Часть 11
5 мая 2020 г., 12:16
Гермиона проснулась рано утром. Беспокойный сон, превратившийся в кошмар, пульсировал в районе висков, отзываясь глухой болью. Снова эти кошмары, каждую ночь она умирает, ей порой казалось какой-то ошибкой, то, что она выжила в ту войну, что может дышать и жить, а не гнить в земле. Холодный душ бодрит и заставляет окончательно проснуться. Сегодня она хотела сходить к Виктору и узнать, что он нашёл по поводу её родителей.
Выйдя из душа, девушка собрала волосы в хвост, чтобы не мешались, надела школьную форму, которая после вчерашнего пропахла Малфоем. Картинки прошлой ночи ворвались в сознание, разжигая пожар мыслей. Если бы он придвинулся чуть ближе, на пару миллиметров, то чтобы произошло? Странное чувство разрасталось внизу живота, скручивая. Страх, что появлялся перед мужчинами, таял рядом с Малфоем, что было какой-то нелепицей. Игрой воспаленного мозга, который быстрыми темпами слетал с катушек. Она перестала отдавать себе отчет, что она творит и что чувствует.
Виктор обращался с ней, как с хрупким цветком, готовым сломаться от неверного движения. Но не учёл, что она была подобно розе — с шипами, что протыкают до крови пальцы, ранят и кромсают плоть от резких движений. Она не была неженкой, требующей постоянной охраны и беспокойства за неё. Ей просто нужен кто-то рядом, кто поможет избавиться от кошмаров, согреет в своих объятьях и подарит спокойствие. Она надеялась, что всё же сможет донести это до него и у них всё получится. Потому, что Малфой, который в последнее время попадался ей чаще обычного, заставлял сердце чуть учащенно биться, а глаза чаще цеплялись за его силуэт в коридорах замка.
С такой кашей в голове она направилась в кабинет Защиты от Тёмных Искусств. Гермиона знала, что он будет там. Мужчина был ранней пташкой и всегда просыпался до восхода солнца. Причинами этому он с ней не делился. Слишком много тайн. Они привлекают, хочется медленно, со смаком, разгадывать каждую из них, словно пазл за пазлом собирать мозаику, чтобы увидеть полную картину.
Виктор был измученным, с зеленоватым оттенком кожи, сгорбившейся спиной. Гермионе не понравился вид парня, беспокойство мигом проснулось в девушке, и она тут же подскочила к нему.
— Только не говори мне, что ты не спал всю ночь? — вложив всю заботу и волнение в голос, задала волнующий вопрос девушка.
— Всё нормально, Гермиона. Не переживай. Я нашел то, что искал. А остальное не важно.
— Правда? — радость накрыла с головой. Давно позабытое чувство возрождалось в ней. Надежда. Она всегда жила ей и теперь с интересом смотрела на мужчину, который дарил её.
— Да. Но, боюсь всё не так просто, как может показаться изначально. Расскажи подробнее о том, что ощущала, когда накладывала заклинание? Может страх, любовь, или надежду? Всё, что вспомнишь. Это важно. — его тон не понравился Гермионе, только что она готова была прыгать от счастья, а сейчас снова сосредоточенно вспоминала свои чувства и эмоции на тот момент.
— Страх, я боялась за родителей, мне было страшно потерять их. Представляла, как они жили бы, если бы меня не было. Было бы проще. Однозначно проще. Я ведь ненормальный ребенок. Нетипичный для маглов и им было трудно. А ещё эта война. Они не должны были пострадать. Не из-за меня и моей магии, — слёзы потекли по щекам. Она не была плаксой. Может только в последнее время. — Я хотела только, чтобы им было хорошо и они не волновались за меня. Потому, что я помню их лица, когда они узнали, что их дочь волшебница. Шок, вперемешку с гордостью и неуверенностью. Наверняка они думали, что я должна закончить школу, потом пойти в престижный вуз и найти хорошую работу. А теперь они узнают, что я должна провести семь лет в школе-интернате, вдали от них. Они не будут видеть моего взрослении, не увидят первых успехов и новых друзей. Это не их мир и никогда не станет их. Они смелее меня. — девушка уже заикалась от рыданий и некоторые фразы пропадали в слезах. Но Виктор молчал. Он не был готов услышать такие откровения девушки. Она очень редко делались чем-то настолько личным. Наверное, единственный раз был Рон. Он не знал, как сказать ей, что снять заклинание практически невозможно. Как уничтожить надежду, теплящуюся в ней, толкающую вперед? Она не давала ей сдаться и погасить огонь в глазах, но ему опять придется сообщить ужасную новость. Почему именно ему приходится нести это бремя, сообщать плохие новости? За какие такие поступки, его наказывает жизнь? Где же он так провинился? Он никогда не был плохим. Не делал зла другим и старался помочь, если мог.
Набрав побольше воздуха и сжав кулаки, чтобы не выдавали дрожи в пальцах, которая часто сопровождала его, когда он нервничал, он старался не сорваться и произнести всё ровно, без срывающихся фраз. Он должен быть опорой девушки, поддержкой и стеной, что защитит её, не даст упасть.
