Стеклянные звёзды.

Алый глаз неба поднимался выше по голубому полотну, лучами окрапляя своей кровью землю. Ветер тревожно шуршал, разнося по миру ужасную новость о конце. И будто сам Создатель спустился посмотреть на последний день жизни, сквозь глаза всех живых существ он наблюдал, явно забавляясь общей озабоченности. Вода превратилась в кровь, а с неба падали ошмётки разорванных тел; земля под ногами стала тонуть, издавая хлюпающие звуки, словно она имела жизнь и умирала в эту самую минуту, захлёбываясь собственной кровью. Нечеловеческий крик вырвался из самого сердца, когда тело проткнули сотни ядовитых игл, разрывая покровные ткани, становясь единым целым с телом, кроша кости, чтобы быть вместо них. Нечто чёрное хлынуло из носа, не позволяя вздохнуть. Оно капало на землю, и всё живое разбегалось от разрушительной силы этой субстанции, испепеляющей всё, чего коснётся. Больно. Невыносимо больно. В теле будто застряло миллион насекомых, ползающих по венам и артериям, копошащихся в плоти и откладывающих личинки, чтобы они также паразитировали в этом теле, пока от него ничего не останется. Чёрная жидкость стала течь уже и изо рта, полностью перекрывая дыхательные пути, приближая к скорой гибели. К скорому концу. Небеса разверзлись от божьего лика, с которого в насмешливом прищуре яркие глаза смотрели на бедное существо. Смертный протянул свою грязную, крючковатую руку к Создателю, не столь, чтобы спастись, но для того, чтобы дотронуться до столь совершенного существа. Столько тепла и любви от него исходило, пусть лицо его выражало лишь презрение. Воздуха почти не осталось, булькаюший кашель раздался со стороны умирающего. Его чёрствое сердце остановилось, когда тот ещё изумленно смотрел на создателя, что так мило провожал его в ад, вместе со всей этой бренной землей, доброго улыбаясь и махая рукой на прощанье. И Каге был счастлив умереть так. Ведь у Бога его лицо. Утро выдалось холодным и слякотным. Каге проснулся часов в девять, тогда уже лил дождь, словно из ведра, небо было абсолютно белое, почти не выделяясь среди серых зданий серого города. Настроение стало хуже, когда парень вспомнил, какой сегодня день. Встреча со Всемогущим. Стук капель по крыше только сильнее нервировал, поэтому он принял решение уйти в ванную, где назойливый шум его не достанет. Взглянув на своё цветущее цветущее здоровьем лицо, Микушини пришёл в замешательство: вчера там был совсем другой человек, больной и уставший. Наверное это всё из-за… Каге помотал головой. Нельзя о таком думать. Включив горячую воду, и немного прокрутив кран холодной воды, парень пробкой закрыл слив, чтобы жидкость оставалась в ванне. Через несколько минут была наполовину наполнена. Каге выключил воду и опустил одну ногу в тёплую воду. По телу прошлись мурашки удовольствия. Парень погрузил и вторую ногу, затем садясь, а после и ложась. Издав тихий стон удовольствия, он прикрыл глаза, полностью расслабляясь. Кто мог подумать, что он так размариться, что уснёт ещё на некоторое время. Изуку разбудил гром, из-за чего он подскочил, спросонья ища безопасное место. Через минуту он окончательно проснулся и уже собирался снова заснуть, как вдруг заметил что чего-то не хватает. Проморгавшись, он вспомнил, что рядом с ним должен лежать один человек, ещё мило посапывая, но Каге тут не оказалось. Любопытство пересилило лень, и сонно потирая глаза, Мидория отправился на поиски пропажи. Нашел он его в ванне. Голова лежала на руке, свисающие