Невыразимая сладость бытия

— Да говорю я тебе, липовые эти объявления! — горячился Гирей-хан. — Пирамида называется. Набежит туча дурачков за вознаграждением. И все надеются удрать! И все попадаются!  — Это почему это? — вопрошала Марья. — Что написано пером, того…  — Не вырубишь топором, — ехидно продолжил спутник Марьи. — Вот у меня где ваши славянские премудрости! Гирей-хан ожесточенно попилил себя по шее, которая заканчивалась на уровне бывшего Марьиного бюста. Ничего не задел, конечно. Хотя локоть по привычке отодвигал. Теперь Марья поняла, почему раньше им было так трудно общаться. Теперь все было проще. Поэтому, не долго думая, она щелкнула Гирея по затылку.  — Не журись, Гирюша! — пропела она. — Тебя то на подвиг никто не зовет. Устарел. Взгляд Марьи сверлил Гирееву макушку, тщательно начесанную.  — Ну и черт с тобой! — Гирей в ожесточении плюнул на ветер. — Иди к бую. Пропадешь — никто плакать не станет. Он не понял, почему в ответ на эти простые слова, Марья вдруг надулась и покраснела. Ничего особенного он не сказал. Марья отвернулась и засопела.  — Эх-ма, — с жалостью к самому себе подумал добрый молодец. — Может и правы предки. Все бабы — чертово семя, и разговор с ними один — запереть на женскую половину. Пусть там сидят: рожают детей, мажут ногти, красят пятки хной и … От сладких мыслей его оторвал топот. Марья уходила по дороге. За ней королевским шлейфом вились клубы пыли. У ворот султанского дворца было безлюдно. Дремал на солнце стражник, прислонившись щекой к пике. Спали в тени дворовые, худые собаки. Даже воробьи попрятались от жары.  — Эй, — робко позвала Марья. — Есть кто живой? Стражник лениво открыл один глаз и прохрипел: «Проходи, не задерживай».  — Сонное царство какое-то, — пробормотала Марья и сама открыла ворота. Великий и славный город Магриб спал. Дремали пустые арыки. Даже листья на тополях свернулись в трубочку от пекла. Саманные домишки лепились вкривь и вкось. Труха от них тихо сыпалась Марье на голову, пока она пробиралась по главной улице. В иных местах проход был таким узким, что можно было достать стены соседних домов руками. Сама того не зная, Марья забрела в старый город. Это и спасло ей жизнь. Пока она шаталась по лабиринтам, давно потеряв направление, в центральной части нового города, шла очередная лотерея. Сегодня решали, как казнить очередного лекаря: четвертованием или простым повешением. Народ собирался на это замысловатое зрелище, как в первый раз. В центре площади стоял приговоренный к смерти — молоденький степняк, который принес снадобье для султанской жены. Как он утверждал — рецепт его бабушки. Дознание определило в чудодейственном продукте обыкновенное верблюжье дерьмо. Дерьмом жену султана пытались накормить часто — фантазия у самозваных лекарей была небогатая. Маскировали известкой, глиной, некоторые на последние гроши покупали дорогую бумагу, даже цветную. Этот степнячок был неинтересным — завернул искомый продукт в обыкновенную тряпицу. Даже запах не извел. И признался в обмане быстро — на десятой минуте допроса. Поэтому удовольствие решили растянуть. Султанский визирь вынес на площадь черный ящик и попросил угадать, что там. В черный ящик играли обычно самые умные. Эта игра уходила корнями в далекую древность. Во все времена для всех народов головной болью были умники-разумники. Появлялись они из ниоткуда — в любой семье мог родиться такой. Разумники рождались у глупых и умных, богатых и бедных, черных, белых и желтых. Даже средние люди не были избавлены от беды. Извести их пытались давно. Сначала просто травили как тараканов. Вытравят у бедных — разумник родится у богатых. Вытравят богатых — появится у бедных. Средний класс пытался отдавать разумников в школы. Поначалу идея понравилась. Разумники в школе быстро глупели, таскали в дом одни двойки. Глядишь, глупец уже чалму муллы примеряет или в суде сидит, а разумник аттестат получить не может. Однако когда вода в арыках стала уходить неведомо куда, исчезли лекари и стали валиться новые дома, разумников решено было сохранить как вид. Что с ними делать, никто толком не представлял. Как известно, на простой работе разумник скучает, поэтому она у него не ладится. На сложные работы сильно много претендентов: куда родню девать прикажете? Да и многие разумники так умны, что и должности им не сыщешь. Выход из положения нашел старший визирь Мурбарас. Аллах оделил его красавицей-дочкой и сыном-разумником. Мурбарас с горя хотел отдать его в школу, но потом передумал. Малец здорово играл в кости. Мурбарасу срочно нужны были деньги на приданое. От скуки он сыграл в кости с сыном один раз, потом еще один, потом игральная горячка охватила всех. Дом