— Не знаю, как начать… Это сложно. Пожалуйста, пообещай не перебивать меня, иначе я не смогу это сказать. — умоляюще сказал парень. Гермиона же чуть кивнула, потому что голос совсем не слушался, а ноги не держали. Но она не садилась. Стояла и содрогалась в рыданиях.
— То, что ты сделала — это не совсем Обливиэйт. Разновидность его, но не он. Такое нельзя снять. Ты не стерла память родителям. Ты стерла себя. Когда стирается память, она остается на подсознательном уровне, где-то на задворках сознания человек всё ещё помнит всё, что с ним было, и память можно вернуть. Ты же стерла её полностью. Ты сознательно стерла себя так, чтобы они не вспомнили тебя никогда, потому что для них ты никогда и не рождалась. Такая память не хранится. Она уничтожается навсегда и безвозвратно. Прости. Я всегда приношу тебе плохие вести.
Девушка же молча слушала слова, которые медленно оседали и причиняли невыносимую боль. С каждым словом она становилась прозрачнее, словно призрак, таяла на глазах. В конце же речи она упала на пол с громким звуком, но даже не пошевелилась. Мешок с костями, обтянутый кожей, прозрачной, синеватой кожей. Именно так можно описать состояние девушки. Виктор звал её, тряс, пытался достучаться. Но девушка была глуха, она его просто не слышала. Поэтому Крам взял её на руки и осторожно посадил на парту. Гермиона даже не подняла глаза на него. Слёзы высохли, истерика прекратилась. А пустота внутри неё разрослась до размера бездонной дыры, и увеличивалась, собираясь поглотить девушку полностью. Теперь ей было на всё плевать.
«Ты стёрла себя», «Они больше не вспомнят тебя никогда», «Такая память не хранится», на репите прокручивались слова палача. Она больше не услышит в свою сторону папины шутки, он больше не назовёт её ласково лисёнком, а мама не погладит по голове, говоря, как ей нравятся её кудряшки, и что в молодости она имела точно такие же волосы, пока не родилась Гермиона и не забрала их себе. Они больше не будут собираться вместе за обеденным столом, и смотреть телевизор. Смеяться над ужасным вкусом их одинокой соседки мисс Кэрол, которая очень любит вызывающие ярко красные или жёлтые вещи вперемешку с чулками-пчелками или в огромный горох. Тёплые детские воспоминания, как плёнкой в фотоаппарате пролетали перед глазами. Они редко ссорились, потому что родители всегда понимали дочь, принимали такой, какой она являлась при рождении — волшебницей. Небольшие фокусы, которые разрешалось делать детям вне стен школы поражали их и веселили.
Их жизнь казалась такой обычной, привычной и абсолютно нормальной. Почему же она так сделала? Подсознательно? Хотела лучшего для них. Боялась, что если бы она не выжила в этой войне, они бы до конца жизни жалели бы о том, что пустили её в этот опасный мир совсем одну, где никто не поможет девочке. Она никогда не рассказывала родителям о том, что была предметом для издёвок из-за того кто они. Маглы. До появления письма в их доме она даже слова такого не слышала и всегда гордилась родителями, потому что они были уважаемыми людьми, интеллигентными и воспитанными. Мама была самой красивой женщиной из всех, что она знала, а папа мужественным и сильным, всегда решающим проблемы своих девочек. И вот, попав в новое место, она узнает, что эта правда является иллюзией и она совсем не дочь уважаемых людей, а обычная самозванка, укравшая что-то у аристократов, возомнившая себя той, кем не является.
Как ей теперь жить, зная, что сама лишила себя самых близких и родных людей? Стерла себя. Создала мир, где её не существовало для них. Зато подарила спокойствие. А они просили? Нужно ли было им такое спокойствие взамен её исчезновения? Она не знала и подозревала, что они бы сильно разозлились, узнав, что она натворила.
Всё это время Виктор пытался достучаться до девушки. Она совершенно не реагировала на его слова. Погружалась всё глубже и глубже в себя, взгляд остекленел, а тело расслабилось, стало податливым, толкни её на пол — даже не заметит.
Ему пришлось пойти на крайние меры и, наклодовав стакан с водой, выплеснуть в лицо. Чтобы немного отрезвить её, вывести из ступора.
Гермиона же, не ожидавшая такого отношения, молниеносно подпрыгнула и врезалась в грудь парня. От чего у последнего ток пробежался по венам. Она возмущенно смотрела на Крама и не понимала, зачем он привёл в себя, ей было так уютно в воспоминаниях, ведь это всё, что у нее осталось.
Родители больше никогда её не вспомнят, не придут и не заговорят с ней. Они теперь чужие друг другу. Эти слова болью отозвались в сердце, из-за чего слезы опять потекли из глаз.
Крам же был уверен, что больше не переживёт такого зрелища и попытался заговорить, прежде, чем Гермиона снова вернется в мир самобичевания и жалости к себе.
