Мой Витамин C

«Что ты мне сделаешь, Хван Хёнджин? Может, ударишь?» — события вчерашнего дня стали быстро проноситься в девичьей голове, несколько проясняя сложившуюся ситуацию, однако вовсе не до конца. Вопросы остались. Целая куча. Они не дают мозгу функционировать полноценно и принимать имеющуюся информацию. Вопросы к нему, а в первую очередь именно к себе. Слишком затянула. Тебе стоило разобраться раньше. Как думаешь, ещё не поздно? «Или… Поцелуешь?» — финиш. Совершенно случайно, не задумываясь, позволив легкомысленности на секунду овладеть разумом, ты включилась в его игру без правил. Легкомысленность? Что это за слово заморское? Ли Хва Ён и данное понятие — абсолютные антонимы. Крайняя редкость. И как же ты могла допустить подобное? Жалеешь? Уверена? Откуда сомнения? «Обязательно, стервочка, только сначала ты замолчишь» — дьявольская ухмылка. Она самая. Неповторимая и безумно привлекательная. Назад пути нет. Осознание того, что ты уже давно в капкане, не приносит никакого удовольствия, а лишь заставляет виски неприятно пульсировать, нагнетая атмосферу. Не теряйся, будь же собой! Тем временем Хван смело, даже как-то играючи приблизился ещё. Затем чуть склонил голову и ухмыльнулся, опустив решительный, твёрдый взгляд на чуть подрагивающие розоватые губы. Он был спокоен, словно привык проворачивать подобное. И откуда сомнения? Так оно и есть. Глупо полагать, что ее губы — единственные и неповторимые в его жизни. Лишь очередное развлечение, верно? Ей стало безумно интересно, чего он добивается. Сомнения все же закрались в голову, постепенно внушая, что Хван не так прост и глуп, чтобы заниматься подобным с ней на виду у всех. Тобою движет исключительно интерес? Неужто наплюешь на гордость? Враги. Пожизненно. Однозначно. Решил поиграться? Адреналин уже вовсю бушевал в крови, пробуждая ту самую озорную девочку из далекого детства. Уверенно подняв взгляд, Хва Ён заглянула прямо в глаза парня, что заметно сконфузился, однако не прошло и минуты, как привычное дерзкое выражение заиграло на безупречном лице. Не проиграет. Не допустит. Раздавит, сделает все, как надо, и выйдет победителем. Уверенный в себе, привыкший побеждать, ставить всех своих жертв на место и наслаждаться, как обычно издеваясь, затягивая в свою любимую игру, действующую исключительно по его законам, которые сводят с ума абсолютно всех. Зрительный контакт — что может быть интимнее? Глубокие, с горящим красным пламенем предвкушения, буквально кричащие: «Я принимаю твой вызов!» Вновь опустив взгляд на персиковые губы, Ли повторила действия Хёнджина, полностью влившись в его безумство, об участии в котором она явно пожалеет. Не сейчас, явно позже. Именно на данный момент это не столь важно. Самое главное — выйти победителем из очередного боя, унизить самоуверенного придурка и доказать своё бесстрашие. А для чего? Может, ты лишь пытаешься доказать что-то себе? Неуверенность, роем неугомонных пчёл жалящая со всех сторон, нисколечко не утихла, казалось, наоборот, стала сильнее, полностью одурманила, внушила, что стоит задуматься и прекратить это все. Но что-то более сильное, властное и явно доминирующее повелевает проверить, что же Ли Хва Ён чувствует на самом деле. Казалось, ещё одна секунда, один миллиметр — и они сольются в страстном поцелуе, неком танце чувств. А чувств ли? Заигравшиеся дураки. Она закрыла глаза, вовсе позабыв о шокированных наблюдателях, смущении и о том, кто все-таки этот Хван, словно решила наплевать на все, рискнуть, посмотреть, что из этого выйдет. Понять, что ее побуждает на необъяснимое и не даёт покоя. Самый напряженный момент. Слишком близко, жарко и страшно. Желание отступить, отдать победу противнику, а после ощутить горечь поражения все больше закрадывалось в голову. Разум или гордость? И снова… Эти два груза, чья борьба за перевешивание уже порядком надоела. Однако… Легкий ожог, а затем резкая пульсация где-то справа в районе рёбер и ниже. Чужая рука, явно не хёнджиновская