визиря заполонили игроки самого разного возраста и положения. Все они желали обыграть разумника. Для простоты количество комбинаций сократили с двенадцати до двух — выкрасили половину костей в черный, а половину в белый цвет. При таких зверских условиях всегда выигрывать было нельзя. Но сын визиря выигрывал! Визирь выдал дочку замуж за проигравшегося в пух залетного принца. Выстроил себе тайком загородную резиденцию. Бросил играть в кости. Вершиной его карьеры стали предложенные им поправки в закон об оскорблении чести и достоинства царствующего дома. Султану давно уже надоели старые способы казни. До реформы Мурбараса на публичные казни не ходили даже приезжие. Мурбарас предложил султану новое развлечение. Осужденному предлагалось выбрать из черного ящика один из двух шаров. Если он вытягивал белый шар — его освобождали, если черный — казнили. На жертву собирались посмотреть даже ленивые. Многие в ночь перед казнью выставляли в окошечко тюрьмы свои документы и орали: «Халява, приди!» Халява, богиня удачи, как известно, должна лечь спать в документах, чтобы принести своему временному хозяину удачу. Перед казнью никто не мылся, чтобы не смыть удачу. Под пятку клали старый пятак. Муж Халявы, как известно, похож на свинью, поэтому даже нос суеверные люди называли пятаком, а не кнопкой, как раньше. Брать шар полагалось только левой рукой, трижды плюнув через левое плечо. За манипуляциями осужденных, их молитвами и наговорами следил весь Магриб. Горожане делали ставки. Степнячок был из племени шаманов. Стало быть, знает старые наговоры, приворотные и отворотные слова. Может, после казни у палача удастся выкупить древние амулеты на счастье. То, что ни одному осужденному они еще не помогли, народ не смущало. За игрой в черный ящик стояла самая страшная волшебница — Логика. Ее нельзя было и сравнить с мелкими божками. Сын Мурбараса, который давно уже жил за границей, как-то пытался объяснить папаше законы логики. Мурбарас, разумеется, ничего не понял, но велел высечь эти законы на мраморной плите. Плиту перед казнью давали почитать осужденным. Отдельные грамотеи требовали плиту по пяти раз за казнь. Степнячок долго плакал, размазывая слезы по щекам, все мотал головой и отодвигал ящик с шарами. Народу это стало даже надоедать. Крикнули палача. Тот вышел и сразу навел порядок. Толпу отодвинул на пять шагов, оторвал руку осужденного от столба с плитой, просунул руку в ящик. Осужденный тоненько закричал — шар оказался черным. Толпа разочарованно загудела и собралась было расходиться. Вперед вышел сам Мурбарас.  — Во имя Аллаха, всемилостевейшего, справедливого, — скучно сказал он. — Кто желает помочь несчастному? Это тоже было частью спектакля. Неизреченная милость султана давала преступнику еще один шанс — на его место мог встать другой. Встать и еще раз вытянуть жребий. Если кто-то из родни или друзей доставал белый шар — его и преступника отпускали на свободу, если черный — казнили обоих. На эту удочку давно уж никто не клевал — Мурбарас даже соскучился. Но в этот день горожанам Магриба повезло.  — Постой, визирь! — кто-то звонко крикнул из толпы. — Постой во имя пророка. Толпа загудела. Зрелище обещало быть интересным. К столбу вышел молодой безбородый юноша, по виду северянин.  — Кто ты, несчастный? — с первобытным интересом спросил Мурбарас.  — Мое имя тебе ничего не скажет, — дерзко ответил незнакомец. — Но помнить ты меня будешь долго.  — Клянусь Аллахом, — воскликнул Мурбарас. — Клянусь, великий воин, я буду помнить твое имя. И благословенный город Магриб тоже будет помнить твое имя …до следующей луны. Горожане довольно захохотали — каждое полнолуние была новая казнь.  — Думаю, дольше, — коротко ответил северянин. Толпа довольно завыла и придвинулась поближе. Мурбарас решил растянуть удовольствие.  — Но как-то мы должны тебя назвать, — промолвил он, поглаживая бороду. — По виду ты с далекого севера. Для нас ты будешь, ты будешь… Иваном. По губам незнакомца проползла тонкая, змеиная усмешка.  — Я вижу, тебе нравится это имя, — придвигаясь поближе, — проговорил визирь. — Мы все тоже его любим. Кто самый любимый раб, самый лучший друг, самый выносливый работник? Иван! Он терпеливее осла, умнее муллы и храбрее льва. Его женщины белы как снег и горячи как полуденное солнце. Клянусь Аллахом, о, Иван, если у тебя есть жена, то мы не оставим ее в беде, одну в холодной постели! Визирь говорил нараспев, как будто тихо, но так, что его слова были слышны у самого края площади. Пальцами он прочесывал окрашенную хной рыжую бороду.  — Нет у меня жены, — злорадно ответил Иван.  — И не будет, — добавила про себя бывшая Марья — Искусница. — Странно тасуется колода: Ванька дома сидит, а на подвиг опять Ивана вызвали. Ну да бог с ним. Тем временем Мурбарас с сотоварищи снял тяжелую доску со столба и поднес ее новому претенденту.  — Читать то ты хоть умеешь? — с интересом спросил он: приглашенные на казнь чаще всего были неграмотными. — Могу перевести… Надпись на доске гласила: «Из двух противоположностей одна не совпадает по объему с другой — либо одно, либо другое, третьего не дано». Сам Мурбарас так сумел отвязаться от очередной женитьбы — прочел эти слова сватам, только их и видели. Незнакомца надпись не смутила.  — Тащить что ли? — буднично спросил он, протягивая руку к ящику. Визирь даже слегка оторопел. Никто, повторяю, никто из осужденных так не плевал на законы логики.  — Тащи, — сказал он. И прибавил уже от себя, в нарушение протокола: «Ай, шайтан!» Впрочем, тут же списал все на тупоумие славянского племени. Иван засунул руку в дырку и вытянул шар. Но руку не разжимал и цвет шара не показывал.  — О великий и могучий народ Магриба, — звонко крикнул он. — Может ли неверный перед смертью задать один вопрос? Толпа радостно зашумела.  — Конечно! — с энтузиазмом воскликнул визирь. — Хоть десять вопросов! Сегодня тебе можно все!  — В ящике два шара, так? — спросил Иван.  — Так! — радостно отозвались люди.  — Один черный, другой белый, так?  — Так!  — Если у меня в руках белый шар, то в ящике останется черный, так?  — Так!  — Если у меня в руках черный шар, то в ящике останется белый, так?  — Так!  — Если я спрячу первый шар, то визирь вытянет второй, так?  — Так! Толпа ревела как большой зверь.  — Тяни второй шар, визирь! — звонко крикнул незнакомец. Такого поворота Мурбарас не ожидал.  — Это ты тянешь шары, не я, — нерешительно ответил он. Молчание было ему ответом. Люди в недоумении переглядывались. В самом деле, почему бы Мурбарасу не достать второй шар? Чувствуя, что земля уходит у него из-под ног, визирь пошел в наступление.  — О великий и могучий магрибский народ, — нараспев начал он.  — Боишься, что ли? — буднично спросил незнакомец. — Или вера не позволяет?  — Это не по правилам! — крикнул визирь.  — По правилам, — кто-то возразил из толпы. — Если у Ивана белый шар, то ты вытянешь черный, или наоборот.  — Это кто тут такой умный? — завизжал визирь. — Нет такого закона!  — Есть такой закон, — ответил Иван. — У тебя на доске записан. Следующие несколько минут были адом. Грамотные вслух зачитывали с доски, что из двух противоположностей одна полностью исключает другую. Остальные слушали, потом били себя по бокам, плевались, хохотали. До жителей Магриба наконец-то дошло, о чем говорила наука Логика. Открытие было проще пареной репы, или, как говорили магрибцы, проще копыта старого осла. Мурбарас решил прибегнуть к последнему средству. На площадь, тяжело громыхая коваными сапогами, выбежала стража.  — Взять их! — просипел визирь, указывая на Ивана. Рука его дрогнула и указала на площадь, забитую народом. Толпа просто смяла стражу, а самого Мурбараса выбросила под ноги Ивана.  — Тяни шарь, визирь, — строго сказал он. — Или… Мурбарас оглянулся как затравленный волк — бежать было некуда. Дрожащей рукой он залез в ящик и достал шар. Толпа ахнула — шар был черным.  — Значит, у Ивана — белый! — ликующе закричал народ. — Ханская милость, ханская милость! Сегодня в Магрибе выдался хороший день. Ликующая масса накрыла место казни, смяла черный ящик и повалила столб. Ивана и степняка обнимали, целовали, совали за пазуху и в карманы деньги, потом взяли на руки и, ликуя, понесли на руках. От визиря остался только след левого сапога. Сколько ни искали потом, даже на дом к бывшей жене ходили — Мурбараса и след простыл. — Как же ты догадалась, что оба шара были черные? — лениво спросил Гирей-хан, перекатываясь по мягким шелковым подушкам. Номер у друзей был самый лучший — даже кисти у полога с золотыми нитями. — Да легко, — ответила Марья. — Сын визиря выигрывал все время. А такого быть не может, даже при самом большом везении. — Да, — согласился Гирей. — И осужденные вытягивали только черные шары. Как же это раньше никому в голову не пришло? — Может, и пришло, — зевнула Марья. — Да жизнью рисковать ради проверки, никто не стал бы. -А ты, стало быть, стала, — задумчиво протянул Гирей. — И не побоялась ведь. — Ты определись как-нибудь, Гирюша, — неловко сказала Марья. — Называй меня или по-женски, или мужским именем. А то прислужники уже смеются. — Мурбарас тебя Иваном назвал, — ухмыльнулся Гирей. — А я по старой памяти все Машей кличу. Извини. — Да хоть горшком назови, — ухмыльнулась Марья. — Ай, дорогой, зачем горшком, — запричитал Гирей. — Давай ты будешь Иван-да-Марья! Так новый богатырь наконец-то получил Имя.