— Герм… Гермиона! Послушай. Я не договорил. Есть один способ помочь тебе. — он не успел закончить предложение, как девушка подскочила и вцепилась в него руками, мёртвой хваткой, оставляя порезы от ногтей. Она трясла его за рубашку и что-то неразборчиво бормотала, как в бреду, после смертельной дозы наркотиков.
— Скажи, я всё сделаю, скажи мне этот способ. Не молчи! — срывалась девушка. Голос не слушался, а слёзы закрывали обзор, от чего парень выглядел размытым пятном. Поэтому она не видела его изумленного лица, с примесью шока и сожаления. Да плевать! Пусть думает о ней всё, что захочет, лишь бы сказал. Лишь бы вернул ту надежду, что нагло украл.
— Это тёмная магия. Я не уверен, что тебе стоит пробовать её. Я не знаю, какие последствия она имеет. Скорее всего, ты сойдешь с ума.
— Плевать! Скажи мне, что это! — Гермиона кричала, она не понимала, почему Крам медлит. Это её родители и они могут никогда о ей не вспомнить, а он заботится о том, что она сойдет с ума. Да она уже больная, сумасшедшая. Давно спятившая волшебница, которая ищет что-то, что никак не может обрести. Бросается на людей. Ведет себя, как глупая идиотка. Вроде войну прошла, героиней считается, а ведёт себя, как ребёнок. Эгоистичный и капризный.
— Хорошо. Но пообещай мне, что ни за что не станешь его готовить. Это древняя тёмная магия. Она слишком опасна. И это незаконно. — пытался сыграть на правильности принципов девушки. Она ни за что не пойдет против закона. Не станет рисковать своей репутацией и жизнью.
— Я не могу этого обещать. Это мои родители. Самые близкие люди. Ты не понимаешь, я люблю их и не могу просто так всё оставить. Я часть их жизни и мне необходимо их вернуть. Пожалуйста, прошу тебя. Ты единственная моя надежда.
— Но ты тоже для меня важный человек! Частица души, которой я не могу лишиться. — страх сковал лёгкие. Он всегда её оберегал, а сейчас собирается дать ей в руки то, что или убьет, или помутнит рассудок до того, что она будет овощем до конца жизни, что сродни смерти. Но видеть её такой было хуже, испытывать на себе её гнев, знать, что она возненавидит его до конца своих дней, потому что лишил надежды. А в худшем случае она без него найдет это зелье и попытается сама приготовить и тогда неизвестно, что ещё может произойти.
Гермиона же видела его борьбу с собой, решила немного надавить на парня, чтобы он сдался ей.
— Пожалуйста, Виктор. Ты же знаешь, как это важно для меня. Я без тебя не справлюсь. — в Шармбатоне она научилась, как надо добиваться своего. Женская хитрость и мужская податливость.
— Хорошо, Гермиона. Это зелье. Оно не вернёт память твоим родителям, но может отдать часть твоих воспоминаний. Ты как бы отдаешь частичку себя каждому из родителей. Но если ошибешься, то можешь сойти с ума, отдав больше, чем можно было. Лишишься эмоций и чувств, станешь куклой, что проживает жизнь тенью.
— Я согласна на это. Где найти рецепт? Ты знаешь, как его приготовить? — не обдумывая согласилась девушка. Как будто у неё был выбор.
— Я вечером занесу тебе рецепт. Сейчас у меня его нет с собой, он остался в комнате, а завтрак скоро закончится, — пытался дать себе немного времени, убедить девушку не делать этого. Может, она ещё передумает?
— Хорошо. — безжизненно ответила несчастная.
Она начала вставать со стула, но слабость в теле и голод, сыграли злую шутку и она начала шататься и падать. Виктор тут же подхватил её, удерживая, поставил на ноги. Так они простояли недолго, но сердце парня стало словно на марафоне, он подумал, что даже Гермиона могла это слышать.
Девушка тоже была смущена. Вся ситуация не располагала для таких эмоций, но предательский румянец выступал на щеках, а тело прижималось в мужскому, в поисках утешения, защиты. Всё то, в чем она уже долгое время нуждается. Ей надоело быть сильной, той, кто всегда трезво рассуждал и спасал задницы друзей. Той, которую все считают снежной королевой с куском льда в груди. Но она обычная девушка, с кровоточащими ранами и дыркой в душе, которую пытается заполнить всем, что попадает на пути.
Любовь уже не кажется бредом, а милые разговоры и прозвища возлюбленных — придурью. Она бы сейчас всё отдала, лишь бы Виктор поцеловал её, сказал, что он здесь, рядом и всегда будет с ней. Чтобы обнял крепко-крепко и дал насладиться своим запахом, впитать в себя, впечатать в лёгкие и в память, чтобы никогда не забывать его.
