А что, если...

      Прошлое.       Когда Гэвину исполняется пятнадцать, его лучшего друга сбивает обдолбавшийся нарик. Так себе подарок на день рождения. Они планировали сходить в клуб и как следует отметить, Гэвин откладывал деньги на это мероприятие несколько месяцев.       Он прекрасно помнил, как они надеялись зажечь и оторваться, может, нашли бы себе новых интересных знакомых, ведь они планировали съездить в соседний город, а не оставаться в своем захолустье, исхоженном вдоль и поперёк. Но у жизни были на Рида какие-то свои планы, которыми она не спешила с ним делиться.       Машина вылетела на них совершенно неожиданно, на огромной скорости. Роберт оттолкнул Гэвина в сторону, но сам не успел уклониться. Рид помнил, как подлетело тело друга и впечаталось в дерево. Мерзкий хруст и оборванный крик ему ещё долго снились в кошмарах. И совершенно неадекватный молодой парень со стеклянным взглядом, многократно повторяющий: «Я не знаю, как это произошло».       Гэвин помнил свой дикий крик и как рванул к другу. Жуткий коктейль из страха, паники и дикого, всепоглощающего ужаса.       Когда мать уходила, не было так страшно, он наблюдал это не один день, а сейчас в один миг вся жизнь изменилась.       Резко. Как по щелчку. Раз и навсегда.       Гэвин запаниковал.       Что там нужно делать?! Что там говорили в школе?! Не трогать пострадавшего?! Оценить его состояние?! Как помочь?! Он вообще может ему помочь?!              Рид набирает 911 и пытается описать, что произошло. Ему говорят, что машина уже выехала, необходимо оставаться на месте, но парень и при всем желании не смог бы сдвинуться с места.       Пострадавшего забрали в больницу вместе с намертво вцепившимся в него Гэвином, на котором были лишь ссадины на руках от падения. Роберт же получил множество травм и переломов: открытая черепно-мозговая травма, повреждение позвоночника, часть ребер как будто стерли в труху, сломаны обе лодыжки.       Рид нервно дергался от любого звука и пытался узнать у каждого проходящего мимо медработника, как там его друг, пока кто-то ему не сказал: «Он в операционной. Ждите».       И он ждал и всем своим существом надеялся, что операция пройдет успешно. Он пробовал вспомнить молитвы, что когда-то учила с ним мать и которые не вспоминал уже очень давно. Он был готов молиться всем богам разом, принять любую веру и конфессию, лишь бы только Бобби выжил. Лишь бы он выжил.       Родители парня и сам Гэвин нервно ожидали результатов в коридоре больницы. На Эндрюсов было страшно смотреть, но и не смотреть он не мог. Он пытался с ними заговорить и понимал, что не мог. Он был в панике, в шоке. Его увела медсестра и оказала необходимую помощь.       Операция длилась больше тридцати часов, и после её окончания оперировавший хирург сказал: «Шанс у него есть, организм молодой и хочет жить, мы же сделали всё для этого. Если парень сможет справиться с последствиями травм, его ждёт еще очень длинный период реабилитации».       Пока лучший друг боролся за жизнь в больнице, Гэвин забил на школу как таковую и ходил в полицейский участок чаще, чем к себе домой. Там он много разговаривал с детективом, ведущим дело Бобби, Стивеном Гордоном, давал показания как свидетель, чтобы мразь, виновная во всем случившемся, получила по заслугам и по всей строгости закона. Оказалось, что он, Деймон Шер, являлся местным золотым мальчиком, в очередной раз решившим покуражиться, но в этот раз все зашло намного дальше, и от «невинных шалостей» пострадал человек.       А спустя две недели после операции, так и не придя в сознание, Роберт умер.       Земля уходит из-под ног.       Гэвин не помнил, как жил, что делал, с кем разговаривал. Он настолько ушёл в себя, что смог вынырнуть из собственного горя, только когда к нему домой пришёл детектив Гордон и сказал, что отец этой швали, Скотт Шер — местечковый политик, большой друг мэра города, отмазал своего отпрыска от срока, признав невменяемым.       Боль, скорбь и животная ярость от несправедливости были такими всепоглощающими и всеобъемлющими, что больно было даже дышать.       Чета Эндрюсов старалась не винить его в смерти сына, но выходило у них это не очень, ведь если бы в тот день Бобби остался дома, если бы он не пошёл с Гэвином, если бы не стал отталкивать его, а беспокоился только о себе, если бы…       Знали бы они, как часто Рид прокручивал в своей голове эти «если», что он почти перестал спать по ночам, отрубаясь на пару часов от усталости и просыпаясь, слыша его последний крик…       Всё навалилось так резко и быстро, что Гэвин порой не верил, что это происходит с ним, и с тайной надеждой ждал звонка будильника, что разрушит этот кошмар, и Роберт будет жив, и они, как и прежде, будут стоять спина к спине, защищаясь от людей, которых разозлил Рид, и поровну делить синяки…       Но… Время шло, а будильник всё не звонил…       В этот раз не было ни крематория с колумбарием, ни развеивания праха по ветру.       Родители Бобби кремировали тело сына и забрали его прах с собой, переехав в другой штат.       Гэвин ненавидел мир, и мир отвечал взаимностью.

