Мое наваждение

Вечер приближался, а Гермиона не знала, что делать с дежурством. Патрулировать одной школу не хотелось, глубоко в душе ей было страшно, отголоски войны, детские страхи делали её трусихой перед пугающей тишиной замка, в которую ей предстоит погрузиться сегодня вечером. Она несколько дней думала, как поступить. Хотела даже попросить Виктора, но по какой-то причине передумала. Может, не хотела навязываться, а может, боялась своих чувств, которые могут нахлынуть в любой момент. Может позвать Гарри? Или Джинни в конце-то концов. Они же всегда ей помогали. Размышления завели её в Большой Зал, где многие студенты собрались на обед. Она села на своё место за Гриффиндорским столом и принялась за еду. Друзья сегодня опоздают к обеду, потому что скоро будут отборочные в команду и им надо много тренироваться. Да и тренировки отвлекали их, дарили минуты счастья и безмятежности, что жила в их сердцах когда-то очень давно.

***

На стол Слизерина прилетел аккуратный листок, сложенный в маленькую розочку. Студенты змеиного факультета смотрели на него, как на отраву, подброшенную в их логово. На одном из лепестков стали проявляться золотистые буквы. Теодору Нотту. Шёпот разрастался со скоростью света и уже всем студентам, находящимся в Большом зале, захотелось узнать, что происходит. Сам же Теодор, с невозмутимой маской на лице, осторожно взял хрупкую конструкцию в руки и быстрым шагом покинул помещение. В голове было миллион вопросов и предположений. Может какая-то влюбленная дурочка решила выделиться и признаться таким образом? Или очередная шутка от Блейза, или проделки кого-нибудь с Гриффиндора. Он не стал сразу открывать листок и читать, что там было. Это было несложное заклинание, но мало кто о нем знал. Обычно такие записки присылали в аристократических древних семьях, чтобы пригласить на свидание возлюбленную, этакий красивый и оригинальный жест. Он давно не видел, чтобы кто-то так делал сейчас. Завернув за угол, парень нашёл безлюдное место, чтобы никто не помешал ему и наконец, развернул цветок. Пергамент тут же плавно распрямился и стал идеально гладким, без единой складочки, словно не он только что был сложен в изысканный цветок. Аккуратным почерком было выведено всего пара слов «Патрулирование сегодня в 22:00. Я не смогу сделать это одна». Здесь и подпись не нужна, чтобы понять, кто был отправителем. Раздражение быстрой волной разнеслось по венам. Хотелось ударить кого-нибудь. Это даже не вежливая просьба, а приказ. Неконтролируемая злость подкатила к горлу, и он довольно громко выругался. — Что могло произойти, чтобы ты так вышел из себя? — привычно растягивая гласные, с лёгким пренебрежением, задал вопрос Малфой. Он сразу же проследовал за другом. Точно не понимая почему, но что-то ему подсказывало, что это может быть связано с Грейнджер, которая, всё это время, внимательно смотрела на их стол, с явным ожиданием и нервозностью, как если бы называли оценки за экзамены. — Сам прочитай! — не скрывая эмоций, швырнул в друга несчастным клочком бумаги. Драко ловко его поймал. На его лице не отобразилось ни одной эмоции, хотя внутри что-то еле ощутимо кольнуло, но он быстро отмел эти чувства и как ни в чем небывало спросил. — И что ты собираешься предпринять? Пойдешь с ней? — в своей привычной манере, Драко изогнул бровь. Ответ был очень важен. В его гениальной голове (по его же мнению) родился чудесный план. Но надо было узнать ответ Теодора. — Я не хочу никуда с ней идти. Она меня ужасно раздражает. Мало того мне приходится с ней жить и периодически разговаривать, так ещё и патрулировать школу по её прось…приказу. Нет, ты можешь себе представить? Она мне приказывает! — Драко никогда не слышал столько слов от своего друга. Обычно его эмоциональный диапазон приравнивался к уровню деревяшки, а сейчас он яростно размахивал руками и выкрикивал проклятья в сторону