Мое наваждение

Первые дни в школе выдались очень тяжелыми для Гермионы. Из-за того, что Макгонагалл решила сделать её старостой школы, девушка была буквально завалена работой. Это было хорошо, волшебница с головой уходила в работу, и у неё не было времени уходить в свои мысли, которые в последний год были далеки от позитивных. Она ужасно волновалась за родителей, девушка до сих пор не смогла вернуть им память, а Министерство не могло ей помочь, потому что занималось более важными делами. Они все лето судили Пожирателей Смерти и пытались восстанавливать покалеченный и такой хрупкий мир. Масла в огонь подливало и то, что вторым старостой школы назначили Теодора Нотта, который был Слизеринцем на всю голову. Почему так случилось, никто не знал и не понимал. Настойчивые вопросы Гермионы не принесли никакого результата. Макгонаггал сухо отвечала, что так решили бывшие директора школы, и она к этому не имеет никакого отношения. Гостиная старост была сделана в традиционных цветах факультетов. Одна сторона просторной комнаты, с большим камином и двумя креслами и диваном между ними, была сделана в красно-золотых цветах, а вторая в серебристо-зелёных. Между креслами стоял довольно большой стол, чтобы удобно было делать домашнее задание и выполнять текущую работу старост. Пушистый ковёр был поделён так же по цветам. Одна сторона была зелёной, а вторая золотой, с мелкими серебристо-зелёными вкраплениями. Множество полочек под книги, которые вскоре будут ими забиты до отказа. Гермионе понравилась гостиная. Она уже представляла, как будет делать уроки, сидя на пушистом ковре под успокаивающие шуршание поленьев в камине. Пока Гермиона рассматривала комнату, в неё зашел второй староста. Теодор Нотт тоже был не в восторге от перспективы работать с заучкой Грейнджер. Он был не таким сильным приверженцем чистой крови, как например Малфой или Паркинсон, но всё же находиться весь год в такой близости к маглорождённой не было пределом его мечтаний. Он запомнил девушку, как раздражающую особу с гордо поднятым подбородком, которая всегда лезла не в своё дело и пыталась так вульгарно продемонстрировать свои знания. Никаких манер и сдержанности. Для него, рождённого в аристократической семье, где этикет и манеры были переданы с молоком матери, поведение кудрявой девушки было очень взывающим и раздражающим. Когда же она внезапно исчезла на несколько лет, он выдохнул спокойно. Он наконец-то смог спокойно жить и нормально учиться, потому что не было вечно вздернутой вверх руки, писклявого голоса, выкрикивающего ответы, и поучительного тона, которым она всегда отчитывала друзей. Темноволосый парень был уверен, что она и его попытается поучать, что он, конечно же, не собирался ей разрешать. С такими мыслями он и зашёл в гостиную, где Гермиона уже всё рассматривала и примеряла глазом, куда сунуть свои многочисленные книги. — Грейнджер, ты уже здесь. — скорее утвердительно сказал парень. — Я надеюсь мы сработаемся, и ты не будешь докучать мне. — не пытаясь быть вежливым сказал парень и уже развернулся в свою комнату, как девушка его остановила. — Здравствуй, Нотт. Я тоже не в восторге от перспективы работать с человеком, который при первой же встрече начинает грубить. Но раз уж нам придётся работать вместе так долго, то я бы посоветовала сменить тон. А ещё нам надо поделить работу, чтобы меньше пересекаться. Поверь мне, я тоже не хочу проводить с тобой ни одной лишней минуты. — строгим, поучительным тоном, каким умеет разговаривать только Гермиона Гренджер, ответила ему девушка. Он же был уже на пределе. Его раздражала эта девушка. Даже если она говорила правильные вещи, даже если она была права, его это выводило из себя. Но он был аристократом, который не должен терять самообладание в присутствии кого-либо. Поэтому он тихо, больше похоже на приказ, ответил девушке. — Как бы мне не хотелось это признавать, но я согласен с тобой. Вечером распределим обязанности и составим график дежурств.  — Хорошо. — коротко ответила девушка. И, как и парень, развернулась на каблуках и направилась в свою комнату. Она была чуть меньше, чем та, в которой Гермиона жила с Флёр в Шармбатоне. Но здесь было всё также просторно, светло, а самое главное, что она жила здесь одна. Как бы ей не нравилось жить с француженкой, а после с ещё одной девочкой, с которой они стали хорошими приятельницами, жить одной было самым потрясающим бонусом в работе старосты школы, пусть и с такой неприятной компанией, как Теодор Нотт. Тео повзрослел с последней их встречи. Она никогда не видела, чтобы он так открыто презирал кого-то, чтобы вот так просто мог показать свою неприязнь к человеку. Она могла только догадываться, как сильно он её ненавидел и за что. Он был довольно красивым молодым человеком, с тёмными, слегка кудрявыми полосами. Бледной кожей, которая, казалось, была атрибутом всех аристократов, за исключением Блейза Забини. Он был высоким и довольно тощим. Она всегда видела его за книгой, он, так же как и она любил читать, так почему же девушка вызывала в нем такую агрессию, было непонятно. Долго над этим думать у неё не было сил. Она стала раскладывать вещи и рассматривать комнату, в которой ей предстоит жить ближайший год. Красные тона и яркие разводы золота сильно отличались от той девчачьей атмосферы, где она провела последние два года до войны. Они немного рябили в глазах. Девушка отвыкла от традиционной символики Хогвартса, и ей предстояло заново ко всему привыкать. В комнате находился небольшой столик для письма, стул, прилегающий к нему, большой шкаф для одежды, а также зеркало во весь рост, что очень обрадовало девушку. Она полюбила такие зеркала после общения с Флёр. Полочек под мелкие безделушки, косметику и книги было меньше, чем в их комнате в Шармбатоне, но достаточно для Гермионы. Самым волшебным предметом в комнате являлась огромная кровать с балдахином, которая занимала треть комнаты. Девушка, не раздумывая, плюхнулась на неё. День был слишком тяжелым, несмотря на то, что был выходной, и завтра им предстоит первый учебный день. Глаза Гермионы сами закрылись, не давая и шанса бороться со сном. Снова они ничего не нашли. Каждый день одно и то же. Они прячутся в лесу и пытаются выжить. Каждый звук, будь то шелест листвы, звук сломанной ветки или голоса животных, заставляли её органы сжиматься, а пальцы молниеносно доставали палочку и сжимали её до хруста. Она