Она обратила внимание на то, как он отличается от Малфоя. Тело более крепкое, развитые мышцы обтянуты мягким свитером, которые он очень любит. Короткие волосы насыщенного чёрного оттенка, в противовес серому льду тёплые чёрные глаза, цвета крепкого кофе. Добрая улыбка, высокий рост, наверное, он был выше Малфоя на полголовы, а самое главное — в нём не было той желчи, что в аристократе. Когда до неё дошло, что она сравнивает парней, тут же сморщилась и постаралась забыть об этой оплошности. Он теперь всегда будет всплывать в её мыслях? Мало ей живого Малфоя, который часто материализуется рядом. Так теперь он ещё и в её голове. «Исчезни! Живо! И никогда не возвращайся сюда, слышишь? Убирайся!», но это было бесполезно. Лицо Драко то и дело всплывало в сознании и изучало её. Она вновь начала сравнивать парней. Пухлые губы Крама и немного тонкие Малфоя, бледная кожа блондина, практически прозрачная, сливающаяся со снегом, и слегка синеватая, нездоровая у Крама. Хотя с годами она стала выглядеть лучше, и сейчас пробивался слегка золотистый оттенок. Чёрные, густые брови болгарина и тонкие светлые, у аристократа. Они отличались словно день и ночь. И зачем она только делает это?
На зло себе, Малфою, своему воспаленному воображению она впилась яростным, болезненным поцелуем в парня, который явно не ожидал такого. В последний раз она чуть не убегала от такой близости, бледнела и отскакивала, как кошка, а сейчас проявляет такую инициативу. Виктор списал это на нервы и стресс. Девушка была явно нестабильной в данной ситуации, но и отговаривать её от этого он не собирался. А только ответил ей. Но менее яростно, скорее, нежно.
Гермиона не могла понять, как в таком с виду тёмном волшебнике, столько нежности и ласки.
Её поведение было нелогичным, иррациональным, так непохожим на её привычную трезвость ума. Она то плачет и бьётся в истерическом плаче, то наоборот, кидается на парня со всей страстью, болью, что сейчас кипят в ней. Ей хотелось поделиться этим, отдать свои терзания другому, пусть кто-то разделит это тяжкое бремя с ней. Но девушке не становилось легче. Ей быстро надоело истязать губы парня, и она отстранилась. Кажется, в психиатрическое отделение ей все же стоит заглянуть. Такая резкая смена настроения говорит или о том, что она беременна или о том, что она душевнобольная. Она всё же склонялась ко второму варианту.
— Мм… я пойду, наверное. Завтрак скоро закончится. — немного покачиваясь и спотыкаясь поспешила испариться и кабинета девушка.
Она не заметила парочку, стоящую рядом с кабинетом.
***
Драко очнулся в больничном крыле. Всё тело ломило, а левая рука горела. Ощущение было, будто его прокрутили через соковыжималку и оставили отдыхать на иголках. Яркий свет бил по сетчатке, и ему хотелось поскорее вернуться в родные тёмные подземелья с запахом сырости, а не лежать здесь и прованивать хлоркой. На стульях, рядом с его койкой сидели Панси и Тео. Парень что-то увлеченно рассказывал тихим шёпотом, от чего девушка неуловимо тихо хихикала. Драко заинтересовала такая картинка. С каких пор Тео, нелюдимый парень, интроверт до мозга костей, мизантроп последней степени, мило беседует с девушкой. Малфой прокашлялся, чтобы привлечь внимание странной парочки и остановить поток подозрений в их сторону. Потом, всё потом, сейчас важнее узнать что происходит. — О, Драко. Ты очнулся. Я... Мы так волновались. — на этих словах у девушки подскочил голос и стал похож на писк. Да что здесь происходит, дьявол их побери. Драко злился, когда чего-то не понимал. А сейчас он ничего не понимает. — Драко, ты как? — как всегда спокойный Тео, исчезла та веселость и мягкое выражение лица. Только равнодушие и спокойный тон. — Всё нормально, если не считать того, что у меня болит каждый миллиметр тела. А что вообще произошло, и когда меня отсюда выпустят? — Ты упал сегодня утром, когда летал на метле. Это на тебя не похоже. Блейз прибежал и стал рассказывать, как ты камнем грохнулся на землю. — ответил темноволосый парень, словно ничего особенного не произошло. — И сколько я тут пролежал? — это очень волновало парня, он не мог пропускать занятия, потому что ему нужна была идеальная успеваемость, иначе будут проблемы с Министреством. — Около двух часов. Через двадцать минут начнется первое занятие. Когда тебя принесли сюда, мадам Помфри дала тебе зелье для срастания костей, потому что ты сломал руку. — с волнением рассказывала девушка другу. Она так переволновалась за Драко. — Мы тут тебе еду принесли, поешь. — протянула Панси яблоко и несколько бутербродов с пирожными. Всё, что он любил. Она как всегда внимательна к нему. — Спасибо, Панс. — улыбнулся пострадавший девушке. Она не виновата в его плохом настроении. Все сидели в гнетущей тишине. Напряжение так и летало в воздухе, электризуя его, делая тяжелым, давящим на грудь, как бетонная плита. Каждый