Последнее желание Повелителя Смерти

Драко

      Дверь открылась сразу после стука. Женщина, стоявшая на пороге, явно не утруждала себя правилами приличия и не стала дожидаться разрешения войти.       Драко автоматически натянул одеяло чуть выше под пристальным взглядом серых глаз. — Вставайте, мистер Малфой. Сегодня спать вам не придётся.       Он видел её на представлении всех учителей, но совершенно не помнил ни имени, ни предмета, который она преподавала. — Мне нужно одеться, профессор, — заметил Драко, бросая выразительный взгляд на свою голую грудь. — Разумеется. И разбудите мисс Грейнджер. Жду вас обоих у лестницы через десять минут.       Он совершенно ничего не понимал, но быстро натянул форму и постучался в соседнюю дверь. — Войдите, — донёсся до него приглушённый голос Грейнджер.       Она не спала, а сидела за книгами, переодевшись в пижаму и поджав под себя одну ногу. И нахмурилась при виде него. — Чего тебе, Малфой?       Драко окинул глазами заваленный учебниками и пергаментами стол, на котором, казалось, не было свободного места. — Через десять… хм, уже пять минут, мы должны быть около лестницы, где нас ждёт какая-то преподавательница, — объяснил Драко. Он старался не смотреть на Грейнджер, поэтому вглядывался в названия книг: Расширенный курс основных заклинаний, Редкие магические растения севера и их целительные свойства, Большой справочник проклятий… — Но зачем… А, ну да. Выйди, Малфой, мне надо одеться.       Драко и не подумал выполнить её распоряжение. Принципы невербальной магии, какие-то сказки, ещё один справочник… — А, ну да? — передразнил он девушку. — То есть ты в курсе происходящего? — Скорее всего, это была профессор Уайт. Она должна сообщить о наказании. «Так-так. Что же натворила, Грейнджер?»       Драко отвлёкся от созерцания книг и перевёл взгляд на Грейнджер. — О наказании? — спросил он очень мягко. — Да, Малфой. Я сообщила о вашей дуэли. А теперь, будь любезен, выйди из моей комнаты, — она встретила его взгляд твёрдо, но предательская краснота всё равно появилась на её щеках.       Злость медленно растекалась по его венам. Злость на эти книги, в беспорядке разбросанные на столе. На этот с вызовом вздёрнутый подбородок. На нелепую пижаму красного гриффиндорского цвета. Злость на Грейнджер. «Значит, вот она — твоя благодарность?»       Драко склонил голову влево и улыбнулся. — Ты сообщила.

Гермиона

      Это прозвучало почти что нежно. И улыбка, появившаяся на лице Малфоя, была совсем не похожа на обычную ухмылку. Она была настолько нормальной, что доводила до ужаса, заставляла попятиться назад, но комната была слишком маленькой, чтобы почувствовать себя в безопасности. — Вы нарушили правила, — ей оставалось только надеяться, что это прозвучало уверенно. — Я должна была рассказать. — Конечно, должна, — он сделал шаг к ней. — Ведь ты со своими дружками никогда их не нарушала, верно?       Отступать больше было некуда, и Гермиона бросила быстрый взгляд на стол, на котором осталась её палочка. Успеет ли она схватить её, если Малфой… «Если Малфой что? Он же не станет на неё нападать. Он же не полный псих. Правда ведь?»       Он проследил за её взглядом и оказался проворнее. Первым взял её палочку со стола. И опять улыбнулся. «Что там говорилось про личную безопасность?» — Тебе нужна палочка, Грейнджер? — спросил Малфой, делая ещё один шаг ближе. — Держи.       Гермиона с опаской смотрела на протянутую ей палочку, словно она могла превратиться в змею и укусить её. — Бери палочку, Грейнджер! — она вздрогнула от неожиданности и послушно сжала гладкое древко. — Что ты собиралась с ней делать? Ну же, покажи мне.       