была измождённой, уставшей и ужасно напуганной. Она понимала, что рассчитывать придётся только на саму себя. Рон и Гарри не смогут вовремя помочь, потому что тоже невероятно напуганы, потому что могут не успеть, не уследить или растеряться. Всего одно мгновение и они могут умереть. Ребята договорились носить медальон Слизерина по очереди. Сейчас он был у Рона. Гарри ушёл патрулировать местность, чтобы никто их не нашёл. Рон же остался с Гермионой, чтобы приготовить еду и следить за палаткой с вещами. Девушка давно начала замечать изменившееся настроение друга. Его частые пошлые взгляды не сулили ничего хорошего. Она не поняла, в какой момент начала бояться лучшего друга. Наверное, когда он начал ходить с медальоном. Пошлые шуточки, когда Гарри не было на горизонте, неприятные и грубые прикосновения, нелепая и необоснованная ревность, крики, придирки не давали спокойно уживаться на столь маленькой территории. Девушка пыталась терпеть всё, ведь всем сейчас плохо, каждый справляется со стрессом, как может. В какой-то момент она не заметила, как Рон подкрался сзади. Его дыхание жгло шею и заставляло содрогаться всё тело. Она боялась его. Пыталась скрыться, исчезнуть, не попадаться на глаза и по возможности избегать. Но именно сегодня Гарри не услышал её молитвы и ушёл. Бросил её одну на растерзание животному внутри рыжего парня. Этот монстр давно её ждал. Он умеет ждать, как хищник притаился и караулил жертву, когда сама придёт к нему в руки, и он сможет ей насладиться. Парень невербально наложил на руки девушки Инкарцерои и они тут же были захвачены в плен невидимыми верёвками. Интуиция вопила о том, что надо срочно бежать и как можно дальше, и плевать на егерей, которые могут её поймать, плевать на Аваду, кинутую ей в спину и плевать на крейстражи и войну. Сейчас важно просто спастись от некогда лучшего друга, который сейчас был похож на обезумевшего. Глаза бегали как у сумасшедшего, руки слегка тряслись, а хищный оскал не предвещал ничего хорошего. — Герми, милая. Я ничего не сделаю плохого. Больно почти не будет, — медленно походя к девушке и наслаждаясь её безумным воем, судорожными метаниями, как у загнанной дичи и яростным взглядом, которым она обжигала, возбуждая его ещё сильнее. Девушка видела, как он раздевает её глазами, как ОН возбужден и как хочет её. Она была в огромном ужасе и панике, ей не хватало кислорода, и она жадно пыталась сделать вдох, но получались только хрипы. Ощущение, что она проваливается под воду, всё глубже и глубже. Она больше не сможет сделать вдох никогда. Сердце раздирало ребра, кости трещали по швам, но Гермионе было плевать на это, сейчас важно было только вырваться. Все мысли сосредоточились на невербальном заклинании и как его снять. Она до крови закусила губу, откуда потекла тоненькая струйка, привлекая взгляд парня. Недолго думая парень слизнул её, больно надавливая зубами на губу, от чего кровь потекла сильнее, причиняя боль. Девушка не понимала, как её милый и добрый Рон, мог так поступать с ней. Он бы никогда не навредил ей. Но все его действия говорили об обратном, и замыленный взгляд нависающего над ней парня быстро убивали надежду. — Герми, если ты будешь так брыкаться, у нас ничего не получится. Ну же, расслабься, всё будет хорошо. Я же знаю, что ты сама этого хочешь. — резко разрывая на ней кофту, раздраженно сказал парень. Ему уже порядком надели метания девушки и это начинало выводить из себя. Жгучая ревность в Поттеру и Краму обжигала внутренности. Он жаждал обладать ей, её телом и душой, сердцем и мыслями, но она всегда ускользала. А сегодня был идеальный шанс привязать её к себе навсегда, чтобы не сбежала. Медальон, как дьявол, нашептывал ему, что девушка всегда принадлежала ему, и он должен доказать это Гермионе, если хочет, чтобы она осталась с ним. Он пошло вылизывал её шею, грубо и больно касался груди, впивался острыми зубами в губы, от чего поцелуй был со вкусом крови. Болезненные стоны только возбуждали, доводили до безумия, ему хотелось ещё и ещё. Это как наваждение. Помутнение рассудка. И он не хотел останавливаться. Резко закинул руки девушки за голову, от чего та громко закричала от накрывшей боли, слёзы текли из глаз и делали лицо ещё прекрасней. Ему нравились её слезы, маска боли и отвращения, ему нравилось побуждать в ней хоть какие-то эмоции. Многочисленные синяки уже покрыли тело девушки, как бы говоря, кому она принадлежит, он намерено их оставлял, помечая её. Алые засосы покрывали шею и ключицы. Грудь уже горела от болезненных прикосновений, а голос уже пропал, и остались только жалкие хрипы, которые никто не услышит. А если и услышит, то не спасет. — Нет... Никогда! Рон, отпусти меня! Ты не соображаешь, что творишь. Это не ты. Это все он… медальон. Сними его! Ты бы никогда так не поступил. — яростно пыталась освободиться девушка. Она призывала парня вспомнить, кто он, кто она и что это неправильно, так не должно быть. Она пыталась невербально снять заклинание, но ей не хватало концентрации и сил. — Гермиона! Ты не понимаешь. Ты всегда была с кем-то, то Крам, теперь Гарри. Я же вижу, как ты на него смотришь и как он. Но ты принадлежишь мне. И сейчас я тебе это докажу. — как ультразвук оглушил парень девушку. Он резко схватил её и закинул на плечо. Она яростно, из-за всех сил пыталась вырваться, кусалась, била его, кричала, проклинала, но ему было плевать. Когда же он швырнул сопротивляющуюся Гермону на импровизированную кровать, животный страх сковал всё тело. Теперь же она не могла пошевелиться. Может он применил какое-то заклинание, а может это неизбежность того, что должно случиться через пару минут. Рон уже снял с неё рваную тряпку, и она осталась в одном лифчике. Она же в панике смотрела на все действия, что он совершает и пыталась заставить себя пошевелиться, закричать, ударить его, сделать хоть что-нибудь, что бы вырваться и сбежать. Спастись. Но предательское тело перестало слушаться, она не могла пошевелить и мизинцем, и как со стороны наблюдала за всем процессом. Рон не замечал тот ужас на её лице, гримасу боли и отвращения, презрения и разочарования, которое она сейчас чувствовала. Он предал её доверие, он предал её. Так больно ей ещё никогда не было, лучше бы в неё попали Авадой во время очередного патрулирования, чем она сейчас переживала всё это. А он же в этот момент пытался расстегнуть ей джинсы, но руки тряслись, как у