чувствовал себя не в своей тарелке. Драко, потому что застал то, что не было предназначено для чужих глаз, Панси, потому что ей было неловко, а Тео просто по своей натуре любил молчать. Но так продолжаться не могло. Или они уйдут или всё же объяснят, что происходит. Он и сам всё понимал, но врожденное чувство садизма, какого-то извращенного желания манипулировать людьми, вытаскивать наружу то, что они не хотят показывать, все тайны, что они скрывают. Всё это не давало просто смолчать и требовало сорваться с губ и задать этот вопрос, крутящийся уже пару минут на языке, обжигая, доставляя неудобство и непонятное жжение в руках. — Вы встречаетесь? — прямо, без лишних предисловий и ходьбы вокруг да около. Четко и по факту. — Да. — с вызовом ответил Тео, который всё это время изучал палату. Он не выглядел загнанным в угол, пойманным с поличным, скорее раздраженным. Наверняка, его раздражало, что кто-то узнал о его личной жизни. Да ещё и бывший парень его девушки. Он знал, что она всегда будет тепло к нему относиться и по-своему любить. Нотт хорошо относился к другу, не осуждал его, но и не доверял, как Блейз. То ли присущая всем Ноттам скрытность, незаметность и отсутствие доверия, заставляла его быть таким, то ли нежелание показывать себя с другой, непривычной даже друзьям стороны. — Мы н..не..недавно начали встречаться. — неуверенно, ответила темноволосая девушка. Ей было странно говорить про своего парня — бывшему. Хотя она и знала, что это ни капли не волнует самого Малфоя. Он не будет ревновать или кричать, как это мог сделать тот же Уизли. Скорее презрительно ухмыльнется и посмотрит таким уничтожительным взглядом, что захочется провалиться сквозь землю. И не важно, что она заслуживает счастья, а с Тео она действительно чувствует себя нужной, желанной девушкой. Той единственной, принцессой в руках принца. И всё равно, что скажет теперь уже друг. Она сделала свой выбор и ни за что не изменит его. — Ну что-ж, я рад за вас. А давно вы, ээ... Вместе? — замялся Малфой, потому, что он никогда не замечал их симпатии. До чего же он зазнавшийся кретин, раз не видит дальше своего носа. Погряз в своих проблемах и забыл про друзей, а у них тут жизнь новая строится. Зависть больно кольнула, но он быстро о ней забыл. Сейчас лучше сосредоточиться на плане и идеальной репутации. — С лета ещё. — как всегда краток Нотт. У него, наверное, лимит стоит на произнесенные слова в день. Сто слов, а за остальные плати. Единственный раз, когда парень позволял эмоции была Грейнджер. Резкое озарение так сильно ударило его в голову, что комната начала кружиться. Он упал из-за этой мерзкой твари, которая прочно поселилась в его мыслях. Уютненько устроилась и никуда не собирается уходить, вон, уже место себе обустроила, вещички раскладывает на полках его души. Даже не спросила разрешения хозяина поселиться там. Как же она его бесит. Он стал замечать её, это превращалось в помешательство, наваждение. Он забыл про гостей, его мысли вновь и вновь возвращались в тот тёмный коридор, из-за чего ему приснился тот чертов сон. Стоп, это просто Грейнджер, доска, которую может хотеть только идиот Крам. Он представлял кого угодно на её месте, лишь бы карие глаза выветрились из его сознания, также как и недавний урок травологии. Панси с Тео уже собирались уходить, как девушка вспомнила что-то, что исказило её лицо, так будто она только съела соплохвоста. — Можешь себе представить, какую противную картину мы сегодня застали. Думала меня стошнит прямо на месте. Грейнджер лезла с поцелуями к Краму. Наша благодетельница, правильная девочка, умница Грейнджер, нарушает школьные правила. Ещё и таким унизительным способом. Даже Святые могут упасть, правда, Тео? — парень только кивнул в знак согласия. Наверное, ему было неприятно вспоминать это. Он всё же жил с ней в одной башне, что и так раздражало его, а тут ещё и такое. Теперь надо попытаться развидеть целующуюся парочку, чтобы, не дай Мерлин, не приснились ещё. — И зачем ты мне это рассказываешь, Панс? — в привычной манере изогнул бровь и надел маску равнодушия Малфой. Но каких же усилий ему это стоило. Раньше он уже видел эту картину, и таких сильных отрицательных эмоций у него не было. Может только тошнота от того, что видел девушку такой. Но сейчас стало больно, словно его предали? С какой стати он себя так чувствует? Они не то, что не встречаются, и она не обещала хранить ему верность, упаси боже, они даже не друзья. Враги — да, но что-то большее нет. Она никогда не посмотрит на него тем взглядом, что дарит преподавателю Защиты от Тёмных искусств, скорее уничтожит на месте. Стоит ему сделать неверный шаг в её сторону и считай труп. Выхватит палочку и нашлёт Аваду, даже глазом не моргнет, ей же можно, она Героиня у нас. — Я думала, ты посмеёшься. Тебя всегда веселило, когда кто-то из Святой троицы лажал. А