появилась на талии внезапно. Более тёплая, мягкая и нерешительная. Явно дрожа, конечность с силой, но в то же время аккуратно, стараясь не причинить боли, боясь навредить, потянула хрупкое туловище на себя. — Не глупи, — успел. Чуть не опоздал, но успешно предотвратил, смог устранить то, чего, по его мнению, не должно произойти никогда. Ватная рука переместилась с женской талии на тонкую руку, заводя находящуюся в прострации Ли за свою спину, — чего творишь? Ухмылка. Расслабленная поза и до жути спокойные глаза. Словно он принял вмешательство Кима как должное, нечто очевидное, словно заранее предвидел будущие действия друга, но лишь продолжил искусно проворачивать задуманные дела. Тогда зачем все это? Ты знаешь ответ на этот вопрос, Хван Хёнджин? Что же тобой движет? Желание помочь другу или себе? — Захотел, — беспечно. Наклонив голову вбок, он принял расслабленную позу и широко улыбнулся, словно настоящий псих, сбежавший из клиники, — тебя это волнует? — явно издевательски. Видимое напряжение вмиг настигло обоих. Кажется, поле битвы освободилось для следующего поединка, уже ожидая противников, поводом для которых является нечто другое, более живое, колючее и важное. И они оба это определённо понимают, однако произносить и выдавать себя не смеют. — Думаю, нам стоит поговорить наедине, — сдержав эмоции, как он привык это делать, Сынмин нервно зачесал волосы назад и незамедлительно направился на выход из помещения, взглядом зовя Хёнджина за собой. Обида. Гнев. Стыд. И все это лишь за пару минут. Огромный спектр эмоций атаковал Кима, что и глазом моргнуть не успел, как до дури странный Хван уже было выполнил задуманное. Даже и представлять не хочется. В голове столько вопросов и ни одного ответа. Сынмин чувствует себя отнюдь не хорошо. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а сам он взорвется от переполняющих безумно противоречивых эмоций. С одной стороны Сынмин явно ощущает некое облегчение, гордость за то, что сумел разрушить довольно странные и не до конца понятные планы друга и не позволить своим глазам увидеть не самую приятную картину. Однако все же негативные эмоции, охватившие ещё тогда, в актовом зале, никак не покидают его, а лишь усиливаются, ибо истинные намерения Хвана ему неведомы, да и эта чрезмерная расслабленность безумно раздражает. Самоуверенный кретин. — Чего тебе? — оперевшись спиной о кирпичную стену, Хван устало взглянул на младшего, казалось, чувствуя себя совершенно в своей тарелке, словно ничего особенного и не произошло вовсе — так ли это? Ах, точно, это ведь наш Хван Хёнджин, по своему желанию способный в любом месте и в любое время зажать любую девушку без всякого стеснения. К чему, собственно, удивление? Даже сейчас, так нахально спокойно, словно это не он минутой ранее прижимал к себе невинную особу, которая нравится близкому другу, Хван смотрит прямо в его разочарованно-злые глаза, а Сынмин явно сдерживает норовящий вырваться из уст трёхэтажный мат, отдав победу своей воспитанности и здравому рассудку. Бабник. Самый настоящий раздолбай и пофигист в плане всяческих отношений с девушками. Киму было бы совершенно ровно до дел Хвана, касающихся его новых быстро сменяющихся пассий. Однако тот посмел прикоснуться к запретному, к тому, к чему Ким явно не ровно дышит и готов оберегать от подобных «грязных» рук. — Спрошу лишь одно: зачем? — после секундных колебаний Сынмин сжал зубы и, пытаясь успокоить бушующее сердце, тяжело дыша, наконец задал мучающий вопрос. Сам ведь знаешь, так зачем спрашиваешь? Или не уверен в своих догадках? А, может, причина в другом? Что тогда? Станете врагами? Или поделите лакомство между собой, как это делают типичные лучшие друзья? Вокруг безумно огромное количество особ женского пола, но почему именно она? — Мне скучно. Шихен надоеда до такой степени, что готов придушить, — на усталом выдохе. Даже успев зевнуть, он массировал шею, тем самым ещё сильнее раздражая друга, у которого вот-вот пар из