наркомана за попыткой достать очередную дозу, но у него это выходило с трудом. Затем он быстро расправился со своей футболкой и начал стягивать с себя штаны. Девушка уже попрощалась со своей невинностью, которую она хранила для того самого. Не так она представляла свой первый раз. Не с Роном, не в лесу и не с криками о помощи. Сейчас она не видела в нем того милого паренька, в которого была влюблена долгое время. Он был больше похож на животное, это был не человек, подобие ему, как Тот-Кого-Нельзя-Называть. Они сражаются за свободу, но тут же совершают сами аморальные вещи. Когда Гермиона уже собрала все силы, что попытаться ударить Рона и тем самым попробовать вырваться, они услышали Гарри. Гермиона же почувствовала облегчение. Она никогда в жизни не была так рада приходу её лучшего друга. Он спас её, с ней ничего не случится. Слёзы потекли из глаз, она истерично засмеялась и увидела удивлённое лицо Гарри. — Герми, Рон, я вернулся. Вы не представляете, что случи… — остановился на полуслове Гарри. Гермиона проснулась в холодном поту и слезах. Она снова плакала во сне. Один и тот же кошмар. Она помнит этот день, как бы она не пыталась его стереть, он всегда возвращался. Она каждый раз переживала одни и те же эмоции. После того, как пришел Гарри, он набросился с проклятьями на Рона, который всё не мог прийти в себя. Когда же парень со шрамом сдернул с него кулон в драке, то рыжий очнулся. Осознав, что он чуть не натворил, он тут же собрал вещи и ушёл. Они не видели его два месяца. Гарри все время поддерживал Гермиону. Она же старалась казаться сильной и уверяла друга, что всё хорошо. При этом леденея внутри. Она не перестала бояться других парней, даже Рона в душе она всё ещё считала другом. Он вернулся спустя два месяца и умолял простить. Друзья сделали это не сразу. Они понимали, что это крестраж виноват, но девушка знала, что он просто усиливал тайные желания, страхи и сомнения людей. И всё то, что творил её друг, он желал на самом деле. И от этого было не по себе. Она простила его. В тот момент это было верным решением. Но сейчас, когда война закончилась, она снова отдалялась от Рона. Старалась меньше видеться с ним, каждый раз, когда он случайно дотрагивался, даже кончиком пальца — она резко отдергивала руку и бледнела. Она видела, как страдает друг, но ничего не могла поделать. Это было на уровне рефлексов, где-то на подкорке, на интуитивном уровне. Страх снова быть прижатой к нему, без шанса на спасение, на этот раз. Она не знала, что с ним творится и почему он так поступает. И на самом деле ей даже выяснять это не хотелось. Война слишком сильно изменила их. Помимо потерь, боли и разочарования, она приобрела душевную травму, которая будет впиваться в неё как клещ, высасывать последнее, что у неё есть и дарить чувство отчаяния ещё долгое время. Девушка надеялась, что Тео не слышал её криков. Она очень не хотела, чтобы он знал о ней такое. Чтобы имел власть. Ведь она о нем ничего не знала, кроме того, что его отец был Пожирателем Смерти. Это положение её не устраивало, и она решила в ближайшее время что-нибудь о нем выведать, чтобы знать, с кем она живет. Она проспала всего час, и времени до ужина было много. Волшебница решила прогуляться по школе и вспомнить любимые места. Раньше ей нравилось бродить по замку, в детстве она часто читала книжки про сказочные и волшебные миры, драконов и волшебников, сказочных принцесс и ужасных злодеев. Ей так хотелось попасть в те волшебные миры и стать главной героиней событий, описанных в старых книжонках. Кто ж знал, что через несколько лет она узнает, что является частью этих волшебных историй. Что она встретится с драконами, прокатится на одном из них из-за попытки ограбить самый защищенный банк мира, победит величайшего, но такого одинокого и обделенного любви злодея, а также станет героиней и войдет в историю волшебного мира. Но почему-то сейчас вместо волнительной дрожи, у неё идет холодок по коже, и волосы встают дыбом от одних только воспоминаний, а сердце давно потерялось, зачерствело и почти перестало биться. Так, иногда выполняет свою работу, чтобы совсем не умереть. Руки у Гермионы теперь всегда холодные, а лицо приобрело цвет мела, если бы она не научилась краситься и скрывать бледность и синяки под глазами, то не представляет, как люди бы на нее смотрели. Скитания в лесу, постоянный страх и битвы закалили её, но в тоже время лишили чего-то важного, родного и нужного. Блеска в глазах, яркой улыбки и, наверное, уверенности в будущем. Хотя они и победили, и теперь никто не угрожает им, иллюзия беззаботной жизни никак не создается в её голове. Мания преследования, замашки параноика и страх, что мир вот-вот рухнет не скоро её отпустят, если вообще отпустят. Дети войны всегда живут с раной в душе, они никогда не смогут стать такими же, как были, ещё долго они будут слышать крики и плач, стоны отчаяния и воодушевляющие речи наставников. Всё это нельзя вычеркнуть и забыть. Нет. Память о тех, кто погиб должна жить вечно, и о том, что произошло, никто не должен забывать, ведь забвение самое страшное, что может произойти. Слишком философские мысли, посетившие голову девушки завели её в тот самый кабинет, где когда-то её возлюбленный Виктор Крам сказал, что больше она не сможет учиться в этих стенах. Что по какой-то глупой ошибке, нелепому стечению обстоятельств, она в опасности и ничего нельзя с этим сделать. Она до сих пор помнит то чувство безысходности и отчаяния, немного паники и разбитое сердце, которое она собирала по частям, ведь долго верила в то, что всё наладится. Она до сих пор любит парня. Во время войны они иногда пересекались. Она знала, почему Виктор хромает и это вовсе не из-за травмы на игре. Во время одной битвы, когда они пытались добыть ингредиенты для зелья и освободить пленных его ранили. Порез был серьёзным. Это, конечно, не ставит крест на его карьере спортсмена, но в ближайшее время ему лучше всё же не играть, иначе всё может обостриться. Когда она после шестого курса вернулась в Хогвартс и после смерти Дамблдора они отправились за крестражами, она отправила ему дневник, в котором можно было переписываться без совиной почты, чтобы всегда быть на связи. Они решили остаться друзьями, причем инициатором был Виктор. Когда же она спросила причину, он не смог толком ничего объяснить, только сказал, что так надо и это ради неё же. Она ещё долго пыталась