с бортика, ноги полусогнуты из-за маленьких размеров ванны. Изуку провел рукой по мокрым, темным волосам, целуя парня в нос, из-за чего он приоткрыл глаза и улыбнулся. — Я кажется заснул… извини, — глупо посмеиваясь, Каге сел, поджимая ноги к груди. — Не надо извиняться. Ты будешь чай? День сегодня будет тяжелый. — От последних слов оба вздохнул. Всемогущий — страшный тип, раз вызывает у людей такую реакцию. — Будто бы чай решит все наши проблемы… — Микушини горько вздохнул, укладывая голову на колени. — Может и не решит, но со стрессом он справится поможет. — Мидория уже стоял на выходе из ванной. —Не засиживайся, я жду тебя на кухне. — Закрылась дверь и тихие шаги все отдалялись от неё. Микушини посмотрел на воду и, набрав воздух, вдруг опустился с головой на дно ванны. Сначала он не осмеливался открыть глаза, но любопытство преодолело страх, и он резко распахнул глаза. Редкие пузырьки воздуха поднимались вверх из его плотно сжатых губ. Вода придавала изображению некую мыльность, но это не помешало увидеть бледную кисть руки с длинными пальцами и не менее длинными когтями. Подобно пауку, рука исчезла с бортика, сползая куда-то под ванную. С перепугу Каге резко вынырнул из ванны тяжело дыша и озираясь. Глаза слезились и щипали из-за воды и возможных ресничек, попавших на глазное яблоко. Послышалось скрежетание под ванной, будто ногтями елозят туда-сюда. Парень поморщился и весь сжался, толи от прохладного воздуха, обжигаюшего мокрую кожу, толи от мысли, что под ванной кто-то есть, и он может схватить парня за щиколотку, если он опустит ногу на пол. Послышался крик из кухни, это Изуку звал его пить чай. Скрежет прекратился. Парень дотянулся до полотенца и скинул его на пол, ожидая чего-то необычного. Но полотенце просто лежало. Обождав ещё полминуты, Каге рискнул спустить ногу на ковёр у ванны. Всё спокойно. Вот он уже стоит на полу в ванной, и всё в порядке. Но вдруг его стопу, которая была поближе к ванне, обожгло холодным дыханием. Схватив полотенце и сменную одежду он, с глазами на выкате, выбежал из комнаты, захлопнув дверь. Переодевшись в одну из футболок в спальне, он отправился на кухню к Изуку. — Ты чего там шумел? — Как бы невзначай спросил Мидория, ставя кружку, из которой поднимались прозрачные завитушки пара, на стол. — Да так, случайно вышло… — Отчего-то Микушини преследовало чувство, что об этом случае не нужно рассказывать никому, даже Изуку. Взяв кружку в руки, парень отпил немного, наслаждаясь вкусом, в надежде забыть об случившемся инциденте. Изуку умеет делать чаи. Но на щиколотке все ещё осталось ощущение холодного дыхания. Кончился дождь ближе к обеду. Было все еще пасмурно и прохладно, но тем не менее даже дети гуляли на улице. Курьер уже приходил, чтобы принести парням еду, и сейчас они уплетали рис за обе щёки. Через некоторое время в дверь снова постучали, и юноши лениво отправились в прихожую. Там они встретили никого иного, как директора, в своём обычном костюме и с миленькой улыбкой. Но сегодня в его глазах читалась некоторая неуверенность, а может даже печаль. Он кивнул парням в знак приветствия, начав свою несложную речь: — Вы, верно, знаете, зачем я пришёл… — несколько грустно вздохнув, он подозвал кого-то. Двое крупных мужчин, явно полицейских, появились в дверном проёме. Немногословно попросив завести руки за спину, они застегнули на юношеских запястьях наручники. — Молодые люди, пройдемте в зал совещаний, там вас ожидает Всемогущий.