ушей пойдёт. — Йа, — более грубо, с потемневшими глазами, чуть сведёнными к переносице бровями, — может, прекратишь вести себя вот так? — А это уже второй вопрос, — неотрывно глядя в одну точку, явно о чем-то задумавшись, — тебя так сильно волнует моя личная жизнь? Или все дело в ней? — игриво прикусив губу, он выгнул бровь. Молчание. Вопросительный взгляд Хвана и отрешенный — Сынмина. — Неужели ты настолько глуп и нерешителен, что идёшь на настоящие поступки, когда уже почти поздно? Полное недоумение. Ким слегка нахмурился, несколько раз прокручивая слова Хвана в голове, мысленно пытаясь понять их значение. — Чертов ты псих, — с облегчённым смехом Сынмин провёл ладонями по лицу, — и как давно понял? — С самого начала. Стоило этой стерве показать свой характер, как ты весь во внимании. — И стоило устраивать этот цирк? Йа, а если бы не вмешался? Редкая улыбка на серьезном лице. Но что за ней скрывается? Отделался. Хван Хёнджин, но почему ты все ещё сомневаешься? В чем кроется твоя правда? — В таком случае, поражение… Осталось лишь уточнить, к кому именно была обращена эта неоднозначная реплика: к Сынмину в качестве саркастического ответа на его вопрос или к самому себе, наконец осознавшему серьезность случившегося, того, что к этому привело…

***

— Я в курсе, и что дальше? — незаинтересованно отвечая на агрессивные реплики собеседника, что с каждой секундой кричал в трубку все громче, девушка шла по влажному асфальту и, периодически отдаляя телефон от уха, разминала руки после очередной тренировки в зале. — На кой черт ты ведёшь себя, словно ничего не сделала? Йа, бестолковая, когда до тебя уже дойдёт, что такое не прощается? — Отвянь уже, — на секунду остановившись и потерев виски, уже раздраженно бросила и завершила звонок Чон, в голосе которой отражались нотки усталости и явного нежелания продолжать никчёмный диалог, состоящий из бесконечных угроз неугомонной бестии и её редких равнодушных ответов. — Вот же ж придурочная, — она сморщила лицо в отвращении и кинула телефон в сумку, продолжив не спеша идти. Который это уже звонок за последнюю неделю? Третий? Пятый? Десятый? Прошлые одноклассники никак не успокоятся и не прекратят свои злые делишки, продолжая докучать Рине. Неужели нельзя найти новую игрушку, позабыв о старой? В понедельник Чон обнаружила в школьном шкафчике потрепанную куклу с такими же чёрными короткими волосами, как у неё. Некоторые пряди были предварительно выдраны, некоторые небрежно свисали с плеч, держась из последних сил, глаза были темные, грустные, бездонные… С парой дырок в каждом. Видимо, ножницами так постарались: игла бы не проткнула. Рот же был изрезан и зашит нарочно, явно с целью напугать, придать более ужасный вид. Зря старались. Она лишь усмехнулась. Погладив куклу по волосам, выбросила в урну. И даже в том невесом жесте что-то есть. Позавчера проткнули шины велосипеда, а вчера оставили у порога дома кучу разбросанного мусора и ярко-красную надпись с угрозами. Благо, отец задерживался на работе и лицезреть столь отвратную картину не успел. Она не злилась, не истерила и не кричала. Молча убирала последствия их шалостей и проглатывала все копившуюся ненависть. Потому что понимала, что смысла нет. Ничего не изменится. За реакцией последуют издевательства большего масштаба. Ей оно надо? Надоест — прекратят. Стоит лишь молча переждать и не попадаться им на глаза. А вчера она заплакала. Впервые за долгое время. Прямо как в детстве. Лёжа на кровати, обнимала подушку и все глядела на мамину фотографию. Длинноволосая, яркая, в красивом платье в пол, женщина кружилась в наслаждении жизнью и ослепительно улыбалась. Она была безумно красива. Совершенно бесшумно, проглатывая огромные комы обиды, тоски и злости, Рин А сжимала футболку на груди и все вытирала беспрестанно льющиеся слёзы, которые она безумно ненавидела. При их виде постоянно вспоминала похороны мамы. В тот день Чон впервые увидела, как плачет отец. Ей было настолько больно, что