А что, если...

      Разбудил Гэвина запах блинчиков. Серьёзно. Он сначала принял это за обонятельные галлюцинации, но потом вспомнил, что разрешил Найнсу остаться, точнее, не запретил, и этот паршивец воспользовался возможностью. Телефон показал, что уже половина пятого вечера и давно пора вставать или как минимум проснуться.       Гэвин лежал и едва заметно улыбался, глядя в потолок.       Гармонизация, отличное настроение, безмятежность… Нет, он прекрасно знал значения этих слов и даже испытывал на себе, но крайне редко. В моменты, когда его план полностью приходил к логическому завершению и заканчивался так, как он и планировал. Да, явление это было довольно редкое, но оттого и очень ценное. И сейчас он снова испытывал этот хрупкий момент достигнутого равновесия, когда всё нормально или даже хорошо. Тонкая струна, что ныла внутри него, натянутая до предела и в любой момент готовая разорваться, наконец-то расслабленно повисла, и Гэвин мог вздохнуть с облегчением.       Он осторожно прошёл на кухню и замер. Ричард творил магию. Нет, Гэв умел готовить, иначе он не выжил бы ещё в подростковом возрасте, но делал это по необходимости и не от большой любви. А здесь явно творец за работой.       Когда для тебя готовили, Гэвин?       Не просто закинули разогреть полуфабрикаты в микроволновку, а создавали целое блюдо для тебя одного?       Сложный вопрос. Давно. Если вообще кто-то это делал, кроме матери, но это было так давно, что скорее воспринималось как полузабытые детские воспоминания, чем данность.       Ричард закатал рукава своего свитера и подоткнул за пояс джинсов полотенце, за неимением фартука на кухне. Риду он не требовался, он даже с трудом мог вспомнить, откуда у него мука. Разве он что-то пёк? И не завелась ли там какая-то живность? Его даже слегка передернуло, стоило представить, что в аппетитно пахнувших блинчиках можно обнаружить личинки каких-нибудь жуков. Фу. Мерзость.       Но мистер совершенство этого бы никогда не допустил. Значит, он заказал продукты на дом, потому что черничного варенья в доме Рида отродясь не водилось, а сейчас баночка красовалась на обеденном столе.       — Привет. — Ричард ненадолго отвлёкся от сковороды, приветливо махнув ему лопаткой. — Я собирался будить тебя минут через пять, если бы ты сам не встал. Уже вечер. В понедельник на смену, но до этого у нас есть сутки на приведение мыслей в порядок.       Найнс оказался очень близко, приобнимая его за пояс, и легко коснулся губ губами, сразу возвращаясь к подрумянившемуся блину.       — То есть мне всё это не приснилось? — Рид в растерянности хлопал темными ресницами. Сказать, что он в шоке — это не сказать ничего. То, о чём он мог только мечтать, происходит здесь и сейчас практически без всякого его участия. Вот так сразу Рич решил взять его в оборот? Ведь он просто пустил напарника к себе на поговорить, а в итоге вскрылось много всего не самого приятного и интересного, в том числе, что Рид безбожно влюбился в Ричарда, но об этом он, конечно же, умолчал, а вот то, что и Ричи имеет к нему чувства, оказалось приятной неожиданностью. А ещё у Найнса оказалась феноменальная способность занимать собой все доступное пространство, и он очень гармонично смотрелся на ридовской кухне.       — Представь себе, нет. Я всё прекрасно помню и ничего забывать не планирую. — Сняв последний блинчик со сковороды и убрав её в сторону, он водрузил на освободившееся место турку с кофе и раскатал рукава свитера, пряча бледные предплечья с россыпью родинок, и снял с себя полотенце. — Садись за стол, сейчас кофе будет готов, и можно приступать к позднему завтраку.       — Не могу понять, кого ты пытаешься изобразить: мамочку или женушку? — Рид привычно начал огрызаться, но полез на полку за тарелками.       — Я никого не пытаюсь изобразить, я всегда остаюсь собой. Всё зависит от тебя, кого ты хочешь видеть рядом с собой? — И опять это его вздернутая бровь. Ричард стоял, опершись спиной на разделочный стол, и внимательно смотрел на хозяина дома.       Гэвин дал себе время на раздумья, пока расставлял тарелки и приборы, а потом подошёл вплотную к своему ночному гостю и выдохнул ему в лицо: «Тебя» и увлёк в поцелуй.       В итоге они едва не пропустили момент, когда кофе готовился совершить побег из турки, но и здесь напарник не сплоховал, аккуратно передвинув её на пустую часть плиты.       