здесь, яркая представительница морали и нарушает правила. Ну, впрочем, это нас не касается, ты прав. — развернулась и ушла за парнем. Драко же было абсолютно не смешно. В голове начал появляться голос отца про чистоту крови и то, чтобы он даже не думал о ней. Почему-то утром его это совсем не заботило, а сейчас, когда осознание начало подступать медленными шажочками, надавливая и указывая на величайшую ошибку, он испугался. Это просто план и ничего больше. Мне придется общаться с ней, иначе ничего не выйдет. Говорил сам себе парень. Просто наваждение, которое скоро пройдет. Дафна, думай о Дафне. Он постарался представить красивую, высокую девушку, с шёлковыми светлыми волосами, потрясающей фигурой, которая совершенно не сопоставима с Грейнджерской. Она сядет ему на колени и потрётся, будет играть с его языком, пошло выкрикивать его имя и умело ласкать. Он пытался представить, как яростно бы вдалбливлался в девушку, а она просила больше. Он пытался представить все таким же живым, как было в его сне. И это помогало. Вскоре наваждение прошло, и он немного успокоился. Грейнджер исчезла из его мыслей, и он уснул.***
Гермиона всё же пошла на завтрак. Она просто бесцельно бродила по школе. Её день рождения должен быть через пять дней, а она совершенно не чувствует праздничного настроения. В этом году она не получит подарка от родителей, как и прошлом. И может больше никогда не встретит его с ними. Она ощущала пустоту, сдалась раньше времени. Она даже не была уверена, что Виктор принесёт рецепт того зелья. И сможет ли она его сварить, и даже если и сварит — выпьет ли? Осмелиться? Гриффиндорская храбрость таяла на глазах. Страшно ли ей за себя? — Нет. А за родителей? — Да. Если что-то пойдёт не так и они пострадают, она моментально кинет в себя Аваду, ей будет плевать на всё. Какой ребенок может поступать так с родными? Она чувствовала себя самой неблагодарной дочерью в мире. Сколько же ещё глупостей ей придётся совершить, чтобы судьба, наконец, успокоилась и дала выдохнуть? Первой сегодня была её любимая нумерология. Но все занятие девушка то и дело уходила в себя, роняла перо и ставила кляксы в конспекте. Отвечала невпопад и совершенно не слушала профессора. Единственное, что она заметила, отсутствие Малфоя. Он тоже ходил на этот предмет, что-то странное было в этом. Они оба любили книги, она ещё в младших классах заметила эту особенность, но над ней за это подшучивали, а ему даже слова не говорили. Нумерология тоже была их любимым предметом. Она не удивится, если парень так же, как и она, является сладкоежкой и любит кофе. Но долго останавливаться на отсутствии парня Гермиона не стала. Хватит ей и одной драмы за этот день, второй она просто не переживет. Какая разница, что он делает и почему отсутствует. Это совершенно её не касается. Лучше подумать о том, что делать с родителями. Ей надо самой что-нибудь поискать, поэтому она решила пойти в библиотеку. Когда позвонил колокол, оповещающий о конце занятия, девушка рассеянно собирала принадлежности. Руки в очередной раз решили отказать ей, голова разболелась. Мысли путались, а желудок жалобно урчал, оповещая хозяйку о том, что она совершенно о себе не заботиться и рискует заработать проблемы не только с головой. Потому что они уже начали прогрессировать. Голову ещё раз пронзила резкая боль. Только этого не хватало. Твердой походкой она направилась в медпункт. Головная боль мешала думать, а это сейчас было просто жизненной необходимостью. Она сойдет с ума, если будет просто сидеть на месте. Ей нужно зелье от боли, желательно душевной, но и от головы подойдет. Зайдя в больничное крыло, где мадам Помфри сокрушалась над очередным покалеченным студентом, упавшим с метлы. И кому могло взбрести в голову летать на метле сегодня? Погода просто ужасная. Решив, что на свете много идиотов, она прошла дальше и громко, чтобы медсестра услышала её, спросила про лекарство. Та сразу же отвлеклась от неосторожного студента и попросила проследить, чтобы этот самый студент выпил зелье до конца, а сама направилась за лекарством для девушки. Гермиона подошла к кровати на которой лежал кто-то, из-за белой занавески, которая служила барьером для любопытных глаз, не было видно лица неудачного летчика. И Гермиона строила теории, кем же мог оказаться несчастный. Когда же она отодвинула белую тряпку и взглянула на больного, то кажется, челюсть её упала на пол, а глаза пытались выпрыгнуть из глазниц. Драко Малфой лежал на белых простынях и морщился от зеленоватой жидкости, которая явно ему не нравилась. Он абсолютно не обращал внимания на девушку, словно не она здесь стоит и смотрит на него, как на Филча в пачке. Рука перебинтована, а бледная кожа усыпана маленькими царапинами, будто он тормозил всем телом. Рубашка порвана, а пуговицы застегнуты на половину, открывая вид на подтянутую грудь