узнать причину, но он так и не объяснил. Сказал только, что когда придет время, она всё узнает. Этот ответ её не удовлетворил, но спорить было бесполезно. Девушка осмотрелась в кабинете. Это оказался класс Защиты от тёмных искусств. А в прошлый раз она даже не обратила на это внимание. Настолько была поглощена жалостью к себе и гневом на друзей и любимого человека, что даже не заметила, куда её затащил молодой человек. Сейчас кабинет не так захламлен, как был на втором курсе. Она помнила, как на четвертом курсе в кабинете появились различные и странные тёмные артефакты, которые явно не должны были там появляться. Каждый раз, заходя в кабинет, она еле сдерживала себя, чтобы не развернуться назад и убежать в гостиную Гриффендора, где она чувствовала себя, как дома. Сейчас же здесь было просторно, солнечный свет мягко рассеивался по комнате, из-за чего в ней было тепло. Пахло чем-то сладким, как сдобными булочками, которые она очень любила. Ммм…ещё бы кофе и она бы тут жила. — Гермиона? — удивленный голос, заставивший табун мурашек пробежать от шеи до кончиков пальцев. Она слегка тряхнула головой от нахлынувшего чувства. Сердце учащенно забилось, а дыхание стало прерывистым. Они так давно не виделись, как же она соскучилась. — Я…я просто гуляла по школе и…и случайно пришла сюда. — мямлила девушка, постоянно забывая слова. Это было так не похоже на неё, но сейчас чувства нахлынули на девушку, и она просто не знала, куда себя деть. Язык заплетался, а лёгкие впитывали в себя такой знакомый и родной запах. — У тебя здесь уютно. — смущаясь добавила она. Ей действительно нравилась атмосфера, царившая в кабинете. Было что-то неожиданное в том, что у выпускника школы, славящейся тёмными искусствами, будет так тепло и уютно в кабинете и не будет никаких тёмных предметов, занавешенных штор, как у профессора Снейпа. — Эм, спасибо. Я старался сделать что-нибудь нейтральное, чтобы не отвлекать от учёбы студентов. — смутившись словами девушки и так же краснея, ответил парень. Он не знал, как вести себя с ней. Ему чертовски хотелось обнять её, дотронуться до мягкой кожи, уткнуться в её мягкие, шёлковые кудряшки. Но он знал, что сделал с ней Рон и ненавидел его. В тот день её почерк был сумасшедшим набором букв, которые прыгали и скакали и всё не вязались в связный текст, ему приходилось догадываться, что написала девушка. Пара слезинок отразилось на бумаге, и парню снесло крышу. Когда он узнал, что натворил её друг, он был готов в туже секунду сорваться к нему + + и убить его. Медленно и мучительно избивать до полусмерти, а потом насылать все проклятья, которые поклялся никогда ни на ком не практиковать. — Почему ты стал преподавателем? — этот вопрос давно мучил девушку. Она ещё летом, за несколько недель до начала учебного года узнала эту новость. Гермиона не стала делиться с друзьями этой новостью. Почему, не знала. От Рона она давно отдалилась, а Гарри был слишком растерян всем, что происходило в его жизни. Победа, разочарование в друге, боль потерь, слава, свалившаяся на него давила тяжелым камнем, он не чувствовал себя героем, эта победа была не его, а их. Общая победа всех волшебников. А он оказался тем несчастным, кто по воле случая оказался тем самым, на ком допустили ошибку, и кому пришлось решать все проблемы. Он был счастлив, что кошмары, бесконечные боли, голоса и вечная ненависть и злоба прошли. Он не боялся Волан-де-Морта. Он его ненавидел, желал отомстить и раздавить, как букашку, которая лишила его семьи, счастливого детства, где заботливая мама нежно гладит его по волосам и залечивает коленки, а надёжный папа учит летать на метле. Всего этого его лишил сумасшедший волшебник, который был лишён этой любви. И поэтому он лишил её других. — Мне нравится изучать интересные заклинания. Пока я учился в Дурмстранге, я был любимцем преподавателей и они давали мне книги, которых не было в свободном доступе. Во время войны мне пригодились мои знания. И я думаю, что я не имею права не поделиться своими знаниями с другими, — он улыбнулся своим мыслям. Гермиона заметила, как на какую-то долю секунды его глаза загорелись так же, как и когда-то, когда она шутила, совершенно не смешно, а он всё равно искренне смеялся и влюблённо смотрел на неё. Прямо как сейчас. Сердце опять разливало кровь по телу и билось быстрее, чем того требовалось для поддержания жизни. — Я думаю, у меня получится преподавать. Тем более ты знаешь, что я не смогу некоторое время играть. На эту должность не было претендентов, и я прислал профессору Макгонагалл сову с просьбой принять меня. Она с радостью согласилась. Я не буду учить вас запрещённым проклятьям. Только тому, что разрешено, но мало кто об этом знает, потому что это древняя магия. — Виктор, можно тебя попросить? — Гермионе пришла хорошая идея. — О чем же? — болгарину стало не по себе. Девушка редко что-то просила, а если такое случалось, то это было крайне серьезно. — Ты же знаешь, что я всё лето пыталась вернуть родителям память? Но всё безуспешно. Я не понимаю, почему заклинание отмены не работает. Я же всё перерыла, когда накладывала его, я была уверена, что проблем не возникнет, когда все закончится. Почему же сейчас ничего не выходит? — дрожащим голосом закончила говорить девушка. Маленькие, почти незаметные слезинки уже хотели скатиться по щеке, но она резким движением стерла их. Слишком уязвима перед ним. Нельзя так. Надо держаться и не показывать эмоции даже, если очень хочется. — Надо подумать. Данное заклинание сложное и имеет много побочных эффектов. И каждый случай индивидуален, и снять его можно несколькими способами. Мне нужно немного времени. Ты не против? — Да, конечно. Я не тороплю тебя. В воздухе стояло напряжение. Гермиона не надеялась на то, что он сможет помочь и то, что парень ей не отказал, было хорошим знаком. Значит, у неё ещё есть надежда. Она хотела спросить, задать этот вопрос, который уже почти срывается с языка. Что-то так и толкает её вперед, узнать, выпытать и не отставать, пока не выяснит до конца причины. — Знаешь, я до сих пор не нашла ответа на твою загадку. Почему ты предложил остаться друзьями? Неужели до сих пор думаешь, что я в опасности, война ведь уже закончилась. — она не смогла сдержать язвительности. Он столько времени её отталкивал и не объяснял причины. Слишком трудно, обидно и одиноко. Он вроде всегда рядом, но всё же далеко. — Гермиона, я же