***

В голове всё путается. Вот тебя только захватывают, и слышится тихое щёлканье наручников, а сейчас ты уже стоишь перед невзрачной дверью зала совещаний. Единственное, что ты ощушаешь за этот недолгий путь — удушающую нервность и сжирающий сердце страх. Комната отпирается, внутри темно, но проходит секунда и ты уже сидишь на стуле, слева от тебя человек, за которого ты переживаешь в тысячу раз сильнее, чем за себя, а напротив, на другой стороне длинного стола только лишь мрак. Но ты точно знаешь, что там кто-то есть. Кто-то ужасный, тот, кто может в секунду лешить тебя всего на свете На секунду свет моргнул, и Каге увидел что-то странное там, впереди. И это явно не похоже на Всемогущего. Рядом вздрагивает Изуку. Он тоже это увидел. Микушини хочет обнять его, но сейчас в его силах только ободряюще потереться плечём об чужую руку. Мидория двигает логтем в ответ, но дыхание всё ещё сбито, а тело всё напряжено. Тут свет включился. Высокий, даже выше, чем раньше мужчина сидел напротив с чашкой ароматного чая. Парни видели его по телевизору недавно, но сейчас он выглядит более истощённым, чем через экран. Тем не менее, он улыбается, смотря на Изуку, и Каге слегка напрягается. Кажется, юноша догадался, что они замышляют. — Изуку, мальчик мой, как давно мы не виделись! — Мужчина улыбается тепло, по-отцовски, смотря на нервничающего парнишку на против, мёртво смотрящего в пол. Каге он, кажется, совсем не замечает, будто его здесь нет. Будто его не должно быть, ведь жалкие тени не имеют прав на существование. — Я бы обнял тебя сейчас, но движение моего тела мне не подвластно. Извини. — Изуку упорно молчал. Ногти рук впивались в ткань штанов, а глаза были на мокром месте. Страшно. Страшно стыдно. Мидория не может смотреть на Тошинори из-за этого съедающего мозг чувства. А ведь правда, Яги сидел в дорого выглядещей инвалидной коляске. Видимо, жизнь сильно потрепала его за прошедший год. Но на телевидении, видимо, это скрывали, ведь на интервью о его инвалидности никогда не сообщалось. — Вижу, ты не настроен на разговор, да? — Удручённо вздохнул Тошинори, опустив взгляд в чайное озеро, ограниченое керамическими стенками изящной чашки. — Может Вы, юноша, захотите говорить со мной? — Взгляд ярких голубых глаз врезался в тёмные, багровые глаза, словно игла проникая в черепушку, пытаясь поймать хотя бы одну ничтожную мысль, но они в панике разбегаются, пытаются забиться в угол, но в голове нет углов, и всё кружится. — Зачем? — голос Мидории дрожит. Микушини в знак поддержки сжимает его руку в своей тёплой ладони, передавая через неё уверенность в себе и храбрость. — Зачем ты докапываешься до Каге? Хочешь и ему жизнь сломать? Я больше не хочу тебя видеть и слышать, Всемогущий — Яги опешил. Изуку глядел на него из-под чёлки, с нескрываемой ненавистью в глазах. — Я не совсем понимаю… мальчик мой, как я испортил тебе жизнь? — Тошинори выражал чистое непонимание и грусть. Слова Изуку ему были совсем не ясны, обидны и глупы. — Будто ты не знаешь… Будто не ты передал мне эту проклятую причуду! — Голос Мидории слегка охрип. Руки сжались в кулаки на столешнице, ногти до крови впивались в ладони. По раскрасневшимся от злости щекам потекли кристальные слёзы, падая, впитываясь в поверхность брюк. — Изуку, что ты говоришь?.. Я… Я не принуждал тебя к получению Один За Всех, ты сам пришёл к этому выбору. Мальчик мой, прости меня, я всего лишь хотел помочь тебе в осуществлении мечты… — В голосе Всемогущего звучала неподдельная горечь и скорбь, и любой человек посочувствовал бы бедному старику. Но сейчас Изуку был непреклонен. — Да? А что на счёт той вероятности, что меня бы разорвало при получении Один За Всех? А все те переломанные в крошку кости при каждом ударе? Полгода назад врач сказал мне, что я могу лишиться рук из-за этого. — Изуку перешёл на шёпот, но в комнате его было прекрасно слышно. Аура безысходности накатывала на