парня. Она пялилась на него, рассматривала, как в первый раз. Не было тех лет, что они учились вместе. Сегодня она увидела его впервые. Светлые волосы взлохмачены, несмотря на раны и перелом, он выглядел прекрасно. Ему даже шло быть таким. Возможно, она растеряла последние крупицы здравого смысла и сейчас находится на стадии потери рассудка. Потому что как объяснить то, что она делает. Почему Гермиона не может просто крикнуть очередную гадость, развернуться и уйти? Он всегда так делал. Каждый раз при встрече они бросались оскорблениями. Игра — кто сильнее обидит. Он всегда выигрывал. Она могла часами плакать в подушку, чтобы никто не видел. Порой его «грязнокровка» было таким невыносимым, что она еле сдерживалась, чтобы не ударить, не выбить всю ту дурь и жестокость к ней. Доказать, что она кто-то больший, чем грязнокровка, больше чем осквернительница крови и ошибка, рождённая на свет. Парень отпил немного жидкости и поморщился снова. Это подействовало, как антидот и она, наконец, оторвалась от своего занятия — разглядывания его вида. — Что случилось? — непроизвольно вырвалось. И только, когда два слова сорвались с губ и были озвучены, два человека, находящиеся в метре друг от друга, отшатнулись. Гермиона отошла на шаг назад, а Драко чуть не упал с кровати. Одна не могла поверить в то, что задала вопрос, а другой в то, что она всё же осмелилась с ним заговорить. Её присутствие было неожиданность. Он знал, что девушка редко болеет и почти не заходит в больничное крыло. Последний раз она была здесь, когда его заклинание отрекошетило в неё и передние зубы стали похожими на бобровые. И именно сейчас ей надо было здесь появиться. Мимолетная, и, наверное, нереальная мысль ударилась о стенки черепа. Она следит за ним. Он почему-то был уверен, что не бывает таких совпадений. Смотря на неё, он представлял, как она целовалась с Крамом. Как висла на нем, словно мартышка, он слюнявил её, трогал огромными лопатами и отвечал ей. А она была рада. Она таяла от его прикосновений и просила большего, глубже, жарче и горячее. Она была готова отдаться там, в кабинете, где их увидели Слизеринцы. Ему доставляло мазохистское удовольствие представлять её поцелуй с новым профессором. Что- то похожее на ревность рождалось в груди. Совсем крошечное, чтобы решить, что это действительно она, но и неприятное, похожее на занозу, чтобы игнорировать. Он не знал, что ей ответить. Сказать, что упал с метлы, когда думал о том, что ему снилась она. Снилось, что он трахал её и ей это нравилось. Как она отреагировала бы на это? Улыбка озарила лицо парня и он решил поиграть с девушкой. — Просто ночь была слишком страстной, и моя спутница не знает меры. — как можно беспечнее нагло врал парень. Ему хотелось увидеть, как она отреагирует на такое. Такая правильная, чистая Грейнджер, которая обжимается с преподавателем в стенах школы. — Это больше похоже на последствие борьбы, чем на страстную ночь. — с вызовом ответила девушка. Она не собиралась ему сдаваться. Только что в ней была жалость к нему, его болезненный вид вызывал сочувствие и хотелось провести рукой по волосам, ощутить их мягкость, почувствовать свежий аромат его кожи. Но вот он снова открыл рот и из него вылетело то, что мог сказать только этот зазнавшийся Слизеринец. Тот Драко Малфой, которого она знает с детства. Противный, несносный мальчишка, пытающийся смутить её. — Откуда, такая как ты, может что-то знать о страстной ночи? — подловил девушку парень. Да кто может хотеть такую, как она? Деревянную. Но голос в голове нашептывал, что девушка совершенно не такая и он обманывает себя. Он сам видел парней, что сворачивают шеи, смотря в её сторону, только она ничего не видит. Бегает за своим болгарином и слюни пускает. — Это тебя не касается! — крикнула девушка. Ей не нравилась эта тема. Она уже прокляла себя, что поддалась. Эта опасная тема и она не хочет её поднимать. Не с ним и не здесь, не так. — Ладно. — только и ответил парень. Паника в её взгляде подсказывала не продолжать разговор. Ему это не понравилось, что могло произойти с заучкой, чтобы она так реагировала? Он должен будет выяснить это. Поставив мысленную галочку, он продолжил пить это чёртово зелье, которое всё не заканчивалось. Его обещали выписать через пару дней. И чтобы это произошло, надо пить эту бурду два раза в день. Худшее наказание за неосторожность. — Вот так просто? — не поверила Гермиона. Драко Малфой просто согласился. Кажется, ему что-то подмешали в лекарство. — Где подвох, Малфой? Ответить он не успел. Желудок девушки в самый подходящий момент разразился голосом кита и требовал еды. Гермиона никогда так не краснела, казалось, даже волосы приобрели розоватый оттенок, а лицо было похоже на спелое, алое яблоко, которое так соблазнительно лежало на тумбочке рядом с кроватью. Малфой еле сдерживался, чтобы не засмеяться. Но