несчастной девушки. Ему даже стало жаль Грейнджер. — Но ты сам понимаешь, что мне придется пойти, потому что если она начнёт на меня жаловаться преподавателям, то мне не поздоровиться. Ты сам знаешь, что к нашему факультету теперь особое отношение. — С явным разочарованием и неохотой согласился на условия девушки парень. Она даже не представляла, какие эмоции вызывала у людей. — Я бы мог пойти вместо тебя, — будничным тоном, словно говорит о том, какой кусок пирога взять, произнес Малфой. — Если ты не против. Хотя я уверен, что ты только за. — ехидная ухмылка расплылась на губах. — С каких пор ты, Малфой, записался в благотворительность? Не припомню, чтобы ты делал что-то просто так, по доброте душевной. Какая тебе от этого польза? — его друг вёл себя очень подозрительно. Нотт знал, что Малфои из всего пытаются извлечь выгоду, и он не хотел потом пострадать от этого. Ему легче пойти с этой девчонкой сегодня вечером, чем потом весь год расплачиваться за доброту Малфоя. — Свои причины. Мне же надо быть хорошим, чтобы Министерство простило мои грехи. Вот начну с заучки. Помощь ей лишней не будет. — Тео не сильно поверил его словам. Но лезть к другу, с последующими вопросами не стал. Если ему ничего за это не придётся делать, то ему плевать, что задумал Малфой. Это уже его проблемы. — И ещё, Грейнджер не должна знать о том, что вместо тебя приду я. — Что за игру ты задумал? — тихо произнес парень, зная, что его уже никто не услышит, так как блондин исчез также быстро, как и появился.

***

Когда время было десять вечера, девушка зашла в гостиную в поисках Теодора, который согласился пойти с ней. Но там было пусто. Тишина обволакивала её, и разочарование подкатывало и хотело вылиться слезами, по непонятной причине, появляющееся в уголках глаз. Она резко одернула себя и решила, что такое не сломает её, это просто небольшая неприятность. Это же Слизеринец. Они всегда обманывают и предают. Могла и не надеяться на него. Дура. Просто идиотка, раз радостно поверила в его обещание. Когда она вышла в коридор, готовая к патрулированию, то возле портрета встретила неожиданного гостя. Драко Малфой с невозмутимым лицом ждал её. Лёгкая небрежность в волосах, белая рубашка, слегка весела на его исхудавшем теле, а дорогие ботинки поблескивали начищенной кожей от света. Эта новость обескуражила её. Дар речи пропал, а тело парализовало. Что задумал этот мерзкий хорёк? Они шли по тёмным коридорам Хогвартса, где единственным источником света является тусклый свет факелов. Мёртвая тишина совершенно не успокаивала, а наоборот, воспроизводила в воспаленном мозгу тени прошлого, которые сейчас видятся в каждом углу, за каждым поворотом, ступая за который, провалишься в бездну и никогда больше не увидишь солнечного света. Руки девушки слегка подрагивали, а лицо было максимально сосредоточено. Казалось, если подойти поближе, можно было услышать стук зубов, которые бессовестно выдавали состояние Гермионы. Ещё в детстве она боялась засыпать одна в комнате, и родители всегда включали её любимый ночник в виде звёздочки, которая хоть и тускло, но освещала комнату и страшные тени больше не мелькали в ней, а монстры не выпрыгивали из-под кровати или шкафа. Родители всегда говорили, что она большая трусишка, раз не может спать без света. Это больше походило на ласковое подшучивание, чем на серьёзный упрек в её сторону. И как она смогла попасть на факультет храбрых львят — непонятно, раз её пугает простая темнота. Но факт остается фактом, и она принадлежит факультету с красно-золотыми флагами. Шаги отдавались эхом, а может это сердце так сильно стучало, пытаясь справиться с переживаниями и не вырваться из груди раньше времени. Палочка в пальцах освещала дорогу, и придавала немного уверенности, ведь она в любой момент может применить защитные чары. Она не знала, что хуже — дежурить одной или в компании