечал Серхат.
— Да потому что ты ей родной, в отличие от меня! — воскликнул Осман. — Она на тебя почти не сердится! Придешь сейчас извиняться — сразу же простит!
— Да, простит, потому что я не прожужжал матушке все уши о том, что султаном должен был стать я, — сказал Серхат. — И я бы не стал ей говорить такие гадости, если бы мы не поспорили! И наказан я за дело!
Распахнулась дверь покоев и в комнату вошел Серхат.
— Матушка, простите меня! — воскликнул сын. — Я бы ни за что в жизни не стал вам говорить эти мерзости, если бы не Осман! Я не должен был так говорить, матушка, простите меня! Ведь без ведома Аллаха даже лист с дерева не упадет!
— Иди к себе, Серхат, — ответила я, понимая, что сейчас снова начну плакать. — Шехзаде должен думать, прежде чем что-то говорить.
— Матушка, но вы простите меня? — спросил Серхат.
— Иди к себе, — повторила я.
Снова разрыдавшись, я даже не заметила, как ко мне снова пришел Серхат.
— Это все Осман, — сказал мой сын.
— Ты мог сначала думать, а потом говорить, — ответила я.
— Матушка, не думайте, я понимаю, что наказан справедливо, — сказал Серхат. — Но я прошу вас, простите меня! Я никогда не буду так говорить!
— Хорошо, Серхат, прощаю, — ответила я. — Но только знай и можешь сказать это и Осману: мне нет никакой разницы, кто из вас придет и будет проявлять ко мне или повелителю непочтение — наказан будет каждый. Подошлете Айше — и Айше накажу, придет Парс — значит, Парса. А потом найду виновного, кто учит своих братьев или сестер говорить мерзости и накажу и его. Ты все понял, Серхат?
— Да, матушка, — ответил сын.
— А теперь, Серхат, скажи мне правду: Хандан-султан говорила, что я убила вашего отца и предала его, или это ложь? — спросила я.
— Говорила, матушка, но Осману, — ответил Серхат.
— Серхат, то, что ты только что сделал, называется разносить сплетни. И настоящие мужчины так никогда не делают, — сказала я. — Иди к себе и позови мне Османа.
Вскоре в мои покои пришел Осман.
— Осман, — сказала я. — Ты же шехзаде, будущий повелитель мира, который станет им, когда придет время. Почему же ты уподобляешься рабыням из гарема, которые любят распустить свои длинные языке?
— Матушка, я решил, что Серхат тоже вправе знать, что говорила Хандан-султан, — ответил Осман.
— А я считаю, Осман, что шехзаде не должен опускаться так низко, — сказала я. — Не должен никогда! Шехзаде не должен учить своих братьев и сестер говорить такую мерзость!
Моя рука потянулась к ремню. В глубине своей души я плакала, как мать, которая не может нормально воспитывать своих детей, а руководствуется исключительно позицией силы, плакала, как несостоявшийся педагог, умудрившийся сдать возрастную психологию и несколько видов педагогики, плакала от чистого бессилия, понимая, что Серхата я пожалела, а на Османе чуть ли ни вымещаю все свои обиды.
— Иди к себе, — сказала я и, когда дверь за Османом закрылась, снова разрыдалась.
За закрытой дверью ссорились мои дети.
— А мне сейчас за что попало? — возмущался Осман. — За правду?
— За то, что меня подставил, — отвечал Серхат.
— Нет, Серхат, за то, что я ей неродной, за то, что она не любит меня, — не унимался Осман.
Вытерев слезы, я твердым голосом позвала служанку:
— Лариса! — крикнула я.
— Слушаю, госпожа, — ответила девушка.
— Пойди в соседнюю комнату, скажи шехзаде, что я недовольна их ссорой и отведи каждого в свои покои, — сказала я.
Лариса выполнила мое указание, а я подумала:
«Ну и кто там осуждал Сашеньку за то, что она не может воспитать Селима с Баязетом? — подумала я. — Кто не может двух детей примирить? Кто в этой реальности все ошибки Сашеньки собрал?»
Кое-как успокоив себя, что я, в отличие от Хюррем, не упоминаю возраст детей и почтение к старшему брату, я более-менее успокоилась и начала надеяться на то, что вскоре все наладится.