всех присутствующих волной, накрывая с головой. и не давая дышать, через нос попадая в мозг и заполняя его полностью. Они долго молчали, и слышно было только прерывистые всхлипы девятого носителя Один За Всех. — Мой мальчик, я не знал. — Тошинори был беспомощьно жалким, растерянно заглядывая в зелёные омуты напротив, полные грусти и отчаяния. — Обещаю, мы поможем тебе, обязательно что-нибудь придумает, тебе нужно только вернуться обратно на путь героя… мы всё изменим, Мидория, клянусь! — Ты не понимаешь?! — Изуку снова повысил голос на сорванный крик, хриплый и неприятный для слуха, такой беспомощный и злой, сумасшедший, и идущий от самого сердца. — Я умираю, Всемогущий! Умираю! Один За Всех уничтожает меня своей силой, высасывает все соки! Не пройдёт и года, как я умру! И никакого героя Деку не будет! Не будет, и никогда бы не стало! Просто дайте мне прожить последние месяца с дорогим мне человеком! Отстаньте от меня и моей жизни! — Нет, Мидория, ты не понимаешь… — Всемогущий был напуган, но, тем не менее, он не отступал. — Я всё прекрасно понимаю! Вам плевать на меня! Вам нужен наследник Всемогущего, который стал бы первым! Но я не смогу! Я всего лишь хочу, чтобы нас с Каге отпустили, и мы бы смогли пожить обычной, человеческой жизнью! — Он не человек, Изуку! — Наконец выпалил Яги, указывая на притихшего Микушини. Красные глаза последнего сверкнули животным ужасом, губы дрогнули, а брови свелись к пореносице. — Не человек? — Изуку нервно хихикнул, — как раз он поступал со мной человечнее всех вас вместе взятых! — Нет, ты не понимаешь! — Тошинори повысил тон, но, закашлявшись, снова успокоился. — Это исчадье Ада, созданное для того, чтобы испортить твою жизнь! Тебе нужно срочно от него избавиться, иначе… — Подожди, я не понимаю… Разве Каге может поступать так со мной? — Мидория был в недоумении. Ему хотелось услышать больше. — Хватит. Изуку, мы уходим — Выражение лица Микушини по-настаящему пугало. С бледной, бескровной кожей он был похож на дорогую фарфоровую куклу, только недавно купленную, совсем новую. Только глаза, налитые страхом и ненавистью всего мира выдавали в нём жизнь. Ужасную жизнь. Ему больно, и это видно даже невооружённым глазом, Хотелось закричать, завыть, заплакать от тех мучений, что он испытывает сейчас. — Каге, что с тобой? — Изуку был напуган не меньше, но уже из-за состояния чёртовой тени возлюбленного. — Я хочу дослушать ту чушь, которую говорит Всемогущий… — Нет. Идём. — Тон Микушини был непоколебим. — Но… — Всё случилось слишком быстро. Тошинори откинуло в стену, из его рта потекла первая струйка крови, но Деку не успел понять, в живых ли он ещё. Его окутало тёмной материей чужой способности, которую он так часто видел, и под которой никогда бы не захотел попасться. Но вместо характерной головной боли и резко тошнотворного запаха ему вдруг стало так хорошо и легко, что он почти забыл, что происходит снаружи. Здесь было тепло и мягко, как в маленькой уютной кроватке, играла тихая спокойная музыка будто из далека. Изуку засыпал, засыпал, засыпал… Но вдруг, умиротворение пропало. Головная боль проступила, стуча когтями по стенкам черепа, и Мидория почти упал, но его поймали чьи-то руки, бережно усадив на грязный пол некой заброшки, человек приземлился рядом, осторожно поглаживая его по голове. — Изу-чан, ты в порядке? — прозвучал обеспокаенный голос. Рука Каге будто смахивала всю боль и печаль из головы и скоро это все испарилось. Остались только они двое. — Я… у меня всё хорошо… — после новой волны умиротворения последовало понимание. — Подожди, нет! Что это было? Зачем ты использовал на мне причуду? Зачем ты ранил Всемогущего? Что… что вообще происходит?! — Изуку снова кричал. От этого Микушини поморщился. — Успокойся, солнце. Так нужно было! Этот старик нёс какую-то чушь. — Каге приобнял Изуку за плечо. — Всё уже позади. Сейчас мы только вдвоём и никто нам не мешает… — Нет… — И