Драко Малфоя, который уже десять минут идёт в полной тишине, слегка позади неё. Его поступок был чем-то невозможным, непонятным и нелогичным. Она отторгала всякую мысль, что он решил по доброй воле помочь ей с дежурством по школе, и совершенно ничего не замышляет против неё. Уже добрую четверть часа мысли крутятся вокруг одного вопроса «Что ему нужно?». Зачем он ступает хищным волком за ней. Готовится к нападению на испуганную лань? А может, ищет слабые места для очередных гнусных шуток и подколов. Она не знала, но точно понимала, что его присутствие не делает её жизнь проще, а только усложняет. Бледная кожа сейчас была похожа на полотно, ладони вспотели, а глаз задёргался. Идти в тишине было настоящей пыткой. Всё, что угодно. Скажи любую гадость, но только не молчи. Лучше удавиться, чем терпеть гробовую тишину и ждать нападения в любую секунду. В глазах слегка плыло, коленки подкашивались, и каждый шаг был совершенно неуверенным. Она шла как в пьяном бреду, на ощупь, распознавая путь. Им до сих пор не попался ни один студент на глаза, так зачем эта дурацкая работа? Профессорам явно делать нечего, и они пытаются свести её в могилу, раз на войне не получилось, иначе она не может объяснить всё это. Если она сейчас не заговорит, то свихнётся, и тогда друзьям придётся стать постоянными посетителями больницы Святого Мунго, в отделе для душевно больных. — Почему ты идёшь со мной? — вопрос всё-таки слетает с её губ, прежде чем она успеет ещё раз подумать, а стоит ли вообще начинать разговор. Драко же останавливается и перестает изучать портреты на стенах, которые сейчас было невозможно рассмотреть, но он как будто знал тайное заклинание, позволяющие видеть в темноте, словно кошке. Хотела бы она такое выучить. — Провожу обход школы со старостой. — сухо и ёмко ответил парень и продолжил идти дальше, нагло игнорируя её возмущенное лицо, которое сейчас уже не было похоже на призрака, скорее на цвет её факультета — красное. — Это не ответ. Почему ты пошёл со мной? Я просила это сделать Нотта. — настойчиво, с нотками поучительного тона начала заводиться девушка. Её раздражало, что он говорит то, что она и сама знает. Неужели нельзя хоть раз в жизни быть нормальным? Или это его коварный план довести её до ручки, чтобы от безысходности разбилась в лепёшку об стену, лишь бы не идти дальше с этим остолопом. — Если я отвечу, что захотел, а у Нотта не получилось, тебя это устроит, и ты перестанешь задавать глупые вопросы? — разворачиваясь к ней лицом, с раздражением выпалил парень, абсолютно не пытаясь быть дружелюбным. — Это нормальные вопросы. И нет, меня совершенно не устраивает твой ответ. — сложив руки на груди, ответила Гермиона. Эта перепалка отвлекает её от мыслей про темноту, и пугающие стены школы. Она была готова спорить с ним до конца этого чёртового дежурства, которое должно закончиться через двадцать минут, которые покажутся ей вечностью. — Уймись, Грейнджер. Я всё равно не отвечу. — и он совершенно спокойно продолжил путь, абсолютно игнорируя девушку и её злое выражение лица. — Хватит мне приказывать! Ты постоянно думаешь, что тебе всё можно? Да ты жалкий червяк, который не заслуживает быть здесь. Я вообще не понимаю, что ты делаешь в школе, а не в Азкабане, где тебе самое место, чёртов Пожиратель Смерти! — она не понимала, почему на вполне безобидную (в рамках Малфоя) просьбу среагировала так яро. Она всегда старалась держать себя в руках, но сейчас почему-то это никак не получалось. Голос срывался, а нервная дрожь по всему телу заставляла содрогаться, как от озноба, сковывающего всё её нутро. Она готова была заплакать, впасть в истерику, как типичная неуравновешенная дурочка, которой только и дай повод покричать. По поводу и без. Она могла бы спихнуть всё на её страхи, тяжелую неделю и переживания из-за неудавшихся отношений, которые длятся не один год, предательство