говорил, что когда придет время, я всё тебе объясню. — спокойно начал парень. Он не хотел затрагивать эту тему. Не сейчас и, наверное, даже никогда. Он до сих пор боялся за неё, за то, что Малфои могут добраться до девушки, если поймут, что она до сих пор дорога ему. А он не хотел причинить ей ещё больше боли. Она не заслуживает такого, хватит с неё страданий, пусть лучше найдет себе милого парня, с которым она будет в безопасности. — Да я не могу уже ждать! Я больше года жду твоих объяснений. Если ты считаешь, что я маленькая девочка и неспособна справиться с твоей правдой, то ты ошибаешься! Я давно выросла. Да я войну прошла! — всё же сорвалась на нервный крик девушка. Всего минутами ранее её лицо было бледнее снега, а сейчас оно пылало, как яркое пламя, глаза были похожи на растопленный, раскалённый шоколад, а идеальные губы сыпали проклятьями и пытались уколоть побольнее. Он понимал, что заслуживает, но всё же это было тяжело, цепляло, как острый крюк кожу. — Да… Да, Гермиона. Ты права. Я боюсь за тебя! Во время войны я не только с Малфоями сражался, но многими другими тёмным волшебникам, которые не любят прощать. Я боюсь, что когда они узнают о тебе, ты опять будешь в опасности, и твоя, только налаживающаяся жизнь опять полетит в тартарары. Мне просто страшно за тебя, пойми же. Ты очень важна мне. Ты не представляешь, что я пережил, когда узнал про… про него. — он не смог озвучить это. Просто не хватило сил. До сих пор казалось, что это не его маленькая девочка была там, а кто-то другой, очень похожий на его милую Гермиону, но не она. — Я боюсь, что не смогу тебя защитить. Я не тот, кто тебе нужен. — Меня не нужно защищать! Я не такая хрупкая, как ты думаешь. Ты мне нужен. Я боюсь, что не смогу справиться сама. Я живу в кошмаре, он давит, он поглощает меня. Я боюсь однажды просто не проснуться. — слёзы всё же побежали по щекам, капая на шёлковую блузу и оставляя мокрые следы. Виктор подошёл к Гермионе и хотел обнять девушку. У него почти получилось. Но внезапно она резко отскочила от него, когда его руки были в паре сантиметров от неё. Её испуганные глаза, похожие на оленьи, были широко раскрыты, а губы слегка дрожали. С лица мигом исчезла вся краска и сейчас девушка была больше похожа на приведение, чем на живого человека. — Вот видишь. Я же говорю, что ещё не время. Ты до сих пор напугана. И никого не подпустишь к себе. — с каким-то отчаянием и лёгким разочарованием ответил парень. Он ожидал этого, но в душе было тоскливо, больно и грустно. Кулаки сжались, он еле сдерживал себя, чтобы не расквасить лицо этому уроду. Но он был преподавателем и не имел права так себя вести. Гермиона бы этого не хотела. — Я... Ты не прав. Я просто не ожидала… вот, смотри, я могу… — она дрожащей рукой потянулась к нему и дотронулась до его свитера. Её хватило на один взмах ресниц, и она нервно убрала руку. — Всё же не можешь. Гермиона, я понимаю тебя. Давай договоримся, что когда придёт время, мы попробуем ещё раз? А сейчас не забивай свою очаровательную головку этими вещами. Тебе надо отдохнуть и отвлечься. Слишком много плохого произошло за последнее время. Девушка ничего не ответила. Только растеряно кивнула и вышла из кабинета. Гермиона решила пойти туда, где её поддержат, где улыбки друзей могут отсрочить истерику, накрывающую её. Она пошла в сторону своей бывшей спальни. В Гриффиндорской гостиной всегда было шумно и весело. Ребята любили подебоширить и устроить праздник из ничего. Сейчас же было не так шумно и весело как раньше, но всё же кислые мины стали менее грустными. Симус и Дин что-то обсуждали из мира маглов, как Гермиона поняла, они говорили про прошлый матч по футболу, а Невилл с жаром Ханне Аббот, которая раньше любила заглядывать в гостиную Гриффиндора. Гарри сидел рядом с Джинни, которая положив голову ему на колени, что-то читала вслух. Рона здесь не было. Вздох облегчения сорвался с губ девушки. Она сама не поняла, когда перестала дышать и с надеждой пыталась не увидеть такое родное, но уже пугающее лицо. — Гермиона! Как я рада тебя видеть! Летом ты так и не приехала к нам. Я так соскучилась по тебе, — повисла на шее подруги рыжеволосая ведьма. Джинн знала, почему Гермиона не приехала к ним, она принимала выбор девушки. Но женского общения ей не хватало. Гермиона решила, что не будет рассказывать Артуру и Молли Уизли, что попытался сделать их сын с ней, они бы не пережили. Но и находиться с Роном в одном доме она бы не выдержала. Да, она помирилась, но страх и отвращение никуда не ушли. Она молилась, чтобы это когда-нибудь закончилось, ведь прекрасно понимала, что в большей степени виноват медальон, висевший на шее, а не сам парень. Но ничего не могла с собой сделать, пока это было за гранью её возможностей. — Я тоже соскучилась. Всё лето пыталась вернуть память родителям, но пока что нет никаких результатов. — грустно добавила девушка. Друзья сочувственно кивнули. Гарри как никто понимал, что такое лишиться родителей. У Гермионы же было всё не так плохо, они просто не помнили её, но это все равно было тяжело. — Я случайно встретилась с Виктором и он пообещал помочь мне с этим. — как-то слишком тихо и неуверенно сказала Гермиона. Она сначала не хотела этим делиться с друзьями. Но потом решила, что и так слишком сильно отдалилась от них. Они не заслужили такого отношения от неё. — А ты уверена, что стоило его просить? — со странной интонацией спросил Гарри. Гермионе не понравился его вопрос и подозрительный тон. Раньше она никогда не замечала этого за Гарри. Она не понимала, что происходит. — А почему я должна быть не уверена в этом? — с нажимом спросила волшебница. — Не слушай его. Ты же знаешь, что он всегда холодно к нему относился. А всё потому, что они были соперниками на турнире. — пыталась успокоить девушку подруга. Гермиона неуверенно кивнула. Она решила потом выяснить всё, без посторонних ушей. Дальше их разговор не задевал больных тем для девушки. Они болтали про то, как провели лето, как Молли опять заставляла всю семью прибирать квартиру чуть ли не каждый день, а для Джинни вообще устроила курсы молодой жены, чтобы в будущем не опозорить её. Гермиона же с историй рыжей подруги смеялась до слез. Даже Гарри иногда улыбался. Гермиона в свою очередь рассказала про Австралию, как она там жила, как научилась сёрфить и как однажды её приняли за сумасшедшую, потому что она пыталась открыть дверь