мы можем заняться старыми делами. — Подожди… — Только нужно быть осторожнее, чтобы нас не нашли, что скажешь? — Да послушай же! — Новая порция криков заткнула парня. Его лицо помрачнело. — Ты что-то умалчиваешь! Всемогущий… его слова были правдой? Зачем ты так отреагировал? — Ты не поймёшь, тебе нельзя… — Каге покрепче обнял Мидорию. — Нет! Я имею право знать! — Изуку оттолкнул красноглазого на пол, нависая сверху. — Объясни мне, что происходит?.. — Ты… — Глаза Мидории сверкали решительностью, он смотрел в самую душу Каге. Микушини отвёл взгляд в сторону, где была огромная дыра в стене. Уже начало темнеть. Неужели так рано? В городе стали зажигаться первые огни. А в тёмной заброшке стало зловеще тихо. — Хорошо. Я расскажу тебе. Но знай, что последствия будут непоправимы. — Я весь во внимании. — Это сложно для понимания, но это всё правда. Всемогущий сказал правду. Я не человек. — Воцарилась недолгая тишина. — Я… да. Я Тень. — Эта информация будто не укладывалась в голове самого Микушини. — Я… не понимаю… — Изуку был растерян — Кто такие Тени?.. — Тени есть у всех людей, существующих на всей Земле. Были когда-то. Теням свойственно умирать. — Последняя фраза звучала слишком обыденно для её содержания. — Мы сгустки тёмных эмоций. Мы гнев, печаль, предательство, тоска… Иногда мы появляемся из психических расстройств. Это всё питает нас. Без этого мы мертвы. Давай покажу на примере… — Каге вздохнул побольше воздуха и продолжил. — Вот есть один парень. Назовём его… Рю. У Рю всё хорошо в жизни. У него есть друзья, добрые родители, вторая половинка, хорошая работа и так далее. Его Тень ещё не родилась. Но вот, девушка Рю изменила ему, а потом украла все его деньги и сбежала. Рю расстроен, он в ярости, он её ненавидит. В этот момент родилась его Тень. — Микушини поднял голову и посмотрел в потолок. Уже совсем темно, его не видно. Шорохи раздаются оттуда. Сверху. Птицы, наверное. — Тень уже яркая, ведь ненависть Рю сильна. Но Тень может родиться и тусклая, из совсем ничтожного поступка. Чем ярче Тень, тем она сильнее. Тем дольше она будет оставаться а живых. «Уровень» тени можно проследить по её глазам. Смотри… — Каге указал на своё лицо. Без света Изуку плохо видел его очертания, но глаза он нашёл моментально. Сложно не заметить два фонаря в темноте. — Мои глаза ещё достаточно яркие, чтобы жить. Видишь? Если они станут тусклыми, я умру. — Мидорию передёрнуло от этой мысли. Нет, Каге нельзя умирать. — Продолжим. Потихоньку жизнь Рю налаживается. Он нашёл новую девушку, на работе повысили, он счастлив и почти забыл этот момент. Тень Рю стала тускнеть, и чтоды предотвратить свою смерть, ему нужно вызвать ненависть у хозяина. Поэтому он в виде какой-нибудь местной шишки просит уволить Рю. — Но, подожди. Разве Тень не может вызвать ненависть к себе? И ты сказал, что тень превратилась. Ты тоже так можешь? — Изуку был озадачен. Слишком много информации за день. — Обо всём по порядку. Тени нельзя вызывать ненависть хозяина к себе. Это равносильно исчезновению у него плохих эмоций. Тень умрёт. Что касается способностей, тени довольно могущественны, но их способности зависят от их «уровня». Чем сильнее и ярче тень, тем больше возможностей. Сначала тени могут разве что превращаться в кого-либо на ограниченное время. На среднем уровне они могут манипулировать людьми. Это также ненадолго, зато возможность превращения становится мощнее. На высшей стадии, у Тени появляется причуда. Они бывают разные, но все связаны с эмоциями, как мои тёмные сферы. — Подожди, ты — высшая Тень? Но я же не так много людей ненавижу. — Изуку пытался вспомнить больше обид, но тщетно. — Это ты так думаешь. — Каге прищурился. — В твоём сердце много обиды. Отец, бросивший вас с матерью, одноклассники, учителя, Всемогущий, даже Урарака и Бакуго не полностью прощены твоим сердцем. — Микушини вновь тупо уставился в потолок. Его глаза расширились. Он