друга, который старается всё наладить, но делает только хуже. У неё была сотня причин сорваться сейчас на Малфоя, но ни одна из них почему-то не казалась ей оправдывающей. Ничего из этого не походило на что-то стоящее, чтобы, вот так просто, закипать от одного вида парня. Он всегда её бесил, и всегда вёл себя, как придурок, но сейчас же он был современно нормальным, а она на его фоне казалась себе просто ненормальной, по которой уже давно плачут санитары и приманивают конфеткой в свои белоснежные палаты, лишь бы только не бросалась на людей. Драко же не сразу среагировал. Ему потребовалась пара секунд, чтобы не сорваться и не кинуть в неё Аваду, не задушить собственными руками, наслаждаясь её агонией, которая будет усладой для его глаз, бальзамом на душу. Но он сдержался и просто подошёл ближе. Настолько близко, что их дыхание слилось воедино, и уже было непонятно, кому принадлежит мята, а кому ваниль. Гермиона дышала очень часто, словно лёгкие горели и не могли вобрать в себя больше грамма кислорода, и приходилось делать маленькие вдохи, лишь бы совсем не задохнуться. Драко же, наоборот, практически не дышал. Он превратился в один нерв, зацепи который, взорвётся и снесёт тебя ударной волной, чтобы уничтожить, раздавить. — Не. Смей. Меня. Так. Называть. Сука. — по словам, медленно, чтобы до этой идиотки, наконец, дошло, произнес парень. — Ещё раз что-то подобное слетит с твоих грязных губ, и ты узнаешь что-то похуже Круцио. Ты меня поняла? — стукнул возле головы девушки кулаком и отстранился, так резко, что голова закружилась и Гермиона чуть не осела на холодный пол. — Правда глаза режет? Я же сказала просто факты, ничего нового или неизвестного тебе доселе. — неизвестно откуда взявшаяся смелость, разливаясь по венам адреналином, подталкивая и дальше раздувать пожар, творившийся здесь. Ей доставляло удовольствие, быть по больным местам парня, нарочно целясь напролом в голову, чтобы в один удар убить. Вся та обида и злость на него за то, что из-за его отца ей пришлось покинуть родную школу, что именно из-за его семьи она не могла помогать друзьям в тяжелые времена, что рассталась с Крамом именно из-за угроз его безумного папаши. Всё это смешалось в один ком и сейчас без сожалений уничтожало парня, который готов был схватить палочку и кинуть в неё десяток непростительных. И она не знала, что его останавливает: Азкабан или что-то иное похожее на здравый смысл, которого, она была уверена, он лишён. — Закрой свой грязный рот, Грейнджер! — стук удара возле уха. Она зажмурилась. Доля секунды и он опять нависает над ней. Страх липкими щупальцами подбирается к сердцу. Но адреналин, бесстрашие, которое всё же было преобладающим в ней, не давало сдаться сейчас, что-то толкало вперёд. Того страха, что она испытала перед Роном, даже порой Виктором не было. Может потому, что она давно привыкла к чувству опасности рядом с парнем, а может наоборот, потому что знала, что он не зайдёт очень далеко, максимум, на что он способен — оскорбить. Ощущение его тела так близко к своему, огонь, разгорающийся в душе, еле ощутимое желание провести по платиновым прядям волос, ощутить их мягкость, оттолкнуть его от себя, дотронувшись до горячей плоти, скрывающейся тонкой тканью рубашки. Всё это взрывало мозг, подводило девушку к черте, которую нельзя переступать. И вот, она уже смеётся истерическим смехом, который вырывается непроизвольно, как защитная реакция, чтобы не натворить больших глупостей. Пусть лучше так, чем она падёт прямо перед ним и совершит непоправимый грех — дотронется до него добровольно, прочувствует его и не насытится. Смех. Чистый и красивый, с нотками дрожи, но всё ещё завораживающий. Когда она смеялась последний раз? А при нем? Он не помнил. Лучше бы она заплакала и сжалась, осела бы на пол и проклинала его, кричала о ненависти и злобе, чем вот так. Безумно, пронизывая