А что, если...

      Прошлое.       Гэвин рос в самой обычной семье. У него были любящие родители и все довольно среднестатистически до тех самых пор, пока они не решили завести второго ребенка.       Мальчику было лет пять, может, шесть, когда к нему подошла мама и радостно объявила, что скоро у него появится братик или сестричка. Естественно, его мнение никого не интересовало, ему просто сказали, что так будет. Но мальчик, поразмыслив, понял, что не хочет делиться ни мамой, ни папой, ни своими игрушками с потенциальным братом, ни оберегать и заботиться о потенциальной сестре, как это радостно объясняли родители.       Все дети эгоисты, и Гэвин не был исключением.       Мама постепенно стала всё больше ворковать с растущим животом, погружаясь в какую-то свою собственную атмосферу, и перестала нормально заниматься с сыном, интересоваться его жизнью, остались только редкие объятья и походы на занятия борьбой.       Отец всё больше пропадал на работе, чтоб обеспечить растущую семью. Мальчик оказался предоставлен сам себе. Ему позволяли долго гулять на улице, так как он уже большой и готовился принять роль старшего брата.       Вообще Гэвин рос активным, жизнерадостным ребенком, быстро находившим контакт с любым человеком. С раннего детства отец внушал ему, что нужно быть честным, в любой ситуации оставаться собой и не пасовать перед трудностями.              Когда подошло время появиться ребенку на свет, мама уехала и вернулась через неделю, но одна, без брата или сестры, осунувшаяся, с потухшим взглядом. На вопрос сына: «А где же новый член семьи?!» женщина расплакалась и сквозь слёзы выдавила, что её девочка умерла.       Мама всё больше плакала. Не только по ночам, но и днем, в любой момент её могла накрыть истерика, и она начинала упиваться жалостью к себе и погибшему по непонятным причинам ребёнку, а также ненавистью к себе и докторам, что «не спасли её крошку».       Гэвин этого не помнил толком, но в какой-то момент они поехали в странное место, он помнил неприятное, гнетущее впечатление и что было много стен с нишами, а в них много разных интересных шкатулочек и сосудов, но рассмотреть ему ничего не дали, тем более потрогать, хотя очень хотелось. Он ходил с отцом по огороженной территории, рассматривал деревья и кусты, и отец говорил, что это место очень памятное для людей, да, с тяжелой атмосферой, но здесь люди вспоминают своих ушедших родственников, друзей и любимых.       Вернулась мама с отсутствующим выражением лица, заплаканная и молчаливая, с небольшой чёрной коробкой в руках.       Они молча сели в машину и поехали к реке. Там на берегу они рассыпали то, что было внутри коробки, по ветру. Мальчику это напоминало пепел от сожженного костра, но он молчал и решил пока не задавать вопросы. Мама глотала слёзы и прощалась, только непонятно, с кем. Отец отрешённо стоял рядом.       Ни отец, ни мать не поговорили нормально с Гэвином и не объяснили всю сложившуюся ситуацию доступным языком, поэтому он решил, что это он виноват в смерти своей сестры, так как не хотел, чтобы она появилась.       В комнату, где должен был жить новый член семьи, его не пускали, но Гэвин не очень-то и расстраивался. У него была своя комната, а в ней масса игрушек и даже приставка! Но чаще он предпочитал проводить время на улице, в компании соседских мальчишек, с которыми гонял в мяч и играл в прятки.       Постепенно он стал проводить на улице всё больше времени, так как дома перестало быть уютно. Мама стала похожа на тень себя прежней, её мало что интересовало, она часто сидела, погружённая в себя, и ни на что не реагировала или прижимала к себе детские распашонки розового цвета и заливалась слезами.       Тёплые семейные отношения канули в Лету практически сразу. Гэвин больше не выезжал с родителями на пикники за город, они не катались на велосипедах, весело хохоча, не ходили в кино на мультфильмы и фильмы про супергероев. Они вообще мало куда выходили, если только за продуктами.       Отец всё чаще пропадал на работе, а редкими вечерами, когда всё-таки бывал дома, не выдерживая гнетущую тишину, выпивал бутылочку пива перед телевизором. Постепенно количество бутылок стало увеличиваться.       Мальчик много времени проводил в компании своего ровесника, соседского ребенка — Роберта Эндрюса. Часто он гостил у него дома чуть ли не до отбоя. Они вместе делали уроки, пакостили и ходили в одну секцию по борьбе. Они лазали по деревьям во дворе у Роберта, а Гэвин ещё и регулярно падал с них, пока не научился делать это быстро и ловко. Дрались с мальчишками с соседней улицы, сбивая в кровь руки и ноги, Бобби всё ещё пытался выступать в роли миротворца, но если драки было не миновать, всегда защищал спину своего друга. Отец на причитания матери спокойно повторял: «Он же мальчик! Для нас это нормально».       Когда ему было одиннадцать лет, у матери обнаружили какой-то быстро прогрессирующий рак, уже неоперабельный. Она сгорела за месяц, высохнув до состояния скелета. В больнице сказали, что ничем помочь не могут, дали таблетки, облегчающие боль, и как будто забыли про неё. Смотреть на то, как она угасает, было больно и страшно.       Они с отцом вновь посетили это странное, непонятное место с гнетущей атмосферой. Так Гэвин узнал, что они приехали в крематорий, а стены с нишами имеют свое название — колумбарий. И это не милые шкатулочки и красивые сосуды, а урны с прахом умерших людей. Они тоже получили шкатулку, самую простую, чёрную, с гравировкой на крышке: годы жизни его матери и фамилия с инициалами.       Мальчик уже знал, что они поедут на то же место, где уже развеивали прах его сестры — это была последняя воля матери. За почти пять лет это место мало чем изменилось, так же холодно, ветрено, и на душе так же тоскливо, но в этот день светило солнце, ещё яркое, но уже по-осеннему холодное.       Наверное, нужно было что-то говорить, но слов не было, слёз уже тоже, осталось глухая боль, тоска и обида, что всё так произошло. Он молча развеял свою часть праха, мысленно пожелав матери найти покой. И просто наблюдал, как-то же самое делает его отец. В этот самый момент он понял, что уже никогда не будет так, как раньше, как бы ни хотелось в это верить.       В смерти матери он винил себя, так как не смог вытащить её из глубины отчуждения и ненависти к себе, переключить всё внимание на себя, хоть он и очень старался, пусть толком и не понимая, что нужно делать.       В подростковый возраст он входил с огромным чувством вины и ненависти к себе и окружающему миру. Единственный оставшийся в живых родственник ушёл в свое горе и стал тихо спиваться. Его уволили с работы через четыре месяца после смерти матери, так как потерял презентабельный вид и былую хватку. Это резко ударило по семейному бюджету.       От безысходности отец пошёл работать ночным сторожем, а Гэвин вынужден был найти себе подработку. Он развозил газеты перед школой, подметал соседские участки после. И тихо ненавидел людей, у которых все хорошо. И бесконечно задавался вопросом: «Почему одним всё, а другим ничего?!»       Единственное, что держало его на плаву — это дружба с Бобби. Он стал Гэвину братом, которого у него никогда не было, его лучшей, более спокойной частью. Мистер и миссис Эндрюс относились к юному Риду как к родному.       Дети злы.       Они травили Гэвина, не стеснялись сказать ему, что его мать была психически больной, слетела с катушек, и так ей и надо, хоть недолго мучилась! Что отец — алкашня и практически не человек! Да и Гэвин ничуть не лучше — ходит в вещах не по размеру, подметает улицы и развозит почту, одним словом ерунда, а не человек! И пусть в семьях говоривших всё тоже не было радужно и спокойно, но так намного проще: найти того, кто слабее, уязвимее, и давить на его слабости. Чувствуя при этом, что у них-то не всё так плохо, можно даже сказать, почти нормально. Не то что у него!       Рид такого не прощал.       Он научился ядовито отвечать на подначки. Его цепкий ум уже научился подмечать детали, на которые сверстники никогда бы не обратили своего внимания, и он совершенно не стеснялся использовать полученную информацию, бросая противникам в лицо, обескураживая их.       Что папа Гарри как-то часто задерживается дома, когда там остается лишь няня его младшей сестры, а мать в поте лица вкалывает на работе для блага семьи. А у Стива так и не стал лучше выглядеть газон, хотя к ним приходит садовник, но стала выглядеть более счастливой его мама, может ли быть здесь какая-то связь? Что старшая сестра Зака по вечерам не сидит и готовится к поступлению в колледж, а сбегает через окно для встреч со своим парнем, и с ним она тоже не уроки учит!       Стёсанные костяшки, кровавые сопли и россыпь синяков по телу не были редким явлением в его жизни за его ядовитый язык. Но Гэвин совершенно не боялся ввязываться в драки, помня базовые принциры защиты из своих занятий борьбой, которые, к сожалению, пришлось оставить.

