Невыразимая сладость бытия

      Над домом Яка Кубовича дым стоял коромыслом. Языки пламени рвались из трубы. Дым шел жирный, вкусно пах печеным и жареным. Мария-Искусница прибавила шагу, на бегу, как гончая, принюхиваясь к ароматам. Настоящий аромат, как известно, дает не смесь спирта с травами и не вонь заморской крысы. Еще надо посмотреть, откуда те запахи добываются, с чьего хвоста. Тот, кто хоть раз сидел на диете или переживал недород (что практически одно и то же) знает: лучший в мире запах – это аромат вареного или жареного мяса, можно даже без лука и соли. Или запах свежего хлебца. Ну а щи мясные с кислинкой, каша гречневая на коровьем жирном молоке, колбаска с сыром на ломте хлеба… Эх, лучше ничего не бывает! Хороши также ботинки из телячьей кожи, ежели долго ношены. Вкуснее их языков ничего на свете нет. С этими утешительными мыслями Машенька подошла к избе. Войти боялась, мало ли чего. В прошлом годе хозяин от полной безысходности наставил вокруг ограды ловушек. В них даже попадались некоторые. В отличие от обычных деревенских домов, отгороженных двухметровыми заборами, изба знаменитого ведьмака, не была огорожена ничем. Даже захудалым плетнем. Не было ни наличников, ни пристроек с рогатой и хрюкающей братией, ни даже крылечка. Окна были кое-как застеклены кусками. Верхнее под стрехой окно заложено розовой подушкой, из которой ушлые воробьи уже повытаскали часть пера. - Зато как шуранет, так побежишь и не запнешься, - прошептала Маша. Шумно было в ее башке. Последняя мысль чахла, чахла, сохла, сохла, сдохла, сдохла. От такого пересвиста огребли мы быстро, быстро. Кто ударил паровоз, дураком помрет сегодня. - Вот, что значит воздержание! Вот они последствия анорексии! – проговорил кто-то прямо в ухо Марье-Искуснице. Голос был знакомый до ужаса. Марья даже зажмурилась от удивления. - Открывай рот, чучело, - проговорил знакомый голос. В губы Марье стало тыкаться что-то твердое. От сраму пришлось глаза открыть. - Да не глаза открывай, дура, а рот, - незлобиво проговорил незнакомый дядька, продолжая тыкать в Марью деревянной ложкой. – Лопай, зараза, не то сдохнешь. От ложки пахло так, что слюна закипала в горле. Марья принюхалась и припала к первоисточнику. От жадности чуть щепку не отгрызла. - Тише, тише, - приговаривал мужик, черпая ложкой новые и новые порции супа. – Успеешь, никто у тебя ничего не отнимет. Где-то на середине чугунка Марья немного опомнилась и стала хлебать пореже. Мужик тоже замедлил темпы и стал внимательно поглядывать ей в глаза. Минут через пять Маша отвалилась как нажравшийся до натуги теленок и попыталась встать. - Куды, куды? – придержал ее хозяин. – Нельзя тебе вставать. Иначе все труды даром пропадут. Спи лучше. Лапша человека вяжет, он поест, и спать ляжет. В сон действительно тянуло неудержимо. Уже через пару минут Марья спала, обняв подушку. Проклятием именитого ведьмака в третьем поколении Яка из рода Кубовичей стал тот черный день, когда он проспорил одно желание знакомому ведьмачишке, по имени Ешкин Кот. Желание было такое. Коли сумеет Як накормить всех нищих, голодных и рабов в округе от одного полнолуния до другого, то быть ему в почете. А почет у любого, даже самого захудалого волшебника такой: чье имя поминают людишки чаще, тот и славен. Да не только перед людьми, но и перед богами. Ешкин Кот поминался людьми не очень часто. И только из соображений политкорректности. Коли дело несложное, то и Ешкина Кота вспомянут. Но в делах потруднее такое имя - не помощник. Тогда призывают кого посильнее. Того же Яка, к примеру. Или матушку «Ерш твою медь». В особом случае упоминались три священные