каждый нерв, пробираясь под мясо, оседая в костях. Смеялась так же, как и его сумасшедшая тётка, после очередного убийства. Хвастаясь очередным достижением, от которого внутренности выворачивало наружу, и что-то липкое и скользкое ползло по спине. — Я совершенно тебя не боюсь, Малфой. Ты ничего мне не сделаешь. — вытирая выступившие слезы от недавнего смеха, девушка пыталась высвободиться из железной хватки. Этот цирк пора было заканчивать, иначе её расшатанная психика может выдать ещё какой-нибудь фокус, после чего она с удовольствием умрёт, чем признается перед ним в слабости, в собственном поражении перед ним. Впервые за этот вечер она посмотрела на него не запуганным взглядом оленёнка, а горящим. Именно эти глаза, испепеляющие, безукоризненные, смотрящие прямо, без доли стеснения и неудобства, держали его на плаву. Он цеплялся за них, как за спасательный круг, который должен был спасти и вытащить на сушу. Не дать утонуть в океане боли и отчаяния. Чтобы она не говорила, какую бы несусветную чушь не несла, он не сможет забыть эти глубокие, карие глаза. Малфой же не сдвинулся ни на шаг от её вырывающегося тела. Она уже повисла на его руке, которая преграждала ей путь. Несмотря на то, что парень и потерял свою физическую форму и уже не имел тех мышц, что были раньше благодаря Квиддичу, он всё ещё был сильным и с лёгкостью пресекал её попытки сбежать. Желательно далеко и надёжно. Рукав рубашки задрался, и её взору предстала уродливая метка, расползающаяся по всему предплечью. Она мгновенно прекратила свои действия и замерла. Паника отразилась на её лице, только что глаза горели огнем и требовали справедливости, а сейчас бегло ищут, куда спрятаться и не видеть этой мерзости. Малфой, заметив, куда направлен её взор, тут же убрал руку и одернул этот гребаный рукав. Метка слегка защипала. Так всегда происходило, когда кто-то случайный замечал её, видел его позор собственными глазами. Его падение на дно. Почему-то её реакция лезвием прошлась по сердцу и больно саданула. Он почему-то был уверен, что её это не волнует. Она столько раз видела эту метку на других и должна была уже привыкнуть. Принять как должное и забыть. Почему же сейчас, она выглядит такой подавленной и испуганной. Готовая спрятаться под одеяло, и плакать, плакать, плакать. Пока весь этот вечер не выйдет вместе с солёной жидкостью. Не сотрётся из памяти по воле заклинателя. Гермиона крепче схватила волшебную палочку и быстро развернулась. Их патрулирование закончилось пять минут назад, и делать ей здесь было нечего. Не с ним и не здесь. Ей по какой-то неведомой причине было жаль. Грусть за него, обида за парня, который вынужденно стал тем, кем не хотел. Она понимала, что вряд ли Малфой захотел стать добровольно Пожирателем Смерти, но чувства, что были в душе, не хотели уходить. Страх перед меткой всё ещё жил в ней и никуда не хотел исчезать. Она быстро вернулась в спальню и упала на кровать прямо в одежде. Слишком сложный день. Сначала она придумывала, как позвать Нотта на это патрулирование, чтобы не выглядеть жалкой, потом трудный разговор с Виктором по поводу её родителей. Они искали решение несколько часов после ужина и так ничего и не нашли. Он обещал посмотреть в своих книгах по тёмной магии, что немного пугало её, ведь использовать тёмное волшебство на родителях было чем-то безумным, противоестественным. Быстро приняв душ, который смывал всё плохое за день и освобождал голову от ненужных мыслей об одном доставучем блондине, который вывел её на эмоции сегодня, она легла спать. Всю ночь ей снились беспокойные сны, где она пытается позвать родителей, но они всё время куда-то уходят, а Виктор рядом читает какое-то запрещённое заклинание и его глаза превращаются в абсолютно чёрные, и весь он превращается в нечто чёрное, пугающее. Над ним появляется метка и Малфой злобно смеется, истязая её Круциатусом.