заклинанием, когда забыла ключи, но у неё ничего не получалось. Они просидели допоздна, а на ужин никто из них не пошёл. Невилл сходил на кухню и принёс еду для всех. Позже к ним присоединились все       Гриффендорцы, кто находился в гостиной. Гермиона направилась назад, когда было уже почти десять вечера. Школа выглядела пугающей. Ей мерещилось, что из-за угла сейчас должен выпрыгнуть дементр и забрать крупицы радости, что подарили ей друзья сегодня. После войны у неё появилось много страхов. И один из них — страх темноты. Им часто приходилось пробираться ночью куда-то и пытаться не попасть под убивающие заклинания. И как она будет дежурить одна? Нотт никогда не согласится делать это вместе. Ей даже думать не хотелось, как она ему это предложит. Настолько это было невозможно. Через четверть часа она все же добралась до спальни старост. Назвала пароль и зашла в уютную гостиную, где уже горел камин. А Теодор сидел на диване. Если бы она его не знала, то подумала бы, что он её ждал. — Где тебя черти носят? — сразу начал возмущаться парень. Девушка опешила, а потом насупилась и в тон ему ответила. — Я не обязана перед тобой отчитываться. — и гордо вскинула подбородок. — Ты не обязана. Но мы договорились вечером решить все вопросы по нашим обязанностям, если ты ещё не забыла. — Гермиона напрочь забыла про их договоренность, и сейчас ей было немного стыдно за это. Она всегда была ответственной. Но в последнее время она совсем не та, что была. — Извини, я потеряла счет времени. — сдержано ответила она. Нельзя было терять лицо перед Слизенцем. — Вот, держи. Пока я тебя ждал, то сделал всё сам. Если что-то не устроит, скажи мне и мы переделаем. — безэмоционально отчеканил он. И развернувшись, ушёл в спальню. Гермиона же посмотрела всё, что он сделал, и была приятно удивлена. Не зря он был одним из умнейших студентов со Слизерина. Её все устраивало, кроме графика дежурств. Надо будет потом это решить. День был слишком выматывающим, и она решила пойти спать. Приняв душ, который был у них общим, она с блаженством нырнула на мягкую кровать и забылась в царствии Морфея.

***

Сегодня должен был быть первый урок по Защите от тёмных искусств. Гермиона немного волновалась. Сможет ли она вести себя непринужденно и не выдать своих мыслей? С Теодором всё также общается только по крайней необходимости. Она бы хотела наладить с ним отношения, потому что она не выдержит такой гнетущей атмосферы ещё целый год, но не знала, как это сделать и есть ли вообще смысл. Сегодня же должно было быть первое дежурство по школе. Из-за всех этих мыслей про первое занятие у Виктора, дежурство по школе одной и родителей она снова встала очень рано. До занятий было ещё несколько часов, а завтрак начнётся только через час. Поэтому девушка решила понежиться в ванне и привести себя в порядок. Привычки, привитые в Шармбатоне, не убила даже война. Теперь Гермиона тщательно следила за внешним видом, и старалась скрывать все следы усталости, чтобы никто не видел, как тяжело справляется Героиня Войны. Для всех она пример для подражания, образец стойкости. Кто, как не она, должна вдохновлять людей на лучший мир и дарить надежду? Но, к сожалению, в душе девушка понимала, что абсолютно подавлена и не видит светлого будущего. Горячая вода расслабляла, а приятный запах роз успокаивал и освобождал голову от потока навязчивых мыслей. Раньше она не любила подолгу сидеть в ванне, но сейчас это была необходимость. Только в такие моменты девушка забыла, кто она и через что прошла, проблемы уходили на задний план. Она просидела в ванне около получаса, а может и чуть больше. Влажные волосы она причесала и высушила, уложив их в мягкие кудри. Замазав синяки под глазами и нанеся лёгкий макияж, она с приподнятым настроением пошла одеваться. Школьная форма теперь висела на ней мешком, поэтому при помощи магии она изменила её размер. В коридорах было тихо, её шаги громким эхом раздавались по всему периметру и заставляли чувствовать себя неловко, словно она нарушает чей-то покой. Утренняя тишина успокаивала, и давала собраться с мыслями. По дороге на завтрак Гермиона встретилась с парочкой знакомых ребят, которые немного сонно обсуждали новости. В Большом зале было почти пусто. Но, к её удивлению, Нотт уже сидел за столом и медленно поглощал свой завтрак, при этом читая какую-то книгу. Гермиона не смогла разглядеть название. Но её сильно удивил его ранний подъем и то, что читал даже за едой. И это ещё он называл её заучкой! Нелепость какая-то, сам-то ничем не отличается от неё. Она старалась не смотреть за преподавательский стол, чтобы не столкнуться с чёрными омутами, которые наверняка сейчас смотрели на неё. То, что Крам был там, она чувствовала кожей. Шестое чувство надоедливо подсказывало ей, что он там, смотрит, изучает, ждёт. Поверни голову и сама увидишь. Но она упрямо его игнорировала. Может, его слова так повлияли, а может просто боялась, что прежние чувства снова вспыхнут и она не сможет их подавить, как пыталась это сделать бессчетное количество раз за это время. Вместо этого она решила насладиться одним из любимых лакомств. Сладкий пирог с патокой. Как обычно, когда она начинала есть сладости, они разваливались в руках, и она умудрялась превратиться сама в сладкое нечто. Она сначала не заметила, что за ней наблюдают не только тёмные, почти черные глаза, но и арктические льдинки, которые пытались заморозить её, сделать неподвижной статуей, чтобы в одно касание она разбилась вдребезги, разлетелась на кусочки, чтобы никогда уже никто не смог собрать. Гермиона резко подняла глаза и встретилась с удивительно светлыми глазами Малфоя. Она раньше никогда не замечала, какой у них цвет. Да и зачем, он был мерзким хорьком, который знатно подпортил ей жизнь и никогда не упускал шанса задеть её и оскорбить. Сейчас же его глаза были другими, взгляд не выражал той брезгливости и презрения. Скорее лёгкий интерес и смятение. Но долго вникать в это она не хотела, он всё тот же мерзкий мальчишка, который впустил Пожирателей Смерти, и помог разрушить Хогвартс. Она не понимала, как ему позволяли учиться здесь, но спорить с Министерством и директором она не собиралась. Бодрящий кофе придал сил на весь день, и она в приподнятом настроении решила сходить в библиотеку, повторить парочку глав перед уроком. Ей очень хотелось произвести впечатление на Виктора. Она знала, что он считает её