сжал ткань футболки на груди, там где должно быть сердце, дыхание участилось. Сверху, снизу, отовсюду… нет, только в голове: С К А Ж И Е М У П Р А В Д У. — Знаешь, на самом деле, Теням нужно поступать подло, для того, чтобы выжить. Мы врём. Мы убиваем. Мы запугиваем. Мы манипулируем. И всё для того, чтобы жить. — Каге посмотрел на Изуку. Его глаза пугающе сияли. Зачем он всё это говорит? Мидории страшно. И вдруг… Его озаряет. — Неужели ты клонишь к тому, что… — Радужки Микушини стали мигать, то тускнея, то снова светясь, но уже немного приглушённее. — Это всё было неправда! Это… это ты заставлял их издеваться надо мной! Это ты всё подстроил! — Изуку был напуган и расстроен. Но больше всего его одолевало чувство, что его предали. Такое случалось раньше, очень часто случалось, но сейчас это по-другому. Сейчас это слишом больно, что не сдержать крика. — Не всё. Хочу заметить, что с твоей беспричудностью мне очень повезло. Всё шло как по маслу и без меня: жестокие одноклассники, друг детства, который предал, отец, который, очевидно, сбежал — у меня было всё для жизни. Но потом появился Всемогущий. Тебе дали причуду, ты нашёл друзей, с Бакуго ещё определённые проблемы, но они бы вскоре решились бы. И тогда я стал гаснуть. Мне было страшно. Так же страшно, как и тебе сейчас. У меня было мало времени для действий — ты слишком добрый человек, ты быстро прощаешь. Но я всё же успел что-то предпринять. Я молодец, не правда ли? — Каге улыбнулся, приподняв брови и прищурив глаза. Сейчас он казался безобидным, милым мальчиком. Одной рукой он потянулся к ладони Деку, но тот отдёрнул её, отойдя подальше. Черт, он действительно слишком напуган. Изуку, спокойно, это ведь Каге. Он никогда тебя не обидит, правда же? Микушини грустно, но с пониманием посмотрел ему в глаза, опустив руку. — Найти человека с нужной причудой было трудно, особенно когда не знаешь, что ищешь. Но человек, умеющий заменять пол другого на некоторое время меня заинтересовал. Так началось осуществление моего плана по уничтожению хороших связей с Ураракой. Я «договорился» с человеком, и когда его дело было закончено, мне оставалось лишь слегка проработать желания Урараки, слегка покопавшись в её голове. Даже не знаю, как я додумался до чего-то столь мерзкого? Всё же, я не извращенец какой-нибудь. — Да ты чёртов псих! Как ты мог?! — Слёзы невольно хлынули из глаз. Неужели это всё происходит на самом деле? — Изуку, — слащаво протянул Тень, улыбаясь, — всякий станет психом, чтобы выжить. Видишь ли, не все такие жертвенные, готовые умереть ради другого, особенно это сложно, когда ты буквально сгусток негативных эмоций в человеческой оболочке. — Я… ладно, просто скажи мне, что это всё, что ты сделал… — Изуку хотелось выбраться из этого кошмарного сна, который всё никак не прекращался. Он хотел знать, что Тень больше ничего не натворил. Но он знал, что это неправда, Мидория знал, что есть ещё кое-что. Знал и не хотел верить. — К сожалению, солнышко, я не могу соврать тебе об этом. Ты и сам в курсе о своей пропаже и моём полном появлении в твоей жизни незадолго до этого. А так же, о твоей матери. И, конечно же, Один за Всех. Хочу обрадовать тебя, ты не умрёшь, не в скором времени. И уж точно не от причуды. — Изуку боялся услышать всё это. Даже последнее, пусть оно и было более положительным, чем всё предыдущее. Ведь даже это было ложья. Каге был пропитан ложью от кончика носа и до самых пяток. — Я вижу знаки вопросов в твоих глазах. Ты, наверное хочешь знать, что же случилось такого, что я сотворил так много всякого? Ох и… точно. Ты же не знаешь, что с ней случилось. — До Мидории только что дошло. — Что ты сделал с моей матерью?! Ты, гнусное, жестокое… — Слова подбирались с трудом. Тем не менее, глаза Тени тускнели, в отличии от его лица. Оно так и светилось счастьем. — Ну давай же, скажи это! — Тень выжидающе смотрел на Деку, но когда понял, что тот