***

Драко вернулся в родные подземелья, где было холодно и сыро, прямо как у него на душе. Пылающее лицо немного охлаждалось, а сердце отходило от бешеной гонки его чувств. Он и забыл, что можно чувствовать что-то помимо боли и страдания. Что есть и другие эмоции, переживания. Смех девушки, пусть и не счастливый, а на грани истерики, но он принадлежал ему, и только ему. Не Краму, не шрамоголовому и рыжему тупице, а ему, Драко Малфою. Парню, наконец, удалось вырвать из неё крупицы чувств, хоть чего-то, что отличается от безразличия. Даже страх и печаль, что отразилось в её глазах, заставляло сердце слегка ускоряться, а глупую улыбку расцветать. Он не так планировал провести этот вечер. В его мыслях они мирно болтали, и она не кидалась проклятьями в него. Но когда они встретились, парень понял, что не сможет беззаботно говорить с ней, язык просто присох к нёбу и никак не отрывается. Поэтому он решил просто понаблюдать за идущей впереди него фигуркой, которая постоянно вздрагивала, но пыталась держать лицо перед ним, несмотря на страх. Драко предполагал, что могло послужить причиной его появления. Как-то во время одной из операций по спасению пленных из лагеря смерти, кто-то слил ложную информацию Ордену, перебежчик, предатель, который пытался выжить и в итоге погиб жалкой смертью. Они пришли ночью, предполагая, что Пожиратели будут мирно спать под усыпляющим зельем. Но всё вышло иначе. Они знали о приходе светлых, знали, что они попытаются спасти пленных друзей и никогда не оставят товарищей на верную смерть. В ту ночь разразилась кровавая битва. Орден потерял много, по их меркам колоссальное количество. На глазах девушки погибали друзья, а она ничего не могла сделать, просто отбивалась от атак и что-то кричала об отступлении. Он видел слёзы на глазах, ужас, перемешанный с болью. Эта боль не от метких ударов заклятий, а боль от потери, от безысходности и отчаяния, охватывающего с головой, мешающего трезво рассуждать. Этот момент он запомнил на всю жизнь, так же, как и её пытки. Как его невменяемая тётка мучила её Круциатусом, наслаждалась страданиями девушки, корчившейся от боли на полу. Что-то помимо адских мук было в ней, борьба. Она боролась, не сдавалась и верила в победу. С её губ не сорвалось ни единого слова, кроме криков боли и проклятий в их сторону, сторону предателей. Драко больше никогда в жизни не хотел бы видеть Гермиону такой. Бледной, в неестественной позе, тряпичной куклой, размазанной по полу. Безвольная марионетка, с обрубленными нитями лежала и не дышала. Он думал, что она не выдержала, сошла с ума и больше никогда не заговорит, не посмотрит в его сторону тем смелым и воинственным взглядом. Но шли минуты, а она всё лежала, грязный ботинок Беллатрисы опустился ей на грудь и пытался втоптать в начищенный паркет, пропахший кровью и потом многочисленных жертв, побывавших в его объятиях. Он еле сдерживал себя, чтобы не кинуться на помощь Грейнджер, лишь бы не видеть это, лишь бы не знать, что он мог помочь. Но он стоял на месте, словно прирос к полу, страх перед Волан-де-Мортом был сильнее, страх за родителей и себя. Чем он может ей помочь? Ничем. Она такая же жертва обстоятельств, как и он. Его устраивало идти в тишине, потому что, несмотря на его план, несмотря на то, что ему необходимо было сблизиться с ней, он не знал, как заговорить, а главное как заставить себя быть вежливым с ней и не позволять бесконечному потоку оскорблений, слетать с его губ. Это