moon

Занавески слабо колыхались от лёгкого ветра, проникающего сквозь приоткрытую форточку. Холодок пробирался по комнате медленно, оседая на мебели и вещах, словно прилипающая зараза. На шкафу был небольшой слой пыли, который сдуло ветерком. В далеке слышался раскат грома, по стеклу забарабанили капли дождя, разбиваясь и отлетая в разные стороны, создавая из пыли грязь. Подоконник моментально промок и жалобно заскрипел от сырости и натуги. Тёмное небо, сверкающее молниями и закрытое тёмными тучами пугало лесных животных, которые прятались в норках и за огромными ветвями разросшихся деревьев. Пахло дождём, корой и листвой. Пахло сыростью и смертью. Юнги мягко присел на край кровати и прикрыл глаза, наслаждаясь прохладой, идущей из открытого окна. В другой комнате шумел Тэхён, разбирая свои вещи и собираясь на вылазку. Юнги улыбнулся одними губами и открыл взор, смотря на свою ладонь, в которой было зажато ружьё. Взгляд его стал тёплым, словно он очнулся и был дома, представляя, как обнимет своего мужа и прижмёт к груди любимого ребёнка. Молодой парень медленно повернул голову в сторону, смотря на смятые серые покрывала, в которых лежали двое. Пара. Спиной к спине. Юнги улыбнулся чуть грустно и удивлённо приподнял брови, потянувшись кончиками пальцев к холодному, оголённому плечу Чонгука, который беспорядочно шептал губами, морщился и подвывал себе тоненько и тихо под нос, охваченный кошмаром. Ким погладил спутанные волосы друга и склонил голову на бок, наклоняясь к другу, который медленно открыл глаза, очнувшись от кошмара. — Юнги? — тихо спросил Чонгук, привстав в локтях и распахнув глаза. — Не спи, — мягко прошептал друг родным голосом, который забылся спустя многие года. Чонгук сел на постель и потянулся ладонью к лицу друга, потянулся к нему всем телом, чтобы обнять, слыша свист из коридора. Юнги повернулся полностью, позволяя увидеть другую сторону своего тела и лица. Парень замер, не двигаясь и замирая от леденящего душу страха. Лицо Юнги было покрыто кровью, ошмётками плоти и рваной, чёрной дырой. Его шея и волосы были пропитаны, казалось бы, ещё свежей кровью. Свист из коридора прекратился. Выстрел. Это сон. Чонгук резко открыл глаза, быстро промаргиваясь и обводя спальню беглым взглядом, боясь зацепиться своим взглядом за чью-нибудь фигуру. Горло сдавливало от боли, голова раскалывалась, а пальцы дрожали от пережитого страха. Грудь ходила ходуном, поэтому пришлось сделать несколько глубоких вдохов и подняться. Тихо, как на вылазке, Чонгук двигался по спальне. Накинул часть тонкого одеяла на тело Чимина, прошёл до окна, закрывая форточку, а после натянул свитер и штаны, выходя в коридор. Четырнадцатилетние Юнтэ и Чонсок спали в своих спальнях, свесив руки и ноги с кроватей. Чонгук прикрыл двери их комнат и направился в коридор, натягивая куртку с капюшоном и обувь. Он вышел на улицу, вдыхая прохладный воздух, плотно прикрывая за собой дверь. Спускаясь по скрипучей лестнице, насквозь пропитанной дождём, Чонгук шёл в сад, чтобы посмотреть на тёмное небо. За плотным слоем дождя ничего не было видно. Парень вдохнул воздух ещё раз, идя в сторону качелей, которые были сделаны из двух плотных веревок, завязанных на толстой ветке дерева и деревяшкой вместо сидушки. Ветер завывал совсем рядом, когда Чонгук сел на качели, медленно покачиваясь и смотря на свои ноги. Он притоптал траву и оставил грязные следы, в которые затекала вода. Землю озарила вспышка от молнии и Чонгук на маленькое мгновение смог увидеть их сад и дом. Брюнет прислонился головой к веревке и прикрыл глаза. — Почему ты мне снишься, Юнги? Ответа не было. Может, предупреждение? А может, просто воспалённый больной мозг, скучающий по семье, подкидывает эти картинки, словно желая, чтобы Чонгук вновь и вновь проходил через это, вспоминал это. Дождь прекратился внезапно, словно лагерь спрятался под купол. Оставшийся гром грохотал вдалеке, уходя прочь, гонимый ветром. Чонгук вздохнул и потянулся к карману куртки, достав две пули. Откуда они здесь взялись? Это его пули? Это для него пули? Прилетевшая сова громко ухнула над ухом и Чонгук спрятал пули в карман, поднимаясь с мокрых качелей и отправляясь в дом. Там он переоделся в чистую и сухую одежду, умылся холодной водой, заварил кружку чая, садясь