Завтракать они сели только через несколько минут. — Какой у тебя план? — Гэвин намазывал на ажурное произведение кулинарного искусства варенье и дегустировал кофе. То, что у него дома есть турка, он напрочь забыл, сразу после переезда использовал её пару раз по назначению и бросил это дело. Забирает слишком много времени у его не проснувшегося сознания. — Вывести тебя на улицу. — Ричард пил зеленый чай из самой большой кружки, что только смог найти в доме Рида, и ел свое же творение с аристократичной небрежностью. — Рич, там холодно и мерзко, и вообще у меня выходной. — Рид недовольно скривился от предложения и тут же расплылся в довольной улыбке, распробовав наконец-то свой завтрак. — Там весна и свежий воздух, и осадков на сегодня-завтра не обещали. А ещё я хочу показать тебе одно место. — Я живу уже здесь лет тринадцать и бегаю по городу, как укуренная белка, за преступниками, подельниками и свидетелями денно и нощно, и ты думаешь, ты чем-то сможешь меня удивить? — Возможно. — Напарник неопределенно пожал плечами и вернулся к трапезе.       Они всё-таки вышли на улицу, Рид привычно накинул кожанку, с которой, похоже, сроднился, а Ричард педантично расправил все видимые только ему складки на пальто, и только тогда они отправились на прогулку.       Чёртов напарник привел его к чёртову мосту Амбассадор, что соединяет Детройт и Канаду. Гэвин бывал здесь бессчетное количество раз и на самом мосту, и в окрестностях рядом, и в одиночестве, и с временными спутниками. Ну и на какой смысл было его вести сюда снова?!       Но все вопросы развеялись, когда Ричард прижал его к ограде и закрыл спину собственным телом от весеннего, но все еще очень холодного ветра, и щекотно выдохнул в ухо: «Смотри».       И Гэвин смотрел: как вспыхивает огнями подсветка на мосту и освещается канадский берег, как медленно тают закатные краски в небе, растворяясь в черничных сумерках, как блики света пляшут на поверхности реки, и ощущал себя дома. Вот прямо сейчас, в объятьях этого мужчины, на продуваемом холодными ветрами участке земли. Он наконец-то на своем месте.       Пару месяцев спустя.       Как-то Гэвин вспомнил, как Бет, их штатный патологоанатом, рассказывала про одного советского ученого, который ставил эксперименты на собаках для выработки рефлексов и подтверждений своих теорий. Сама история показалась ему жутковатой, он и сейчас считал, что бесчеловечно мучить животных, но и запомнил на всю жизнь, что эти самые рефлексы можно выработать на всё что угодно. Но ему не нравилось это слово — рефлексы. Он предпочитал ритуал.       Принцип тот же, но звучит более приятно для его ушей. У него едва ли не с подросткового возраста стали проявляться привычки, которые после полицейской академии плотно заняли место среди утренних ритуалов: сигарета натощак и стаканчик отвратительного кофе из кофейного аппарата в департаменте, только тогда он становился достаточно проснувшимся, чтобы взаимодействовать с людьми в целом и коллегами в частности. Вечером — душ для смывания пыли, пота и раздражения прошедшего дня, хотя бы полчаса тупого залипания в телевизор и перепроверка телефона: стоят ли будильники, нет ли пропущенных звонков и сообщений, включен ли беззвучный режим на ночь.       И с Ричардом у него сложились своеобразные ритуалы.       Теперь утренняя сигарета заменялась на ласковые поцелуи и объятья, которые зачастую перетекали в секс, и утро начинало играть совсем другими красками.       Отвратительный кофе в департаменте — на ароматное чудо, которое варил Ричард и себе, и ему после того, как они повалялись в кровати.       Но это были далеко не все из привычных им ритуалов.       Теперь, когда Гэвин готов был набить чью-то рожу и выразить своё крайне ценное мнение, которое вылилось бы в очередное лишение премии, Ричард аккуратно переплетал их пальцы и убирал «связанные» руки в сторону от чужих глаз, а затем сдавливал пальцы — и чем больше нервничал и злился Рид, тем сильнее хватка была у Найнса. Будто якоря его в этом моменте. Будто напоминая: «Я здесь. Я рядом. Я с тобой. И пока это так — всё нормально».       Когда Гэвин впадал в прострацию и начинал загонять себя очередными вопросами и дилеммами, Ричард, едва касаясь, вёл носом по задней поверхности шеи, вдыхая полной грудью терпкий, мускусный запах, а затем осторожно касался губами волос на затылке Гэвина — это был было не только выражением нежности, но и сигналом о том, что Ричард хочет своего партнёра. Не только обладать его телом, но быть рядом по жизни. И мысли о безысходности отступали.       Самым интимным жестом для него было ласковое касание чужой руки к собственной и аккуратное переплетение пальцев… И пройтись по улице, держась за руки, не столько как вызов обществу, сколько вызов самому себе.       Да, он выработал устойчивую привычку с годами вести себя довольно грубо и избегать «телячьих нежностей» именно потому, что трогали они его гораздо сильнее, чем жёсткие поцелуи и следы от пальцев по всему телу. Потому что грубым, жёстким быть легко, гораздо сложнее быть нежным. Позволять себе быть нежным и принимать ласку в ответ как нечто само собой разумеющееся, но совершенно нереальное.       Он дал себе последний шанс на нормальную жизнь. Нет, Рич сам вырвал из него эту попытку, и будет очень плохо, если ничего не выйдет, и думать об этом совсем не хочется, но попробовать всё-таки стоит.       Ради них обоих.       Да, определенно, стоит.