весёлая улыбка так и пыталась вырваться, он давно забыл, что такое веселье и смех. Слишком погряз в ненависти к самому себе. А сейчас вид смущенной девушки вызывал самые искренние эмоции. Молча он протянул желанный фрукт, несмело переминающейся с ноги на ногу девушке. Она приняла его, тихо, пропищав что-то нечленораздельное. Пока она наслаждалась едой, первой за этот длинный день. Малфой делился чем-то личным. Пытался показать себя с другой стороны. Заставить посмотреть на себя новым взглядом. — Его нет. Я не такой мудак, как ты думаешь. Может раньше и был, но сейчас, как ты знаешь, я на мушке у Министерства и мне нельзя лажать. Понимаешь? Поэтому я пытаюсь быть сносным. — может, так получится убедить её, что он меняется. Что он другой. Ему нужно чтобы она ему поверила. Кажется, даже дышать стало трудно. Воздух накалялся с каждой секундой, что она молчала. Ответь хоть что-нибудь. Почему она молчит? Не верит ему? «А с чего-бы ей верить тебе? Ты даже сам себе не веришь, а тут Грейнджер. Много хочешь» - шептал голос в голове, который стал раздражать. Слишком бестактно он говорил ему правду. — Спасибо. — казалось, ему это послышалось. Или он сходит с ума, и на фоне этой дряни, что он держит в руках у него появились слуховые галлюцинации. Это не Грейнджер только что поблагодарила? Или кто-то наслал на неё Империус и развлекается, пытается сделать его сумасшедшим, чтобы окончательно добить. А может она тоже сошла с ума и теперь оба пытаются осознать, что произошло. Они находятся здесь, вдвоем всего пару минут, но их жизнь повернулась за это время на сто восемьдесят градусов. Оба стояли и думали о чём-то. Гермиона всё ещё думала о его поступке, а Драко просто рассматривал её. Глаза опухшие, волосы, спутавшиеся в растрепанном хвосте, губы искусаны. На них он остановился чуть дольше, чем на других чертах лица. Пухлые, искусанные, немного крови виднелось на нижней губе, так бывает, когда её сильно закусывают. Что же случилось сегодня? Неужели Крам обидел её? Что-то тёмное рождалось в нем и желание избить недоумка росло. Надо скорее прекращать это, иначе станет таким же идиотом, как друзья девушки. — Тебе надо выпить лекарство до конца. — послышался слабый голос. Он уже забыл о кружке в руках и зачем она пришла сюда, забыл, что они здесь не одни и скоро должна была вернуться медсестра. Одним глотком он опрокинул с себя невкусное, горькое варево и сказал, что больше не нуждается в её надзоре. Девушка только фыркнула в ответ и одернула шторку, чтобы не видеть его лица. Мадам Помфри вернулась через минуту после окончания их разговора. Протянула девушке лекарство и пожелала скорейшего выздоровления. Гермиона передумала идти в библиотеку, а просто направилась в башню старост. Ей нужно было подумать в тишине. Слишком много событий навалилось на неё в последнее время. Родители, отношения с Виктором, который любит её, она видит, но держит на расстоянии вытянутой руки. Он вроде с ней, а вроде и нет. Вечный страх за нее и сомнения рождают в сердце девушки ярость. Она злилась на парня, её раздражало такое отношение к себе. Она хотела просто любви, без сложностей, без страхов. Она готова отдаться ему вся без остатка, на блюдечке принесла сердце и душу, а он не взял. Испугался. Трус. Ещё и предательское сердце учащалось, когда она смотрела на врага. На предателя. Человека, портившего ей жизнь, человека, что всегда ненавидел её, и она в ответ. Нельзя назвать это влюбленностью. Даже симпатией. Скорее интересом, любопытство, порожденное его частыми взглядами и стычками. Слишком много совпадений для них двоих. Она бы никогда в жизни не призналась себе, что ей интересен Малфой. Но факты на лицо. Сегодня он повёл себя нетипично, не так, как сделал бы прежний Малфой. Только когда она покинула душную комнату больничного крыла, то поняла, что надо понаблюдать за поведением парня, может зря она относится к нему так предвзято. Испугалась метки на его руке, наверняка это больно. Больно знать, что тебя ненавидят все за ошибку родителей. Он довольно терпимо относился к ней. Не идеально, но уже не называл грязнокровкой. Уже прогресс. Может быть, они смогут сосуществовать мирно. Точнее не цепляться друг к другу по каждому поводу. Делать вид, что их не существует друг для друга. Это мысль ей понравилась. Оставшееся время до ужина она провела в библиотеке, как и планировала. Ничего нового она там не нашла. Поэтому на неделе хотела заглянуть в запретную секцию. Вечером Виктор так и не зашёл к ней. Только написал в их дневнике, которым они до сих пор иногда пользовались, что на него навалилось много работы, и он не успеет зайти к ней до отбоя. Нотта девушка не видела весь день. Он как будто подгадывал время, когда её нет в башне. Ей хотелось выяснить причину его неприязни и хоть немного наладить отношения, потому что так было невозможно работать вместе.
