А что, если...

      Прошлое.       После армии Рид идёт в академию, учится или активно делает вид. После того, как к нему наведался наставник, Гэвин действительно взялся за учебу, а через пару месяцев был вынужден уехать к отцу на несколько дней. Все тот же Гордон написал ему, что его срочно ждут дома.       Гэвин приехал и понял, что дома у него больше нет. Есть только обгоревший остов от того места, где он вырос. Остатки дома щерились в небо чёрными обугленными балками.       Парень упал на колени и неверяще смотрел на то, куда когда-то рассчитывал вернуться, но судьба опять все решила за него. Гордон так и нашёл его сидящим перед домом с отсутствующим видом, надавал по щекам и за шкирку отволок к себе домой, где сначала напоил крепким чаем и только потом предложил алкоголь. Рид благоразумно отказался, но скорее всего даже не расслышал предложения.       — Где отец?       — Прости, Гэв, его не удалось спасти. Соседи вызвали пожарных, когда уже вовсю полыхало. Но он умер раньше, задохнулся угарным газом. Похоже, воспламенение началось сверху, и когда пламя добралось до него, он был уже мертв.       — Где он сейчас? — Рид упрямо смотрел в глаза своего наставника.       — В морге. Я проводил опознание. Через пару дней, когда по его завещанию проведут кремацию, его прах отдадут тебе.       — Я могу его увидеть?       — Гэв, не стоит. Там просто дурно пахнущее тело, он совершенно не похож на твоего отца, каким ты его помнишь.       — Мне это нужно, — парень упрямо сжал губы.       — Уверен?       Гэвин молча кивнул.       В тот же вечер он сходил в морг посмотрел на то, что осталось от его родителя. Ему важно было попрощаться, увидеть всё как есть и двигаться дальше. Он постоял над телом несколько минут, пока запах жженых волос и мяса не спровоцировал желание опустошить желудок. После этого он попросил накрыть тело, а сам вышел в коридор, стрельнул у кого-то сигарету и затянулся так, что дымом наполнились, казалось, не только легкие, но и весь организм, но это немного забивало запах сгоревшего человека.       Слёз не было, не было и истерики, он как будто разучился чувствовать. Опять.       Рядом совершенно незаметно, что удивительно для такого большого человека, возник детектив.       — Гэв, он был пьян и скорее всего ничего не почувствовал.       Рид отрешённо кивнул, не глядя на собеседника, и затянулся вновь.       — Пойдем ко мне, завтра всё будем решать.       Впервые за долгое время Гэвин напился так, что провел полночи, обнимая унитаз.       Утро началось в почти час дня, детектив не трогал его, собирал необходимые бумаги, чтобы Гэвин мог вступить в право наследования по прошествии полугода, но которые необходимо подготовить уже сейчас.       Рид был ему благодарен, он слабо помнил, как ходил к нотариусу и что-то подписывал. В этот момент ему было плевать на всё и всех. Чувств не было. Да, последние лет десять он не очень ладил с отцом, но до этого у них была вполне нормальная семья. И что с ней стало? Рассыпалась, как карточный домик. На память осталось только несколько снимков, где они были счастливы, но теперь не было и их — сгорели в пламени, как и все дорогие его сердцу вещи.       Гордон пытался как-то растормошить, вывести его из этого состояния, но парень выполнял все действия механически, как марионетка. Он был послушный и исполнительный, делал, что Стивен ему говорил, но он не был собой. Вот вообще нет.       Единственный раз, когда он осмысленно посмотрел на детектива — когда тот вручил ему урну с прахом его отца. До этого Гэвин спокойно ходил по колумбарию и, вроде бы, просто вчитывался в таблички. Поздняя осень подарила спокойный безветренный день, временами проблескивало солнце и подсвечивало урны, стоящие в нишах. Гэвин ходил призраком среди них в старом костюме Гордона, который тот, похоже, последний раз надевал на школьный выпускной. Рид должен был выглядеть прилично, на этом настоял сам детектив, а парень просто не спорил. И это было страшно.       