словами описать нельзя. С того момента для неё слёзы — спутник чего-то обязательно страшного и болезненного. — И чего расплакалась… — чувствуя стыд перед самой собой, Рин А раздраженно ерошила волосы и продолжала ругаться под нос. — Ах, дорогая, неужели нам удалось встретиться! — писклявый голос раздался прямо позади. Ему вторил громкий смех ещё нескольких лиц. Резко обернувшись, девушка на секунду устало прикрыла глаза и зло уставилась на небольшую компанию «старых знакомых». — Ещё не угомонились? — выдох сквозь плотно сжатые зубы. — Я, кажется, не договорила, тупица. Смеешь сбрасывать? — наматывая волнистую прядь на палец и дуя очередной шар из жвачки, невысокого роста девушка, Сонгён, двинулась в сторону Чон, подзывая и остальных, — Думаешь, перевод в новую школу освободил от ответственности? — она засмеялась, наигранно прикрывая рот ладонью. — Ответственности? — тихо усмехнувшись, Рин А сложила руки на груди и непонимающе выгнула бровь, — Йа… Вы там совсем рехнулись? Просто оставьте меня и продолжите заниматься своими делами, — ее лицо стало серьезным, взгляд — твёрдым. — Вы это слышали? — засмеявшись ещё громче, темноволосая обернулась к друзьям, что стали более открыто насмехаться над Чон и выкрикивать какие-то оскорбления, — Диктовать нам будешь? Кем себя возомнила, чтобы так разговаривать? — перейдя на крик, она подошла уже вплотную и начала тыкать длинными ногтями в грудь Рины, — Стоило думать своей пустой башкой, прежде чем зариться на то, что принадлежит не тебе, безмозглая! По округе раздался звук звонкой пощечины. Вмиг все утихло. Казалось, даже машины перестали ездить и все вокруг внезапно омертвело. Пятеро подростков шокировано переглядывались и безмолвно открывали рты, не в силах объяснить и как-либо прокомментировать только что произошедшее. Медленно зачесав длинные каштановые волосы, Сонгён, разъяренно дыша, открыла глаза и аккуратно приложила ладонь к горящей щеке, так же не веря в правдивость действия, по ее мнению, жалкой, несносной девчонки. — Сколько лет вам понадобится, чтобы осознать свою неправоту?! Да, возможно, я ошиблась! Возможно, я виновата, что мне понравился тот тупоголовый придурок, но когда это, черт подери, было?! Вечность будете издеваться? Вам действительно так скучно живётся? — она кричала так громко, как только могла. Чаша с обидой и гневом все же переполнилась, и все содержимое вылились одной волной. Несправедливость, которую ненавидит любой, превысила свою долю содержимости в ее жизни. Постоянно молчать, откладывать, перешагивать через гордость, наступать на свои чувства и допускать бесконечное количество раз поливать себя грязью… Слишком тяжело. Даже для неё. Сильной и холодной Чон Рины. — Совсем спятила? Йа! Ты как посмела?! — придя в себя, девушка со всей силы оттолкнула Чон назад, заставив споткнуться и упасть на рыхлый асфальт. Не впервой. «Что ж, поехали» — пронеслось в голове, и Рин А сквозь спадающие на лицо спутанные волосы подняла туманный взгляд на одноклассников, громко, истерически засмеявшись. — Стоит преподать ей урок. Видимо, уже забыла, каково это — веселиться с нами, — бросив на, казалось, полностью расслабленную Чон насмешливый взгляд, зло прошипела Сонгён. Они уверенно зашагали в ее сторону. Перед глазами лишь мутная, плотная пелена и их грязные ноги, что через считанные секунды начнут безжалостно бить в разные места ее хрупкого тела, ещё не успевшего полностью оправиться от прошлых «игр». Смех противным звоном отдавался в ушах, заставляя зажмуриться и беспомощно свернуться в комок. А что она может сделать против шестерых подростков? Отбиваться нет смысла. Она не боится. Вовсе нет. Просто сдалась. Устала, слишком устала. Пусть забьют до смерти на месте, лишь бы больше этого не терпеть. Больше не ощущать боль и не испытывать ужасные чувства. Не переживать, не беспокоиться за кого-то, не ждать чуда, света, радости… Не ощущать ничего. Только тьма, к которой она привыкла. Беспросветная тьма внутри, снаружи, везде… Но