Переход от крика до любезного спокойного голоса был столь резким, что Гермиона совсем растерялась. «Он псих. Он совершенно точно ненормален. От него можно ожидать чего угодно».       Она обездвижила бы его, если бы дверь внезапно не распахнулась. — Вы можете продолжить выяснение отношений чуть позже, для этого у вас будет вся ночь. Вы готовы, мисс Грейнджер? — Аманда словно не замечала её испуганные глаза и направленную в сторону Малфоя палочку.       Только когда Малфой вышел из комнаты, чтобы позволить ей переодеться, Гермиона поняла, что может нормально дышать. Она надеялась, что ей больше никогда не придётся остаться наедине с этим человеком.       Спустя несколько минут она взяла себя в руки, сменила пижаму на форму и вышла в коридор. В полном молчании они шли по замку, пока не оказались перед одним из кабинетов на учебном этаже. — На первый раз наказание будет простым, — заговорила Аманда, отпирая дверь. — Вам нужно будет собрать растения, которые пригодятся для уроков зельеварения. Список на доске. Я вернусь за вами через два часа.       Гермиона ахнула, входя в кабинет, и пропустила остальные слова Аманды. Она с восторгом оглядела огромное помещение, которое выглядело, как одна из теплиц Хогвартса, только гораздо больше. А потолок был зачарован, как в Большом зале, и показывал звёздное небо. — Я буду делать всё сам, Грейнджер? — голос Малфоя вернул её к действительности.       Девушка сразу поняла, что они остались здесь совсем одни, но хотя бы на лице Малфоя больше не было этой улыбки, а голос звучал раздражённо. Раздражение было куда более безопасным, чем та непривычная мягкость, которую она слышала несколько минут назад.       Повернувшись к доске и прочитав список растений, Гермиона нахмурилась. — Семена вертенницы? — спросила она вслух, копаясь в своей памяти. — Вертенница… Вертенница… — Хочешь сказать, что не знаешь это растение? — Ты знаешь? — с надеждой обернулась она к Малфою, разглядывающему большой куст с красными ягодами. — Понятия не имею, что это — равнодушно ответил он, срывая ягоду и бросая её в наколдованную банку.       Пока Малфой был занят Зачарованной вишней, Гермиона решила заняться выкапыванием корней полулунницы — куда более грязной и сложной работой, особенно если учесть, что полулунница была крайне ядовита и могла нанести серьёзный ожог, если дотронуться до неё голой рукой.       Она надела перчатки и начала осторожно выдёргивать траву и бросать её в стоящую рядом миску. Сопровождающая этот процесс тишина её полностью устраивала. — Этот финн целовал тебя? Или, может, уже трахнул? — Ч-что? — Гермиона отвлеклась на Малфоя, и в следующий момент её ногу будто обожгло огнём. — Ай! — Грейнджер, не надо орать, как будто я тебя режу. Я всего лишь спросил.       Но она сразу забыла и про Малфоя, и про его слова. Неосторожно ступив на грядку, она задела полулунницу, и сейчас вся кожа на правой ноге ниже колена покрылась болезненными волдырями. — Позови профессора Уайт, Малфой, — попросила она, закусывая губу и стараясь не кричать. — Мне нужна заживляющая мазь. — Чем ты слушала, Грейнджер? Дверь заперта, чтобы мы не шатались опять по школе после отбоя. Просто наложи обезболивающее заклинание, — он даже не потрудился посмотреть в её сторону. — Хватит придуриваться, Малфой! Мне нужна помощь! — не выдержала Гермиона. — Я совершенно серьёзно. Дверь заперта, и обычной Алохоморой её не открыть. Из-за какой-то царапины ты… — Это не царапина!       Вот теперь он повернулся и заметил её ногу. — Блядь, Грейнджер, ты не могла быть аккуратнее?       