умной, но ей хотелось это доказать в роли его студентки, а не просто подруги, поэтому она быстрым шагом добралась до любимого места в школе. Запах старых книг, немного пыльный и отдающий стариной, она жадно его вдыхала. Это было чем-то особенным, таким родным и неизменным. Когда она подошла к нужному стеллажу и уже взяла то, что искала, вдруг услышала раздражённое шипение откуда-то. Она даже подумала, что кто-то разговаривает на змеином языке. До того это было ядовито. — Грейнджер! — злобно, словно она прокляла весь его род, и теперь у них могли рождаться только сквибы, прошипел Малфой. — Ты преследуешь меня? Что, так нравлюсь, что решила подкараулить в библиотеке и не нашла ничего оригинальней, чем забрать книгу, которая мне сейчас необходима? Так вот он я. Наслаждайся, только верни эту чертову книгу. Сейчас же! Гермиона всё это время стояла и удивленно на него смотрела. Она даже потеряла дар речи, и когда он снова к ней вернулся, то услышала прямой приказ отдать то, что она взяла первой. Такой наглости она не могла стерпеть. Злость с бешеной скоростью рождалась в груди и требовала выплеснуться прямо на виновника её появления. Никто ей не мешал это сделать. Щеки слегка покраснели, а глаза налились яростью. С подрагивающим от злости и ярости голосом девушка начала грозно, четко отделяя слова шипеть в тон ему. — Малфой, ты слишком самоуверен. На тебя обратит внимание только слепая и глухая, потому что то, что ты обычно говоришь может понравиться только тому, кто не имеет ушей. А красота твоя сравнится разве, что с гоблином. И книгу я тебе не верну, я её первая взяла. Попроси вежливо через недельку, может, передумаю. — после того, как она выплеснула на парня всю свою ненависть, она резко развернулась на каблуках и быстро покинула помещение. Она так любила это место, и никогда не уходила в такой спешке. Но Малфой же всегда всё портит. Вот и сейчас хорошего настроения как не бывало. «Чертов хорёк, мелкий наглый мальчишка, который считает себя принцем» — злобно шептала себе под нос девушка. « Как он смеет мне приказывать! Да он обычный слизняк, неспособный ни на что стоящее!» — не успокаивалась девушка. Она не обращал внимания на что вокруг, и это было её ошибкой. Рядом с ней появился молодой человек. Он уже пару минут шёл за ней и старался слиться со стеной. У него неплохо это получалось, но потом всё пошло не так. Гермиона резко остановилась, и он врезался в неё. Девушка не успела понять, что произошло, и упала бы на пол, больно ударившись, но мужские руки поймали её. Когда она увидела, кто это сделал, то резко подскочила и отпрыгнула, буквально как кошка на пару метров. Это произошло рефлекторно. Парень же смущённо пролепетал извинения и покраснел ещё сильнее. — Извини, Гермиона. Я не хотел тебя пугать, просто ты неожиданно остановилась и я…вот. ты сама видела. — сбивчиво и довольно тихо говорил Рон. Ему было очень стыдно за своё поведение во время войны. Но он уже столько раз пытался искупить вину и извинялся, унижался, молил о прощении. Но Гермиона всегда говорила, что понимает его и всё нормально, при этом сторонясь и избегая его. Это очень волновало парня. Он не хотел перечеркивать столько лет дружбы одним мерзким поступком. Но чтобы он не делал, не помогало. Отношения с Гарри тоже испортились, теперь они уже не играют в волшебные шахматы, не обсуждают Квиддич и знаменитых игроков. Не придумывают какие-то новые шутки над Гермионой с Джинни. Всю его жизнь перечеркнул один поступок. Друзья отдалились, сестра тоже. Он уверен, если родители узнали бы, то тоже бы возненавидели. — Всё нормально, Рон. — холодно ответила девушка. Она бы хотела смягчить голос и успокоить его, но не могла. Просто не получалось. — Ты что-то хотел? — Да, я видел как Малфой на тебя смотрит последнее время, и хотел предупредить, что он выглядит подозрительно и…- не успел парень договорить, как девушка резко его остановила. — Малфой всегда выглядит подозрительно. И я не боюсь его. Взрослая девочка — сама разберусь. — ответ вышел резче, чем предполагалось, но её раздражал тот факт, что каждый пытается её защитить, когда она не просит. — Гермиона, я всего лишь хочу помочь. Почему все считают меня монстром, когда я всего раз оступился? Ты всё время говоришь, как понимаешь меня и что всё нормально, но при этом брезгливо морщишься при виде меня и сразу куда-то убегаешь. Поэтому прошу тебя, определись уже, друзья ли мы или враги. Хватит кормить меня сказками о твоём понимании и прощении, если в душе ненавидишь так же, как и Малфоя! — не выдержал парень. Это всё давно копилось в нём и нужен был маленький, малюсенький повод для того чтобы это наконец вырвалось. Он сразу же почувствовал облегчение. Даже если она его не простит, то пускай. Ему же надоело постоянно просить прощения. — Я не... Ты неправильно меня понял. Я правда тебя понимаю и про…прощаю. — заикаясь ответила девушка. Её слова были настолько слабыми и тихими, что верилось в них с трудом. — Я всё сказал. — обходя девушку закончил разговор рыжеволосый парень. Далеко уйти ему не удалось, так как перед ним, словно стена, вырос их новый молодой преподаватель. Он злобно с ненавистью смотрел на него. Кулаки уже были сжаты, а ноздри раздуты как у быка, готового накинуться на добычу. Рона же это нисколько не напугало. Он не боялся Крама. — Ещё раз приблизишься к ней и пожалеешь. Обещаю, что после этого ты пожалеешь, что выжил. — очень тихо, чтобы Гермиона не смогла расслышать, сказал мужчина. Он не скрывал свой ненависти. — А вы рискните, профессор. — хмыкнул Рон и плавно пошёл в сторону кабинета. — Гермиона, он ничего тебе не сделал? — с беспокойством и неприкрытой нежностью спросил он. Как только мужчина услышал их голоса, то поспешил на помощь девушки. Он ужасно боялся, что парень действительно может ей навредить. Он всегда его недолюбливал. — Всё хорошо, правда. Не волнуйся. — Гермиона уже начинала заводиться. Ей ужасно это надоело. Когда же к ней начнут относиться как к взрослой. — Мне не нравится, что ты с ним общаешься. Ты разве забыла, что он пытался сделать с тобой? Я переживаю за тебя. — примирительным тоном пытался успокоить девушку, которая начинала краснеть от злости. — Да что же вы все мне диктуете, с кем мне общаться. То Малфой вам не нравится, которого, между прочим, и так ненавижу и держусь подальше, теперь с Роном нельзя общаться. Что, посадишь меня в башню, как принцессу в