было выше его сил. Драко придётся приручать себя, как дикого зверя к ней, чтобы она поверила, доверилась ему. Ему придётся терпеть её запах, её бесконечно бесячий тон всезнайки, и её колкие слова в его адрес. Она, на удивление, могла метко найти больное место и ударить туда, да посильнее, бередя старые раны и посыпая их солью, для надёжности. Ему необходимо было подумать. Слишком много мыслей Грейнджер занимает собой, слишком много места в его голове отведено девушке, чья роль в его жизни сводилась к взаимным оскорблениям и подставам. А теперь же, он мучается бессонницей по причине того, что не знает, как к ней подобраться, как соблазнить девушку, которая даже имени твоего не переносит, не то, что присутствия. Одно радовало, она стала действительно красивой. Он успел рассмотреть внимательнее стройную фигуру, на которой форма сидела, как влитая, подчеркивая небольшую, но аккуратную грудь, тонкую талию, но самым приятным моментом оказалась длина юбки, которая была намного выше колена. Неужели ей привили вкус? Не зря была в ссылке пару лет, хоть что-то полезное, хотя бы не чудовище придётся соблазнять. Когда же он смог уснуть, на часах было четыре утра. Ему снилась Грейнджер, она кричала, вырывалась, оскорбляла его, но в какой-то момент картинки поменялись, и, вот, она уже страстно целует его, доверчиво прижимаясь к его телу, пытаясь слиться с ним, впечататься сильнее, впитать в себя всего Драко. Тонкие пальцы быстро, но в тоже время аккуратно расстегивали мешающую рубашку, охлаждая раскалённую плоть своим холодом, заставляя Драко зарычать, как дикого зверя, от чувств, что она ему дарит. Он ощущал слегка робкие поцелуи, остроту маленьких коготков дикой кошки. Она царапала и истязала его тело, выгибалась навстречу ему и, как умалишенная, просила не останавливаться. Малфою же это нравилось. Он не ожидал от себя такой отдачи, она была такой соблазняющей, такой манящей, что плевать было на её кровь, принципы и голос отца. Похоть и желание немедленно оказаться в ней, узкой и податливой, побежденной им, толкало его к действиям, и он не стал сопротивляться этому. Драко проснулся от неожиданного удара. Блейз со странным выражением лица швырнул в него перчаткой для Квиддича. Друг выглядел раздражённым. Карие глаза были прищурены, а губы поджаты, выражая крайнюю степень недовольства в Драко, который был ещё мыслями в том сладком сне, где Грейнджер была в его власти. Взгляд друга прожигал в нём дыру. — Ты стонал во сне имя Героини войны. — выплюнул друг. Будь его воля, то прополоскал бы рот, чтобы стереть грязь с губ. — Ты можешь это как-то объяснить? Драко, что с тобой происходит? Я видел тебя вчера с ней, и ты часто смотришь на неё и этот взгляд не выражает того презрения, что было раньше. Тебе нравится гряз… она? Накатившее возбуждение от сна мешало нормально соображать, но когда друг дошёл до опасной темы, то он захотел ему врезать, чтобы больше никогда ничего подобного не говорил — Я не обязан перед тобой отчитываться, Блейз. Мне плевать на неё. Прекрати придумывать драму там, где её нет. — жестко произнес парень, немного хриплым голосом, потому что с момента пробуждения это было первое, что он сказал. — Ладно. Собирайся, полетаем. — после долгой паузы предложил друг. Он совершенно не поверил другу, но сейчас было не лучшее время для выяснения причин странного поведения друга. Он сам всё выяснит. Как, впрочем, и всегда. Блейз был тихим наблюдателем, бесшумной тенью, следовавшей