Они приехали туда же, где развеивался прах его сестры и матери. А сейчас здесь будет и Томас Рид. Гэвин все так же механически развеивал прах, а потом просто стоял и смотрел на водную гладь. Стивен аккуратно сжал его плечо, а после привлек в неловкое объятье. Рид не вырывался, но и никак не ответил на это жест утешения, просто застыл безмолвной статуей.       Опытный детектив слабо представлял, что ему можно сказать сейчас, чтобы парень не сломался и нашёл в себе силы жить дальше. Он даже проконсультировался у знакомого психолога, и тот посоветовал ему помочь пережить потерю и поставить перед парнем цель: зачем ему жить и учиться дальше, вытащить из депрессии.       Цель у Рида была, и Гордон прекрасно о ней помнил.       Этим же вечером он стал выводить Гэвина из его подступающей депрессии.       Сидел рядом и проникновенно рассказывал, что всё ещё нормализуется и как-то выправится, что жить станет чуточку проще и легче, что боль потери пройдёт и он найдёт в себе силы жить дальше — Гэвин всё так же молча смотрел на какую-то точку на кухонном столе и никак не реагировал.       Он рассказывал, какой Гэвин хороший человек и ответственный гражданин, что пошёл учиться в полицейскую академию — никакой реакции.       Что он замечательный ребенок и гордость своих родителей — Гэвин вскинул голову и злобно сощурил глаза. Детектив порадовался, что это тема возымела успех, и продолжил говорить, что его мать наверняка в лучшем месте и оттуда с улыбкой наблюдает за своим сыном и радуется за него, что отец, в минуты, когда был достаточно трезв и адекватен, всем и каждому рассказывал, каких успехов уже добился Гэвин и какое светлое будущее ждёт его впереди.       Парень слушал его, в гневе раздувая крылья носа, а потом резко вскочил и начал орать, что он бесполезный: он не предотвратил смерть матери, из-за него погиб Бобби, он похерил отношения с отцом, а потом и самого отца, и вообще говно он, а не человек! А теперь у него нет ничего! Ничего не осталось!       Он метался по кухне в доме Гордона и бил посуду, даже не заметив, как сильно распорол руку и продолжает осыпать помещение не только стеклянными осколками, но и собственной кровью. Стивен думал дождаться, когда тот выдохнется, но Гэвин не торопился успокаиваться. Тогда он просто сгреб парня в медвежьи объятья и начал говорить, что он замечательный, но слишком требовательный к себе, что он хотел бы иметь такого сына, но, увы, не срослось, и как Рид может говорить, что у него не осталось ничего — есть же он, его старый друг, практически второй отец.       Гэвин вцепился в его клетчатую рубашку и долго кусал губы, сдерживая слёзы, а потом разрыдался.       Гордон прижал его голову к своему плечу и спокойно продолжал рассказывать, какой парень хороший и во всех отношениях прекрасный. А Гэвин просто оплакивал свою жизнь, отца, мать и лучшего друга.       После мощного выплеска эмоций он чувствовал себя опустошенным и лёгким, как воздушный шарик.       Всего он провёл в доме детектива неделю, потом ему нужно было возвращаться на учёбу. И вернулся Гэвин совсем не таким, каким уезжал.       Он окончил академию с отличием, был вторым на своем курсе.       На вручение диплома приехал Гордон и очень радовался за парня, хлопал его по плечу и называл «сынок». Рид не сопротивлялся, он тоже был рад его видеть, а также был рад, что стал ещё на шаг ближе к своей цели.       Стивен Гордон помог ему найти, где осел убийца Роберта. По удачному стечению обстоятельств — Детройт, там же, где будет нести службу Рид. Также тот решил вопрос с наследством по доверенности, продал землю и всё, что удалось спасти от родительского дома, и вместе с теми накоплениями, что остались у Рида после армии, он смог бы купить хорошую квартиру или небольшой домик где-нибудь на окраине города, но уже только своё и без банковской кабалы.       Поэтому Рид без особых раздумий покупает дом и выходит на патрулирование.       Он планомерно, по крупицам собирает информацию о Шерах, стараясь не привлекать внимания, и узнает массу всего нового и интересного, складывая в отдельную, неподписанную папочку.       Своего первого напарника он потерял, когда был патрульным. Неудачный день, везение на стороне Гэвина, и пуля, что должна была раскроить его череп, остановила сердце Джима Термиса. Хороший был парень, верный и надёжный. Они оба не так давно закончили академию, но Джим был на пару лет старше и неосознанно взял шефство над новеньким, пытаясь прикрыть его своей широкой спиной.       