теперь уже без намёка на хотя бы один луч солнца. Ведь даже он в один момент исчез. Навсегда? Так думает она. Даже если вдруг окажется рядом, он будет далеко. Далеко от ее души, сердца, которые когда-то так широко открылись перед ним, счастливо приняли и стали считать единственным спасением от страшной, беспощадной тьмы, со временем ставшей привычной, обыденной, естественной… — Вы что творите, чертовы придурки?! — такой знакомый… Низкий, приятный голос, он будоражит все клетки организма, одновременно успокаивает, позволяя наконец опустить тяжелые веки и чуть заметно улыбнуться. Солнце одно, лучей, посылаемых им, — много. Среди бесконечного множества найдутся те, что предназначены именно для тебя. Заменимые и нет — они есть. Рано или поздно ворвутся в твою жизнь и осветят так ярко, что все покажется просто невероятным. Может, иллюзия? Сморгнув последнюю слезу, Рин А полностью расслабилась, почти проваливаясь в пустоту, словно находясь в прострации, она изредка улавливала звуки шумных разборок, девичий писк, злобные рыки, угрозы, глухие стуки… Внезапно все стало чётче. Она увидела убегающую компанию и тут же звонко рассмеялась, все ещё лёжа на асфальте. Неужели эти твари испугались кого-то? Сукины сыны, почувствовали то же, что и она? Ее смех стал громче, а из глаз брызнули слёзы, но уже не обиды, отчаяния и злости, а слёзы облегчения, временного чувства свободы и удовлетворения. К ней кто-то подбежал. — Эй, ты в порядке? Они успели тебе навредить? — слегка приподняв ее тело и умостив голову на своих коленях, взволнованно спросил парень, испуганными глазами рассматривая бледное лицо Чон. Глубокие карие, почти чёрные глаза казались спасением, одновременно и опасностью, бездной, в которой она так боялась утонуть и не выбраться, над которой думала на протяжении нескольких последних дней, отмахивалась, до последнего отрицала, карабкалась из последних сил. Сейчас они глядят в упор, пытаясь прочитать эмоции на ее лице, понять, в каком она сейчас состоянии, отражая искреннюю тревогу и волнение. Теперь уже белокурые волосы перебирает вечерний, бросающий в дрожь ветерок. Красиво, изящно, неотразимо, как и всегда… — Вот это да… — так же спокойно, медленно, отчасти лениво, опьянено перемещая взгляд от одной части лица к другой, Рин А внезапно схватилась за лицо в районе щёк и слегка нахмурилась, — Свихнулась, — она расширила глаза, но взгляда не отвела, а лишь прикрыла рот ладонями и звонко рассмеялась. Они все продолжали сидеть посередине асфальта площадки жилого района. Он, слегка изумленный, сконфуженный, продолжал находиться в не совсем удобной позе, аккуратно и бережно располагая теперь уже почти половину ее туловища на себе. И она, внезапно чем-то окрылённая и несколько не в тему веселая, раскрепощённая, не отрывала глаз от белокурой макушки, периодически посмеиваясь и выдавая все, что творилось на уме. — Снежинка! — спустя очередной минутной тишины вдруг воскликнула Рин А, — Феликс Ли, ты чертовски похож на снежинку, — она надула губы и ткнула указательным пальцем в его щеку, вызвав секундное недоумение, а после тёплую улыбку. Она отчаялась. Отпустила совершенно все и просто открыла себя. Ему. Именно сейчас. Может, никогда больше, но именно в данный момент она посчитала нужным и справедливыми быть просто собой. Без масок, оболочек, обманов. Сбросила с себя все отяготявшее на протяжении немалого времени, мысленно послала всех, кто причинил боль, глубоко вздохнула, слабо улыбнулась. — Тебе стоит подняться, рискуешь заболеть, — натянув лёгкую улыбку, парень чуть приподнял женское туловище и помог встать на ноги, не желая позже наблюдать ее плохое самочувствие, — Ничего не болит? Чон выпрямилась и шумно потянулась, широко улыбаясь и вдыхая свежий, все ещё влажный воздух. Она поправила сумку на плече и резко обернулась, начав буквально глазеть на дрогнувшего Ли. Сощурилась, закусила губу и зачесала волосы назад, все неотрывно глядя прямо в его глаза. Между ними