руны. Як Кубович в табеле о рангах стоял на почетном серединном месте. Его вспоминали весной при отеле и окоте, также и осенью, когда скотина шла под нож. Роженицы вспоминали, если родильное дело шло туго. Особым почетом имя Яка пользовалось на Украине. Кубовых дел мастера, что красили ткани синей или «кубовой» краской, вообще считали его отцом-основателем и приносили каждый год на Пасху в жертву синие штаны. Что толкнуло солидного, можно сказать обеспеченного мужчину, на глупый спор, сказать трудно. Недаром говорят: в любом, самом забитом мужичонке таится герой-змееборец. Некоторые даже до конца жизни со змием борются. Чаще всего с зеленым. Размеры постигшего его несчастья Як Кубович осознал месяца через три. Если нищие и рабы кончились на первой неделе, то поток голодных и нищих не иссякал. Як не учел одной малости: освободить раба достаточно один раз. Дал по шее рабовладельцу, и все дела. Но есть то человек хочет каждый день! Бывшие рабы, которых хозяева кормили каждый день, не хотели и не могли зарабатывать сами. Целыми толпами они осаждали дом своего спасителя. Понемногу в упадок приходило когда-то крепкое хозяйство. То утка попадет под колесо, то ложка погнется, да так, что ее нужно сдавать в металлолом. Понемногу бывшие рабы обнаглели. Повесили на сосну у крылечка старую дырявую сковородку и били в нее три раза в день – на завтрак, обед и ужин. К осени, когда скотина у Яка кончилась, часть свободных людей разбежалась, часть приняли обратно в холопы сердобольные хозяева. В избе у Яка не осталось ничего металлического, даже никелированную кровать с шарами сдали на приемный пункт. Местный сельсовет, приняв во внимание нетерпимость ситуации и недовольство населения, рекомендовал Яку приискать новое место для жительства. Так он оказался в России. Согласно обету и здесь он должен был кормить голодных и рабов. Однако рабства здесь отродясь не было, хотя голодные все-таки водились. Почему- то в моду на Руси вошли худые и долгоногие девки, ростом со среднего мужика и даже выше. В поисках красоты девицы стали голодать, добиваясь особой стройности и блеска в глазах. Молодые юнцы и отцы семейства почитали такую стать и ставили ее в пример остальным. Что и говорить, на худую девку и сарафан можно пошить не один, а два, и прокормить ее легче. К тому же от слабости она мужику в силе сильно уступает. Делай с ней, что хочешь. Некоторые, правда, жаловались, что спать стало страшновато. Просыпаешься ночью, а она рядом лежит: губы сухие, голодные, того и гляди, в мясо вцепится. Аппетит у русских баб старинный, поважный. Ведьмы до поры, до времени в мирские дела не мешались. Тревогу забила баба Яга, когда у нее в уезде смертность превысила рождаемость. Плохо рожали худые девки и бабы или не рожали вовсе. Даже молока у них не пристало. На ведьмовском сборе было решено не пороть горячку и не менять резко моду. Но кормить, кормить и еще раз кормить население. В расчет хитрые ведьмы приняли любовь русского человека к халяве. На дармовщинку будут есть и еще попросят. Для экономии средств решили разыграть лотерею. Для этих целей было куплено за три гроша старое тележное колесо. На колесе написали разные заманчивые вещи, как- то: шмат сала, каша с грибами, курица под маринадом и всякое такое прочее. Крутить колесо и останавливать его только на тощих недорослях поручили Як Кубовичу. Оставалась только одна проблема, где достать такое количество еды. Як Кубович давно уже из предосторожности скотины и даже птицы не держал. И забор с наличниками снес, чтобы его не подозревали в достатке. К металлу же относился с редким предубеждением. Ничего металлического