Его голос звучал по-прежнему издевательски-равнодушно, но он подошёл ближе и дотронулся до её колена, чтобы рассмотреть ожоги. Гермиона зашипела от нового приступа боли, вызванного этим прикосновением. — Убери руку, Малфой! — потребовала она, но он не обратил никакого внимания на её слова. — Не дёргайся! Я видел здесь лунницу, её листья… — Частично нейтрализуют яд полулунницы! — вспомнила Гермиона. Если бы не боль, она смогла бы додуматься до этого сама. — Только не срезай её ножницами, Малфой, иначе все целебные свойства пропадут!       Даже стоя к ней спиной, он умудрялся выглядеть разозлённым. — Разберусь без твоих подсказок, Грейнджер. Не у тебя одной Превосходно по Травологии!       Гермиона промолчала. У неё не было желания спорить, сейчас её интересовал только ожог.       Через несколько минут, показавшиеся ей вечностью, Малфой вернулся с другой части кабинета, неся в руках большие листья с характерным фиолетовым отливом, и присел перед ней, поворачивая её ногу наиболее пострадавшей стороной. — Ты нарочно делал это так долго? Ай! Нельзя ли поаккуратнее?!       Малфой прищурил глаза и выпрямился. — А знаешь что, Грейнджер? Ползи за лунницей сама! — процедил он и, кинув все собранные листья на пол, растоптал их.       Открыв рот, Гермиона наблюдала, как Малфой невозмутимо отошёл от неё, поднял банку и продолжил собирать Зачарованную вишню. «Ладно, я погорячилась, но… Нельзя же вот так оставить меня без помощи! Впрочем, что ещё можно ожидать от такой сволочи?»       Стиснув зубы, она попыталась сделать шаг, но это простое движение отозвалось такой нестерпимой болью, что она не смогла сдержать стон. А ведь если срочно не принять никакие меры, глубина ожога будет только увеличиваться, и тогда она точно никуда не дойдёт.       Глубоко вздохнув, Гермиона всё же сдвинулась с места.

Драко

      Это чёртово оханье Грейнджер выводило его из себя не меньше, чем её придирки. Даже скорчившись от боли, она не могла держать свой рот закрытым!       Драко всё же обернулся при очередном вскрике. Сколько она сделала шагов за это время? Три? Четыре? Такими темпами до лунницы она доберётся к завтрашнему утру. — Извинись, Грейнджер. — Извини, Малфой, — сразу же послушно сказала она. — Я была бы очень благодарна тебе за помощь.       Драко сходил за новой порцией листьев и выругался сквозь зубы, когда опять посмотрел на её ногу. Ожог и тогда выглядел скверно, но сейчас всё было ещё хуже. «Вот до чего тебя довело твоё упрямство, Грейнджер! Не могла извиниться сразу?»       Где-то глубоко в душе слабый голос сказал ему, что в этом он сам виноват не меньше, но Драко предпочёл его не слушать. Быстрыми движениями он обвязал ногу целебными листьями и задумался. Требовалось что-то посильнее лунницы. — Ты можешь отправить патронуса? Говорящего патронуса с сообщением о случившемся? — спросил он притихшую Грейнджер.       Всё то время, пока он возился с её раной, она героически молчала, и только бледность и капельки пота на лбу выдавали степень её выдержки. — Нет. А ты? — её голос звучал совсем приглушённо. — Тоже. Только не падай в обморок! — проворчал Драко. — Может, ляжешь? — Здесь?       Он осмотрел грубую деревянную лавку, на которой сидела Грейнджер, и скептически хмыкнул. И, проклиная всё на свете, стал снимать рубашку. — Что… Что ты делаешь? — похоже, вид его обнажённой груди приводил девушку в чувство не хуже Бодрящей настойки.       Драко и сам не знал. Но свернул рубашку в некое подобие подушки и положил на лавку. — Ложись. Будет удобнее, — с сомнением протянул он и огляделся в поисках чего угодно, что могло быть полезно в данной ситуации.       