***

      Когда Гэвин надолго замолчал, очевидно, вновь переживая потерю друга, напарник всё-таки решил напомнить о себе.       — Эти шрамы из твоего подросткового возраста? — Ричард бокалом указал на его лицо.       Рид никогда не рассказывал, откуда они, но всем интересующимся предлагал организовать похожее оформление прямо здесь и сейчас, зачем затягивать-то с процессом?       Так что догадок и на этот счет ходило много, и большинство склонялось в сторону того, что так наказали его за слишком длинный язык в пьяной драке. Интересно. Найнс сделал небольшой глоток алкоголя, он почти не пил, но создавал отличную видимость этого.       — Нет, они появились немного позже, — Гэвин несколько растерянно потёр переносицу, сделал очередной глоток виски, вновь потянулся за сигаретами. И опять погрузился в себя, устало прикрыв глаза.       — Скажи, а что ты испытывал к Роберту?       — Я… Я любил его… Он мне был ближе, чем кто бы то ни был…       — А.       — Закройся.       — Но я ещ…       — Я сказал, закройся! Я знаю, что ты спросишь. Нет, я не хотел его трахнуть! У меня даже мыслей никогда таких не возникало! Я ощущал его как часть себя, как что-то светлое и постоянное. А после его смерти мне казалось, что из меня вырвали часть внутренних органов и лишили пары конечностей. Я чувствовал себя инвалидом, понимаешь?       Боже, неужели Гэвин ошибся в своем выборе, и Найнс не сможет понять его точку зрения? Не сможет услышать? Неужели все зря?! Он ошибся?! Снова?!       Гэвин так затянулся сигаретой, как будто надеялся выкурить её одной затяжкой, и едва не поперхнулся, услышав:       — Ты удивишься, но я тебя действительно понимаю. И нет, я не это хотел спросить, но так полагаю, что именно это первым делом уточняли у тебя специалисты. Мне очень жаль, Гэвин, я постараюсь не допускать их ошибок. Я просто хотел узнать, как он к тебе относился? Но, кажется, уже понял. Он тоже любил тебя, и поэтому рискнул своей жизнью       «А может, и не ошибся, — Рид задумчиво обвел взглядом фигуру напротив, — может, этот и поймет», — он долил виски в бокалы и неожиданно для себя спросил:       — Ты тоже терял близкого человека?       — Не так трагично, как ты, но да, терял. Или ты думаешь, я просто так увлекся психологией в академии? Нет, не просто так. У всего есть причины. И, возможно, я когда-нибудь расскажу тебе о них.       — Почему не сейчас?       — А зачем? Ты же не хотел обо мне знать ничего, что не касалось работы и моих личностных качеств, помогающих выполнять должностные обязанности. Разве что-то изменилось? — Найнс так спокойно задавал вопросы, будто к нему это не имело никакого отношения.       — А теперь хочу! Ричи, не беси, я тут перед тобой наизнанку выворачиваюсь. Ты тоже мог бы рассказать о себе.       — Мог бы. Но зачем?       — Ричард!       Ещё в самом начале их взаимодействия Рид обращался к новенькому исключительно как «богатенький Ричи-Рич», чем очень раздражал того. Но потом Найнс то ли привык и выработал иммунитет, то ли просто научился фильтровать это обращение и перестал реагировать на него. Довольно скоро Гэвину это надоело, но он упорно продолжал называть напарника Ричи или Рич, когда этого требовала обстановка, обращался официально — детектив Найнс, но никогда не по полному имени. Оттого и так странно это было слышать сейчас.       — Ну ладно. Если ты действительно этого хочешь, слушай. Ее звали Лиззи. Элизабет Торн. Мы с самого детства, сколько себя помню, дружили втроём: я, Коннор и Лиз…       — Коннор — это твой брат, который остался в Ричмонде?       — Да. Старше меня на полтора года. Ты будешь слушать? Или продолжишь свою историю?       — У меня перерыв, так что я весь во внимании.       — История в целом банальна. Мы росли вместе, дружили. Лиззи была, что называется, «своим парнем» и главной заводилой. Её отец погиб при задержании грабителей банка, когда ей было два. Ее мама, миссис Шелли Торн, часто рассказывала о нем, какой он был замечательный, сильный и смелый. Дочка хотела быть такой же, ей всегда говорили, что она копия отца, и она безумно этим гордилась и тоже хотела стать полицейским.       Через три года, когда Лиззи исполнилось, пять миссис Торн привела своего нового мужчину, Тони, познакомить с дочерью. Знаешь, он всем соседям и нам тоже показался совершенно нормальным. Они прожили с нами рядом ещё почти шесть лет, а потом отчиму Лиз предложили новое место работы. И они переехали. Ещё пару лет мы активно переписывались, а потом связь с ней пропала почти на полгода. Мы с Коннором терялись в догадках, что же могло произойти, пока с нами не связалась миссис Торн. Она очень сухо рассказала, что они с дочкой стали жертвами домашнего насилия, Тони посадили, она сама выжила, а вот Лиззи — нет.       Ричард замолчал.       — Это же не всё?       — Нет. Миссис Торн больше с нами не связывалась, но мы хотели знать, что же конкретно произошло. Я и Кон перелопатили огромное количество статей в надежде на то, что кто-то написал об этом происшествии. И да, такая нашлась.Так мы узнали, что на новом месте жизнь Лиз и её матери была не сахар: Энтони начал ходить по барам с новыми сослуживцами — вроде бы такая традиция у них была, а после дома стал распускать руки. Наутро он каялся и говорил, что этого больше никогда не повторится, а миссис Торн замазывала синяки, улыбалась дочери и шла на работу. До следующего «традиционного» похода в бар. Круг замкнулся. Пока однажды она не решила, что хватит, но выбрала крайне неудачное время сказать об этом мужу. Он был пьян, пришёл в ярость, начал кричать и говорить, что она уйдет от него только вперёд ногами, схватился за нож. Лиззи, безрассудная девчонка, попыталась остановить взрослого мужика и… Скорая её спасти не успела, он проломил ей голову, с размаху припечатав об угол стола. Миссис Торн была в тяжёлом состоянии, но её вытащили, Тони, — Ричард весьма глумливо произнес имя, — был задержан и осуждён, но через три месяца в тюрьме повесился на простыне в камере. Все это поведали журналистам соседи Лиз, которые и вызвали в ту ночь 911.       — Журналисты — мерзкие стервятники, — Гэвин презрительно оскалился.       — Да, но без них мы бы никак не узнали детали произошедшего. Так что иногда и от них есть польза.       Они молча и почти одновременно приложились к бокалам.       Разлилась тягучая тишина, которую никто не хотел нарушать.       — Давай на этом закончим.       — Нет, Гэвин, мы продолжим. Я достаточно за тобой наблюдал и понимаю, что, вполне возможно, мы больше никогда не вернёмся к этому разговору, если закончим сейчас. Нет. Мы пойдем дальше. Тем более завтра выходной и торопиться некуда, — Ричард практически повторил фразу Рида из самого начала разговора.       «Упрямый. Чертовски упрямый. Мне самому неприятно, нужно уже выговориться, но тебе-то это зачем?! Что ты надеешься найти? До чего хочешь докопаться?»       — Скажи, а какие отношения у тебя были с отцом?