за всеми и выясняя, выискивая и подтверждая догадки и опасения. За Малфоя он чувствовал ответственность, потому что слишком давно они дружат, слишком много пережили, да и парень выглядел запутавшимся. Словно ребенок, которому сказали, делай что хочешь, а он не знает, что хочет именно ОН. На поле было холодно, утренний воздух ещё не прогрелся, туман, охвативший площадку, мешал обзору, но парни даже бровью не повели, направились прямиком к раздевалкам, чтобы надеть форму. Скоро должны были состояться отборочные в команду. Малфой не был уверен, что его примут в неё, но и не попробовать не мог. Это бы здорово отвлекало от болезненных мыслей о войне и абсолютно неуместных о грязнокровке. Сначала они летали довольно низко над полем, чтобы разогреться и вспомнить это чувство. Что может быть лучше, чем спорт, который напрочь выбивает мысли из головы, и заставляет сосредоточиться лишь на маленьком золотом мячике и руках, крепко сжимающих метлу. Драко пытался сосредоточиться на полёте, на сложных виражах, но он всё время возвращался к вечерней перепалке с Грейнджер. Как она слегка наклонилась вперед, чтобы сказать о том, что не боится его, как змея вырывалась из его рук. Он боролся с желанием не вжаться в её маленькое, брыкающее тело — что ещё больше распаляло его — и что дальше? Чтобы он сделал? Поцеловал бы? Трахнул бы прямо в школьном коридоре, наплевав на школьные правила, на то, что может быть застуканным с ней и в принципе, что это будет именно она. Но это же и есть его план, соблазнить дуру-Грейнджер и уничтожить этого придурка болгарина Крама, который так и чахнет по Героине Войны. Он хотел, очень хотел списать всё это на план, на то, что у него давно не было девушки, и надо действительно найти кого-нибудь, например Дафна. Красивая, высокая, с идеальной кровью и самое главное он видел, как она иногда прячет глаза, боясь, что он заметил, как она смотрит на него. Он не хотел играть с ней, потому что хорошо относился, и попробовать встречаться с ней была неплохой идеей, заодно, когда их отношения с Грейнджер продвинутся — в чём он не сомневался, в виду врожденной самоуверенности — будет отличным поводом для ревности. И когда он расправится с бедной девушкой, которую совершенно не жалко, он сможет нормально жить дальше. Может быть, даже женится на Дафне. У них родится наследник и всё будет хорошо, как и должно было быть изначально. Но что-то маленькое, почти незаметное шептало ему, что он глупец и ничего не будет, как раньше. Он влип по полной. В голове опять появились пухлые губы девушки, которая очень любит их прикусывать, когда нервничает или смущается. Мягкая россыпь веснушек, которую он впервые смог рассмотреть, потому что раньше никогда не был с ней на таком близком расстоянии. Он наконец-то смог незаметно вдохнуть её запах. И на удивление он был не таким приторным, как он думал, наоборот, свежий, как яблоня. Что-то цветочное, воздушное, идеально подходившее ей. Мысли сильно поглотили Малфоя, и он забыл, где находится, совершенно вылетело из головы, что он парит над землей в трёхстах метрах от земли, и сосредоточенность ему бы очень не помешала. Поэтому в какой-то момент, его руки немного расслабляются. А метла летит вниз. Глухой удар о землю и хруст костей. Последнее, что он слышал — это отборная ругань друга на английском и итальянском вперемешку. Он даже успел удивиться, откуда он знает столько матов. Стоит взять урок у него потом. А потом мягкая темнота поглотила его.