Она беспрекословно послушалась, стараясь не шевелить обожженной ногой, но продолжала изумлённо смотреть на него. — Зачем?       Этот простой вопрос застал его врасплох. «Может, это совесть, Грейнджер. Или я просто не хочу слышать твои крики». — Пойду посмотрю, есть ли здесь другие целебные растения, — бросил он сухо и поспешил отойти, оставляя её вопрос без ответа.       Он смог отыскать несколько трав и смешать их в миске, наколдовав воды. Конечно, данный бальзам должен настаиваться не менее недели для того, чтобы быть полностью эффективным, но он надеялся, что в какой-то мере средство сработает и так. «Если, конечно, на этом этапе оно не ядовито. Интересно, как карается непреднамеренное убийство?»       Он не знал, сколько возился с бальзамом, но Грейнджер либо заснула за это время, либо всё-таки потеряла сознание. — Грейнджер? — он осторожно тронул девушку за плечо, но никакой реакции не последовало. — Очнись! Ну же! Грейнджер, блядь, открой свои грёбанные глаза! — Малфой? — наконец её ресницы дрогнули. Зрачки словно заволокло пеленой. — Где я?       Заподозрив неладное, Драко коснулся её лба ладонью и поморщился. Как он и думал, поднялась температура. — Выпей это. Тебе станет легче. Давай, Грейнджер! Один глоток, — он сел рядом и помог ей приподняться. — И ради Салазара, не пролей на меня! — Ты голый? — хихикнула Грейнджер, опираясь на его грудь. Это всё походило на какой-то глупый фарс. — Знаешь, ты мне снился. Сегодня. Или это было вчера… — Потрясающе. А теперь ещё глоток. — Ты меня целовал. Или бил? Я уже не помню…       Драко закатил глаза и влил остатки бальзама ей в рот, лишь бы заткнуть поток её признаний. Последнее, что сейчас он хотел услышать, — это рассказ о том, что он делал во снах Грейнджер. — Отдыхай. Скоро тебе помогут. Просто подожди немного. — Ты такой холодный, Малфой… — прошептала Грейнджер, кладя голову ему на колени. — И такой милый…       Ему пришлось приложить все усилия, чтобы не встряхнуть её и не вскочить на ноги. Она сама не понимает, что говорит. А он давно уже не понимает, что делает. «Просто помогаю. Это естественно даже для меня. А завтра всё будет по-прежнему. Я скажу ей пару обидных слов, а она даже не вспомнит об этой ночи».       Но сейчас он постарался забыть, кто она и кто он. И позволить себе быть просто человеком. — Нет, Грейнджер. Я не холодный, просто у тебя жар. И я вовсе не милый. Ты должна это всегда помнить. Ты ведь не забудешь, Грейнджер?       Когда он опустил свой взгляд вниз, то увидел, что она уже снова без сознания.       Дыхание Грейнджер обжигало его живот, а над головой раскинулась иллюзия звёздного неба. Но всё исчезло, стоило лишь открыться двери.       Пара отрывистых уточняющих вопросов, его скупые ответы, левитирование тела в лазарет, тихий звон тусклых флаконов и шелест бинтов… — Вы неплохо справились, мистер Малфой. Идите спать.       Драко бросил последний взгляд на девушку, мирно спящую в кровати, и повернулся к целительнице. — Могу я задать один вопрос, профессор? — Слушаю вас. «С ней всё будет хорошо?» — Что такое вертенница?       Он снова становился самим собой. А всё произошедшее за последние два часа ничего не значит. — Это растение, которое используют для нейтрализации яда большинства видов змей. И по некоторым преданиям, ягоды веретенницы дарят вечное счастье тому, кто их отведает, — ответила ему Аманда, чуть помедлив. — Какая чушь, — усмехнулся Драко. — Разумеется, — кивнула Аманда. — Ведь у вертенницы вообще не бывает ягод.