сказке и дракона рядом пристроишь как охрану? Или же сам будешь сторожить?! — кричала девушка. Утро выдалось эмоциональным. Надо успокоиться. Ей нельзя так яро проявлять эмоции. Гермиона пошла в класс. Она влетела в кабинет, как маленький ураганчик, волосы растрепались, а не сошедший румянец наталкивал на некоторый мысли. Она выглядела так, словно её застали за сценой, непредназначенной для чужих глаз. Но на самом деле она была чертовски смущена, зла и немного разочарована. Виктор зашёл через минуту после звонка, почти сразу после неё. Он тоже не выглядел довольным и почти искрился, готовый выпустить молнии в любого, кто шевельнется или попытается заговорить. Но он, в отличие от нее, быстро пришёл в себя. Гермионе же потребовалось больше времени, чтобы успокоиться и сердце перестало бешено стучать от сложившейся ситуации, от злости и его близости. Она ощущала его запах, терпкий, немного сладковатый. Такой волнующий, наполняющий лёгкие. Разрывающий их, заставляющий задыхаться им. У неё закружилась голова от осознания, что он теперь её преподаватель. Что теперь они будут видеться в школе каждый день, они будут завтракать вместе, как и раньше, даже если за разными столами. Всю радость омрачал тот факт, что теперь они преподаватель и ученица. Но они уже взрослые и через год она выпустится. Он уже что-то говорил, а Гермиона всё пыталась собрать мысли в кучу и сосредоточиться на его словах. Она только видела, как его идеальные губы шевелились, она бы предпочла поцеловать их прямо сейчас, чем слушать ответы на вопросы, которые и так знает сама. Но когда кто-то спросил про его девушку, Гермиона напряглась. Его ответ ей не понравился. У него нет девушки. Он абсолютно свободен. Она старалась не смотреть на него, избегала посмотреть в его глаза. Но чувствовала, что он опять смотрит на неё, ждёт реакции на его слова, пытается узнать, что скрывается в её голове. Его настойчивый взгляд требует посмотреть, ответить. Но гордость не позволила. Когда вопросы закончились и начался урок, Гермиона вспомнила, что хотела покорить Виктора Крама своим сильнейшим оружием — знаниями. Ей хотелось выглядеть лучше других, показать свое превосходство над другими в этом классе, что она лучше их, что ему нужна только она. Заученным текстом она ответила на вопрос, за что получила его одобрение. Но она видела, как он вяло кивнул ей, и поняла, что её план провалился. Он начал заваливать Рона вопросами, на которые парень, конечно же, не знал ответа. Уколоть преподавателя её бывший друг пытался тем, что попросил её помощи. На что Виктор озверел и начал ледяным голосом отчитывать его. Молодой преподаватель, казалось, не опрашивает студентов, а уничтожает соперников, иначе, почему он пытался завалить вопросами Рона и Малфоя? Гермиону не устраивало его поведение. Он пользовался служебным положением. После занятия она решила поговорить с Виктором Крамом. — Итак, к следующему занятию повторите основные заклинания защиты. Мы будем проходить новый материал на основе их. Если вопросов нет, то можете быть свободны,— после этих слов все ученики быстро собрались и вышли из кабинета. Крам устроил им полный разнос. Но к их удивлению он очень понятно и подробно объяснял специфические моменты, которые можно упустить при изучении тех или иных заклинаний или существ. Пока Гермиона нервно роняла вещи, и не могла нормально их сложить в сумку, две пары глаз следили за её действиями. Малфой медленно скользил по ней взглядом, изучая тело, словно рентген, ища уязвимые места, а Крам же наоборот ожидал чего-то от девушки, словно она хранит великую тайну и наконец, решилась с кем-то ей поделиться. Девушка же в этот момент очень смущалась и нервничала, от чего её руки дрожали, а пальцы не могли схватить несчастное перо, которое упало на пол. Малфой уже вышел из кабинета, и они остались одни. Болгарин бесшумно подошёл к её парте и присел возле неё. Гермиона же за своими действиями упустила момент его приближения, и когда подняла голову, было уже поздно. Первым порывом было отпрыгнуть в другую сторону кабинета. Она не понимала себя. Её тянуло к этому мужчине, но в тоже время страх, посеянный Роном, до сих пор не исчез. Она всё же боялась мужчин, их силы и своей беспомощности. Но ей так хотелось прикоснуться к нему. Провести рукой по слегка шершавой коже и уткнуться носом в крепкую шею, вдыхать его аромат, который она так любила. Когда она уже плюнула на перо и решила просто уйти и всё равно, что она собиралась поговорить, она успеет сделать это потом. Сейчас надо только убежать отсюда, только бы не сделать глупость. Он ведь ясно дал понять, что не хочет отношений, тем более с такой ненормальной, бракованной, сломанной. Виктор взял ей за руку, нежно, но настойчиво. — Стой! Не вырывайся. Я не сделаю ничего плохого. Ты же знаешь, что я никогда не сделаю тебе больно, — мягким шепотом успокаивал девушку парень. Каких же усилий ему стоило не сорваться и прямо здесь не впиться жадным поцелуем в её мягкие податливые губы. За время отношений они всего пару раз поцеловались. Он никогда не настаивал на большем, всегда бережно относился к её чувствам. Но сейчас она была рядом с ним в паре миллиметров, и мягкие кудряшки щекотали лицо, а карие глаза просили о большем. — Я не убегу. — выдохнула ему в губы девушка. Она всё ещё боялась его, своей реакции, призраков в голове. Но ей так хотелось этого. Он плавно провел языком по её губам, и нежно поцеловал их. Девушка не пыталась вырваться, она замерла в его руках и наслаждалась этими мгновениями. Здесь не было страсти, животного желания. Скорее он дарил ей чувство безопасности, в котором как оказалось, она так нуждалась. Ей хотелось остаться в его объятьях вечность. Но время шло, и следующий урок приближался, а она так ничего и не спросила. Вместо этого они сидели на полу в кабинете защиты от тёмных искусств и целовались. Каждый думал о своем. Гермиона наслаждалась моментом, радовалась маленькой победе над собой и своим страхом. А Виктор был безумно счастлив, ему доставляло удовольствие мысль, что она доверилась ему, не убежала и не вырвалась. Не оттолкнула, а доверчиво прижалась и ответила на такой желанный и долгожданный поцелуй. Он еле сдерживался, чтобы не углубить его и не начать покрывать шею алыми метками, чтобы доказать всем, что Гермиона Грейнджер его. Но он знал, что никогда так не сделает, она слишком важна для него, чтобы навредить.