повисло молчание. Не было никакой неловкости, отстраненности и прочих не совсем приятных ощущений. Легкое недоумение и удивление. Она слишком переменчива. — Эй, придурочный — дёрнув бровью, — Тебе не стоило вмешиваться во все это… Я не просила, — она опустила тревожный взгляд в землю и нервно закусила губу. Сознание вернулось. Ползучие мысли вновь беспощадно атаковали, взяв верх над временно овладевшей беззаботностью и легкомысленностью. Естественно, она не переживала за себя. Стоит вновь отметить, что смирилась, опустила руки, не видя никакого смысла в противостоянии. Ее стало сложнее вывести на эмоции, но все же это возможно. В первую очередь Рин А стала переживать за Феликса, жизнь которого может усложниться после его вмешательства в ее разборки. Наивно полагать, что они остановились и больше ее не тронут. Скорее начнут делать это более интенсивно, приплетая и особ, тесно с ней связанных, каковым в моментах, как и недавно произошедший, можно посчитать Феликса Ли. — Я, кажется, не спрашивал разрешения, — успев вновь удивиться резкой переменчивости одноклассницы, совершенно спокойно ответил парень, едва заметно ухмыльнувшись, — Извини, что вторгаюсь в твоё личное пространство, но иначе поступить не мог, — он положил руки в карманы и ослепительно улыбнулся, — Думаю, тебе пора. Ветер усилился. Никто из них и не заметил, когда стало совсем темно. Стали слышны звуки начинающегося веселья пробудившейся молодежи, на довольно большом расстоянии от района играла приглушённая музыка, их окружало спокойствие, рядом не было никого. Немного поразмыслив над словами Ли, девушка внезапно занервничала, начав покусывать губу, словно раздумывая над чем-то сомнительным. Она громко усмехнулась и вновь взглянула на стоящего в метре от неё собеседника. Твёрдо, без былой робости и стеснения. — Тогда… Мне стоит тебя поблагодарить? — она задала риторический вопрос, открыто наблюдая за его реакцией и постепенно сменявшимися эмоциями. Теперь Феликс стал немного расслабленнее. Он молчал, лишь поднял неоднозначный взгляд, посчитав нужным просто посмотреть со стороны на ее буквально ежеминутно сменяющееся настроение. Чон хмыкнула. Сделала два шага и, встав на носочки, невесомо, явно сомневаясь в верности своих действий, чмокнула замершего парня в щеку. Моментально отстранилась и развернулась, собираясь молча уйти, посчитав, что уже выразила благодарность и на большее не способна. Феликс дрогнул. Сам не понимая своей реакции, ведомый интуицией, шагнул вперёд и несильно схватил ее за руку, развернув к себе. Пару секунд они молча глядели друг другу в глаза. Так непривычно. Странно. Пугающе. Рин А не узнавала саму себя, не понимала, что ей движило пару минут назад и сейчас, когда напротив, буквально на расстоянии половины метра, стоит, по ее мнению, все ещё причудливый парень с веснушками, теперь кажущимися привлекательными и необычными. Сложно было понять, о чем думают оба. Все ещё держа Чон за руку, Феликс стоял в напряжении, ни на секунду не разрывая с ней зрительного контакта. Он не знал, что вдруг произошло. Не знал, почему не хотелось уходить. Почему тот краткий, неловкий поцелуй оставил странный отпечаток внутри. Заставил рассыпаться на мелкие кусочки и вмиг собраться обратно. — Это… — осознав неловкость положения, Рин А резко вырвала свою ладонь из мужской, быстро отвела взгляд и стала выдумывать на ходу хоть что-то, чтобы разбавить витающее напряжение и еще нечто большее непонятное. Однако Феликс прервал. Он вновь взял нежное запястье в своё и аккуратно притянул ее тело к себе. Нежно улыбнувшись, крепко обнял, располагая голову на плече остолбеневшей Чон. Он не хотел говорить ни о чем. Не хотел спрашивать, что-то выяснять и разъяснять. Он лишь почувствовал, доверился внутренним зовам. Возможно, они оба ошибаются. Возможно, позже пожалеют. Но им обоим явно хорошо… Настоящая жизнь идёт прямо сейчас, именно в это мгновение. Жить по-настоящему можно только в настоящем времени и никак иначе.