Гермиона

«Что за странный сон мне приснился?»       Солнечный луч коснулся её лица, и Гермиона недовольно отвернулась. Наверное, сегодня выходной, и она сейчас поднимется в спальню мальчиков, разбудит Гарри и Рона, и они пойдут к Хагриду…       А потом она вспомнила: она не в Хогвартсе, а в Дурмстранге. И в её новой спальне нет окон.       Гермиона открыла глаза и сразу поняла, где находится: ряд кроватей с белоснежными простынями и пузырьки с лекарствами на тумбочке рядом с ней не оставляли никаких сомнений. «Значит, это был не сон».       Она попыталась вспомнить в точности прошлый вечер, но события путались в её голове. Это последствие ранения или действие лечебных снадобий?       Дверь отворилась совсем бесшумно, и Гермиона не сразу заметила, что за ней наблюдают. — Проснулись, мисс Грейнджер?       Ей пришлось несколько раз моргнуть, и наваждение исчезло. Вошедший был удивительно похож на Дамблдора, неудивительно, что она обозналась — те же седые волосы, длинная борода, очки, но вместо цветастых мантий абсолютно чёрное одеяние. — Да, я… — Я рад поговорить с вами лично, мисс Грейнджер, хотя надеялся это сделать при более приятных обстоятельствах, — двойник Дамблдора присел на её кровать и тепло улыбнулся. — Гидаард Свард. Директор Дурмстранга. — Приятно познакомиться, сэр. — Я немного переговорил с Амандой. Вы здесь меньше недели, и уже дважды с вами случились неприятности, — голубые глаза лукаво сверкнули за стёклами очков. — Ничего страшного. Я привыкла к этому, — улыбнулась Гермиона. Ввязываться в разнообразные неприятности — это был неминуемый побочный эффект дружбы с Гарри. — Понимаю. Хочу сообщить, что ваша нога хорошо заживает, и, по словам Аманды, вы сможете вернуться к занятиям на следующей неделе. Правда, есть вероятность, что останется небольшой шрам. — Я всё равно предпочитаю джинсы, сэр. — А теперь отдыхайте, мисс Грейнджер. И пообещайте, что с вами больше ничего не случится в этом году. Боюсь, Альбус не простит мне, если его лучшая ученица пострадает.       Директор ушёл так же бесшумно, оставив Гермиону одну. Здесь не было других студентов, книг или письменных принадлежностей, поэтому ей нечего было делать, кроме как попытаться отделить свои сны от яви.       Малфой, который швыряет целебные листья и топчет их, — это было похоже на правду. Малфой, который целует её, — скорее всего только сон. Малфой, снимающий рубашку, чтобы положить её ей под голову и уговаривающий выпить лекарство, — совершенно точно игра её воображения, никак не способная быть реальностью.       И последнее видение: её голова на его коленях, тихий проникновенный шёпот: «Ты ведь не забудешь, Грейнджер?»       Но это лишь глупая фантазия. Кошмарный сон. Прекрасная иллюзия… — Доброе утро, мисс Грейнджер. Мне нужно сделать вам перевязку и осмотреть ногу. Как вы себя чувствуете? — она опять не услышала, как открылась дверь. — Доброе утро, профессор Уайт. Мне гораздо лучше. Спасибо вам, — поблагодарила Гермиона целительницу. — Это моя работа.       Аманда сняла бинты, нанесла на место ожога пахнущую мятой мазь и взяла новые бинты. — Если хотите знать моё мнение — скажите спасибо мистеру Малфою, — добавила Аманда, когда перевязка была закончена, а на тумбочке появилось новое зелье, которое Гермионе нужно было выпить после завтрака. — Думаю, он волнуется за вас.       Малфой — волнуется? Что-то невероятное. Она скорее поверит в заботу со стороны соплохвостов. — Он заходил ко мне? — Нет, мисс Грейнджер. «Конечно, нет. Разве могло быть по-другому? Ему плевать».       А потом Гермиона услышала фразу, смысл которой понять не смогла: — Но я знаю, что он хотел спросить.