Ad astra per aspera

      Ног Рин практически не чувствовал, а с каждым движением по его телу проходило столько разрядов тока, что вообще неизвестно, как в таком состоянии он смог дойти до дома. Открывая дверь, он знал, что мать как всегда начнет обвинять в таком состоянии волейбол. Ну а что? Не говорить же ей, что, помимо Такихиро, теперь об очень деликатной детали знает еще один человек. Чертов Кагеяма, будет возможность – Рин расквасит ему лицо. Нет, не мячом, как можно подумать. А кулаком. Хорошенько так вмазать, чтобы знал.       — Ты уже дома? — женщина облокачивается на дверной проем, вытирая полотенцем свои мокроватые руки и, подняв уставшие глаза, Рин только и замечает это. Кажется, он сейчас упадет. А нет, показалось. Он стянул со своих ног обувь и выпрямился, хватая с тумбочки, заваленной всякой мелочью, одну резинку для волос, пытаясь скрыть свой потрепанный вид. — Не хочешь рассказать мне где тебя носило в такое время?       — Нет, не хочу. — грубо отвечает молодой человек и опирается своим плечом на стенку в метрах от матери. Они смотрят друг на друга: каждый думает о чем-то своем. Мать хочет помириться, извиниться. Рин хочет просто отдохнуть, ведь ни ног, ни спины он не чувствовал. А под коленками – и вовсе ядерная война.       — Ты не отвечаешь на звонки и сообщения. Теперь приходишь хрен знает во сколько. Что с твоей шеей? Почему опухшее лицо? Чем ты занимаешься? Ты еле на ногах стоишь. — Женщина сокращает расстояние между собой и своим ребенком, потянув того за воротник рубашки.       Звук уведомления заставляет Рин отвлечься от разъяренной матери, хотя, кажется, глядя на выражение лица парнишки, можно было смело сказать, что ему глубоко плевать на претензии к его особе. Конечно, чего уж там. Уже около двух месяцев Накамуры не то чтобы не ладят, они словно живут на иголках. И это так раздражает, что сложно представить, что чувствует Рин, каждый раз приходя домой, останавливаясь посреди темного коридора.       — А ты подумай еще, мам. — отвечает парнишка и вздыхает. Он вытягивает из кармана свой телефон, глядя на экран.       Пришедшее сообщение от «Недоскреба» заставило парнишку оттянуть руку матери от своего воротника, с настороженностью кликая по иконке уведомления. Он огибает женское тело и направляется на кухню, чуть ли с грохотом не роняя по дороге телефон. Чертов ублюдок, посмевший написать.       «Ты уже добралась домой, Дюймовочка?»       Кретин. По-другому его было просто не назвать, особенно после всего произошедшего. Рин просто садится за стол и подпирает лицо, быстро набирая пальцами очередное сообщение с угрозами в сторону Кагеямы, а тот, как назло, лишь читает.       — Ты будешь на моем матче? — Рин, не оборачиваясь, обращается к женщине, стоящей в дверном проеме. Он чувствовал, как меж ними проскальзывает та нить вечного недопонимания и раздражения. Хотелось увидеть там, среди болельщиков, когда он вновь вступит на профессиональную площадку, ее заинтересованное лицо. Хочется, чтобы она болела за Карасуно и поддерживала его, как это делал отец. Шипит. Он шипит, сжимая свои волосы, довольствуясь новой порцией мигрени. — Нет, можешь не отвечать, я знаю, что тебя там как всегда не будет.       — Если ты будешь участвовать в матче – домой можешь не возвращаться. — женщина кидает мокрое полотенце рядом с лицом сына и облокачивается на столешницу возле печки. Он поднимает на нее уставший взгляд и опускает голову, утыкаясь лбом в ладони. — Я, кажется, предупреждала тебя и говорила, что не собираюсь мириться с твоим похабным поведением, с которым ты ко мне относишься. Если тебе что-то не нравится, то дверь всегда открыта.       — Этот дом оставил мне отец, уйдя от тебя. Кажется, теперь я понимаю почему он руку на тебя поднимал. Ты же так сильно выносишь мозг, что хотелось взять револьвер и застрелиться, лишь бы больше не слышать тебя. Твои вечные претензии ко мне, потому что сама ничего не смогла добиться в волейболе, – это еще один показатель того, насколько чертовски хорошая ты мать. — Рин поднимается со стула и тянет за собой со столешницы свой телефон, засовывая его в карман.       Парень выходит из кухни, уже не слыша всех бранных слов его матери, что сына в очередной перепалке и безответственности. Она не могла понять, когда упустила момент в его воспитании, и ребенок стал для нее палачом. Хотя нет, знала. Когда пихала Рин во всякие кружки, не дав нормального детства. Он никогда не бегал с ребятами. Не играл с ними в футбол или догонялки. В прятки. Когда она потеряла из виду тот момент, когда ее милая и спокойная девочка Рин превратилась в молчаливого и грубого парнишку Накамуру.       Дверь закрывается. Нет, ею хлопают так, что она готова вылететь с петель. Из кармана куртки вытаскивают невесть когда купленную лишь "ради прикола" пачку сигарет, думая, что она не понадобится. Но судя по всему, сейчас тот крайний случай, когда, отходя от дома, ты закуриваешь, делая затяжку. Еще и еще, наполняя легкие жгучими клубами горячего дыма, с кашлем выдыхая их тогда, когда становилось невыносимо жарко. Жарко в груди.