***

      — Ничего, что я начал со своего детства? — Гэвин сделал ещё один глоток виски и потянулся за сигаретами. Вспоминать это было странно, как будто взгляд со стороны, но он прекрасно помнил свои эмоции и чувство вины и беспомощности, что он не может ничего с этим сделать.       — Как тебе удобно, Гэвин. Если ты считаешь, что я должен знать эту информацию, значит, я буду её знать. Ты вообще очень скрытный, и услышать твою историю от тебя самого — это что-то почти нереальное. Ты уже делился этим с кем-то?       — Да, но не переживай, они либо уже мертвы, либо так надежно вычеркнули из своей жизни и памяти Гэвина Рида, что можно их тоже приравнять к покойникам. — Он невесело усмехнулся, делая затяжку.       — Знаешь, большинство проблем сформировались и тянутся за нами из детства, мешают жить и многих не оставляют никогда, даже на пороге смерти. Но это ведь не всё, что ты хотел мне рассказать, верно?       — Нет конечно. Это так, затравочка. Ты скажи, если неинтересно, я перестану.       Ричард про себя усмехнулся, но это никак не отразилось на его лице. Он выводил на открытый разговор своего напарника слишком долго, и если нужно выслушать историю его детства — не проблема, тем более это всё напрямую касается его. Вот если бы он начал с истории знакомства его бабушки и дедушки… Впрочем, этого не произошло, и думать об этом не стоило.       — Все нормально. Мне интересно. Продолжай.