Прикрыл, да.       На маленьком внутреннем кладбище Гэвина прибавился ещё один житель, ещё один тяжеленный камень вины на нём самом.       Это был первый раз, когда он присутствовал на полноценных похоронах: со священником, сослуживцами, американским флагом поверх гроба и отданием воинских почестей, а ещё черной от горя матерью Джима. Это было жутко. Он тогда поклялся, глядя на маленькую миссис Термис, что больше никто не умрет из-за него.       Так Рид упорно лез вперёд, доверяя прикрывать свою спину, но не прячась за чужой, за что и получил нелестное мнение, что он безбашенный. Тогда же он начал пополнять свою коллекцию шрамов, но данное себе слово держал крепко.       Когда он стал детективом, Гордон снова приехал в Детройт, поздравил его с повышением и сказал, что теперь тоже решил перебраться к нему поближе. Гэвин не был против, он единственный, кто знал о нём всё, и он бы не хотел терять своего наставника.       Одно из первых дел Рида в качестве детектива было связано с убийством проститутки и старым знакомым Деймоном Шером, который оказался в этом замешан. Он убедил своего напарника, Дерека Моунти, что нужно покопать интенсивнее под свидетеля, и аккуратно выдал всю информацию об этом семействе. Дерека он считал неподкупным и амбициозным, да и в других делах тот показал себя с лучшей стороны. Скотт Шер, который и в Детройте смог пробиться в политики, дал Моунти такую взятку за своего сыночка, что тот готов был слить дело.       Но Рид был к такому готов, спасибо старине Гордону — подготовил его к массе различных вариантов при воплощении мести в жизнь. Хотя это и не месть, а правосудие.       И Рид сдал и напарника, и своего старого знакомого.       Ему дали ордер на обыск дома, где проживал бывший свидетель, а сейчас обвиняемый в убийстве проститутки, убийца его Бобби — Деймон Шер, и право на его арест. Но он оказал сопротивление при аресте, кидаясь на сотрудников полиции с ножом, ещё и находясь в неадекватном состоянии. Гэвин убил его, глядя в обдолбанное лицо. Его руки не в первый раз окрасились кровью, но это первый раз, когда он убил человека. И он не чувствовал по этому поводу ничего, кроме того, что теперь Бобби отомщён.       Ему, наверное, должно быть его жалко. Как же погубленная жизнь, а ведь могло бы всё сложиться совсем иначе.       Могло.       Не сложилось.       Могли ли Шер, что старший, что младший, это исправить, как-то изменить? Да, конечно. Но это был их выбор. Одного — не заниматься собственным ребёнком и тратить огромные ресурсы на удовлетворение низменных потребностей, другого — не видеть реальности и оставаться обиженным на весь мир подростком в теле взрослого мужчины, сидящем на наркоте. Но нет, ему не жалко. Никто не жалел его, да и жалость никогда не была ему нужна, но то, что он стал человеком, преодолев массу обстоятельств — это тоже был выбор. Его выбор.       Мог ли Рид их понять? Больную логику их поступков он видел очень четко и мог понять её. Но не принять. Тем более не использовать ее как жизнеспособную модель поведения.       Папашку его он закрыл за взяточничество, поддельные документы и финансовые махинации, которые смог нарыть за это время. Злопамятность Рида не знала сроков давности, но он же действовал чётко по закону, и никто не ушёл бы от него обделённым.       Третий напарник покинул его сам. Здесь, слава всем богам, Брюс Эванс выжил, но после тяжёлого ранения перевелся в другой штат и переехали с семьёй поближе к морю.       Рид и сам получал массу травм и ранений во время различных операций, но, как дворовый кот, зализывал раны, встряхивался и шёл дальше.       Были ещё многие, но они никак не могли сработаться. Взрывной характер Гэвина сложно было вынести без ругани дольше пары дней. А если дело доходило до неё, то здесь Риду не было равных.       Для старожилов Гэвин был в роли местной байки, что-то вроде «чёрной вдовы», который благополучно выживал всех, кого бы к нему ни поставили в пару.