не сможет, продолжил говорить: — Давай пройдёмся по хронологии. К сожалению, твоя мама занимает здесь последнее место, хах. Не считая того, что тебе диагностировали смерть. Но это, мне кажется, мы с тобой уже обсудили. — Тень хлопнул в ладоши, усаживаясь на обломок стены. — Однажды я решил перестраховаться, на случай, если ты простишь Урараку или просто забудешь из-за чего-нибудь. Тогда я решил вызвать у тебя хотя бы дружескую симпатию, ведь это, к слову, тоже помогает Теням не умереть. И я полноправно вступил в игру как милый продавец цветов, такой на тебя похожий. И мы с тобой не плохо так общались. Но этого было мало. Я был слишком слаб. Я спланировал план твоего похищения. Но на неделю ты пропал из моего поля зрения. Я уж думал, что скоро я умру, но ты появился снова, как ни в чём не бывало, и я воплотил задуманное в реальность. Я боялся, что ты не согласишься, но пару раз поговорить с тобой хватило, чтобы ты согласился. И вот, мы с тобой два неизвестных преступника, только вдвоём, любим друг друга и ненавидим весь остальной мир! Что может помешать этой идилии? — Он потянулся, хрустя костями, словно долго лежал в одной позе. — Да вот был кое-кто. Твоя мать. Такая добрая, милая и самая родная! Она повсюду тебя искала, не сдавалась. Это могло сильно помешать мне, поэтому мне пришлось немного укоротить её жизнь. Точнее не мне, а уснувшему за рулём водителю. Я всего лишь был рядом. Честно-честно! — Тень говорил об этом так беспечно и весело, будто это была простая шутка. Ничего особенного. Изуку поверить не мог. Он убил его мать. Эта тварь улыбалась ему в лицо, всячески портя его, Мидории жизнь, чтобы выжить? Деку вдруг очень сильно разозлился. Да как он смеет?! Как он смеет жить, наделав столько дел?! Изуку не готов молчать. Лицо Каге вдруг поменяло выражение. Он побледнел, его светло-серые глаза, отсвечивающие красным выпучились, брови свелись к переносице, а рот искривился от боли. Он схватился за грудь и сжал футболку до побеления костяшек, согнувшись и тяжело задышав. — Изуку, подожди, что происходит?! — Его аритмичное сердцебиение, кажется, было слышно во всём здании. — Ты, гнусная тварь, отродье! Как ты смел её убить?! — Изуку был сам не свой. Его одолевала ненависть. — Неужели… Ты узнал… — Каге был в замешательстве. Когда он успел обо всём узнать? — Не прикидывайся невинной овечкой. Ты только что рассказывал о своих «восхитительных планах», которые ты воплотил в жизнь, чтобы выжить! Ты столько жизней сломал, и всё для себя любимого! — Изуку сжал кулаки, прокручивая в голове одну только фразу. Да, пожалуй, это то, что он собирается сказать. Развернувшись к дыре в стене, открывающей огни города, Мидория собирался спрыгнуть уйти, вернуться в UA, но напоследок обернулся и сказал: — Я тебя ненавижу, Каге. Всем сердцем ненавижу. Ненавижу. Я тебя ненавижу. Ненавижу. Не на ви жу. Н Е Н А В И Ж У. . . Когда Микушини отошёл от этой фразы, от Изуку и след простыл. В груди болезненно щемило. Теперь у него нету смысла жизни. Теперь у него и жизни-то в принципе нет. Почему он ещё жив? Для Каге это была загадка. Ему было больно. Было обидно. Он ненавидел себя, хотел биться об стены, резаться ножами, топиться и истязать себя снова и снова. Каге хотел вернуть Изуку. Тень хотела вернуть хозяина. Он хотел. Но он знал, что он должен делать на самом деле.

***

В эту ночь зажёгся ещё один огонь, яркий, завораживающий. Не такой, как в городе. Огонь, который один может убить все звёзды. Сжечь все стеклянные звёзды заживо. Каге не мог сдержать слёз. Теперь наступил конец. Без предупреждения. Тихо вошёл в дом, украл всё имущество и перерезал хозяевам глотки. И устроил конец его свету. Эпично и ярко, образовав новый свет, новый огонь. Холодно-обжигающий, способный убить от одного только взгляда на него. и Тень шагнул в этот парад смерти и жестокости. Добро пожаловать домой, Каге Микушини. Твой адский огонь уже заждался.