в его доме не было – даже дрова умудрялся заготавливать без топора и пилы, ходил в вечно рваных штанах и рубахе, и иголке не было места в его дому. Сердобольные соседки чинили время от времени самые выдающиеся части его одежды. От сраму. Или дарили что-нибудь. Як Кубович так часто и ходил – в двух-трех рубахах зараз, в штанах и шортах, да еще сверху – халат, тюбетейка и какой-нибудь скафандр. Это обстоятельство и сыграло на руку хитрым ведьмам. По округе пронесся слух, что в многочисленных карманах Як Кубовича водится волшебная палочка. Только сам хозяин забыл, куда она положена. Но если взбодрить усталый ум выпивкой и закуской, то, возможно… В небывалой надежде каждую субботу народ толпами собирался у тележного колеса. Каждый нес, что мог. Можно сказать, от сердца отрывал. У колеса в субботу вечером было не протолкнуться, дары садов и огородов вкупе с продуктами животноводства рекой текли в усохшие желудки местных красоток. Кое-что доставалось и Як Кубовичу. Но тут случилась новая напасть. Голодные и нищие, прослышав о небывалой халяве, стали караулить кормильцев на ближайшем поле. Места занимали еще со среды, поделив всю округу, по им только известной системе на квадраты. Поселяне и поселянки и дойти до колеса не успевали. Все сжирала ненасытная толпа. Красотки у колеса опять стали падать в обморок, крестьяне глухо роптали, подозревая Яка в неведомом колдовстве. От полной погибели Яка спасали только резвые ноги и заговоренная особым образом изба, в которой он отсиживался от субботы до среды. Сегодня был вторник. Только через пару часов Марья поняла, что Як Кубович принимает ее за жертву диеты, а никак за богатыря. - Нельзя, не-ельзя! – грозно кричал Як, когда Марья пыталась встать со скамейки. – Лежи, полеживай, сало нагуливай! - Да поймите, - пыталась Марья, - вы не за того меня принимаете. Я… - Ты, ты, - сердился Як. – Лежи, полеживай, сало нагуливай. - Я по особому поручению, - бормотала Марья. - Все по особому, - говорил Як, придерживая трепещущую гостью коленкой. - У меня духовный кризис! - У всех духовный, - приговаривал Як, запихивая Марью в мешок как рождественскую индюшку. - Меня баба Яга к вам послала! – надрывалась Марья. – С поручением! - Да тут все с поручением, - кряхтел хозяин. Тут бы и делу конец, но в процессе взаимной борьбы с головы у Марьи-Искусницы упала шапка. Як Кубович охнул: баба оказалась мужиком. Или мужик, на бабу нравом похожий. - Свят, свят, свят, - проговорил Як, осеняя себя крестным знамением. – Последние времена пришли. Как сказано в откровении Девяти: баба без волоса, петух без голоса. Он повалился на скамейку и заревел. - Да пойми ты, - в сотый раз объясняла Марья хозяину. – Хочу, блин, алкаю то ись, доли богатырской. Желаю побродить по белу свету, посмотреть на людей. Удобней мужиком-то. Вон заморские бабы, муженек баял, на какие-то курьи рты ездят смотреть, да еще деньги за это платят. Я ж курей и уток в деревне нагляделся. Или нагляделась? Мне бы что поинтереснее. - А не брешешь? - глядя на Марью сквозь пальцы, спрашивал заплаканный Як. – Сама себе косу отрезала? Не радиация, полоний 222? - Какой полон, - недоумевала Марья. – Не бывала я ни в каком полоне, ну, в плену по-вашему. Слышишь меня, морда заморская? Не была я в плену, замужем была и все. На этих словах сердце у нее закололо. «Подушки то мои с Ванькой, небось, уже баба Яга перебирает», - подумала она. Як Кубович икал уже пореже. Кряхтя, он поднялся на ноги и, пугливо оглядываясь на Марью, стал зашторивать окна. - Не увидел бы кто, - приговаривал он. – Увидят, и заговоры не помогут. Подпустят красного петуха, только нас и видели.