в большое кресло в гостиной. Брюнет осматривал комнату, пахнущую прожитой жизнью, старостью, деревом и травами. Неизменные, потёртые временем обои, старые, но чистые полы, каждый раз натираемые мокрой тряпкой. Старая мебель, которая хранит в себе слишком много пыли. Чонгук не такой уж и старый, но чувствует себя этой мебелью. Старой и хранящей в себе пыль. Ему хочется на свободу, покинуть клетку и расправить крылья. Взлететь в небо, сквозь облака, долететь до солнца. Почему ему довелось родиться в такое время? Быть может, родись он раньше или позже, ему было бы хуже или лучше? С возрастом Чонгук стал думать о ценностях жизни иначе, нежели когда он был молодым, с детьми на руках. Тогда на первом месте стояло желание уберечь их от тяжести событий, от гибели и опасности. Но с каждым годом Чонгук понимал, что чем раньше он обучит их управляться ножом, пистолетом и драться в ближнем бою, тем продлит их жизнь ещё на некоторое время. Думать о том, чтобы хоть кто-то из них брал ружьё в руки — страшно, больно… Но лучше так, чем сгнивать в образе заражённого или попасть на охотников. Чонгук вздрогнул от неожиданности, дёрнулся всем телом и растерянно посмотрел на свою руку, в которой держал кружку с чаем. Он задремал от усталости и недосыпания, а кружка упала на пол. Чай быстро растекался по половицам и осколкам посуды, пока Чонгук со смирением наблюдал за этим уродливым пятном и разбитой кружкой. Чимин прикрыл дверь спальни, потирая глаза и идя в сторону громкого звука. Он замер в проходе гостиной, видя Чонгука, ушедшего в свои мысли. Его запах был практически пустым и ничего не выражающим. С годами пришла усталость, бренность и отчаяние. С годами пришло понимание их жизни и их конца. Конца всему происходящему. Пак тихо выдохнул, обходя диван, тихо шагая к креслу и садясь на колени около ног Чонгука. Складывая ладони на его коленях и упираясь в них подбородком, Чимин видел то, что Чонгук и не старался прятать от него. От улыбок не осталось и следа, в душе лишь угасающая надежда, что всё будет хорошо. Чонгук повернул голову в сторону своего мужа, запустил огрубевшие от оружия пальцы в его волосы с проблесками ранней седины и зачесал за уши, всматриваясь в лицо и видя первые морщины. Не старости, а усталости. — Тебе снова снятся кошмары? — тихо задал вопрос Чимин, повернув голову в сторону и целуя открытую ладонь Чонгука. Омега мягко провёл пальцами по губам и челюсти парня, кивая. Он не знал, что ответить. Не понимал, что говорить, и причину своей печали сказать Чимину попросту не мог. Альфа был рядом столько лет, они вместе прошли через столькое, что и не снилось большинству людей их лагеря. Они потеряли тех, кого любили, обретали вновь и снова теряли. Жили, как белка в колесе, мотаясь по разным городам. Сейчас лишь хотелось спокойствия и тишины. — Хочу на море, — сказал Чонгук, разлепив плотно сомкнутые губы, — хочу, чтобы наши дети впервые почувствовали этот запах, насладились прекрасным видом голубой дали и белого песка. Что они видели, Чимин? Лес, полный заражённых и парочку охотников, когда мы выходим на вылазки вместе. — Что ты хочешь предложить? — Чимин отвёл взгляд от чонгуковых глаз, чтобы спрятать свои, поддёрнутые дымкой страха и осознания. — Давай уйдём. Соберём вещи, оружие и уйдём. Только мы вчетвером. Покажем им этот угасающий мир, то, что ещё сохранилось. — Ты с ума сошёл? — Чимин встал на ноги, нахмурившись и смотря на Чонгука с лёгким шоком в глазах. Альфа качнул головой и наклонился, собирая осколки, — мы только обрели спокойствие здесь, а ты хочешь, чтобы мы снова пережили стресс, пока будем искать хоть какое-то безопасное место? — Я умираю здесь, — тихо сказал Чонгук, чувствуя, как слёзы накатывают на глаза, а губы дрожат от бессилия. Омега положил ладонь на плечо своего мужа, его брови тонко надломились в грусти. — Они здесь в безопасности, — ответил грубовато Чимин, поднимаясь с осколками и уходя на кухню. Чонгук прижал ладонь ко лбу и потёр его, смахивая непрошенные слёзы. Он знал, что ничего не выйдет, но каким-то шестым чувством хотел и жаждал того, что они покинут это место. Чонгук хочет показать детям музеи, сохранившиеся картины и ту жизнь, которая была у них до апокалипсиса. Омега хотел, чтобы дети хоть раз увидели что-то прекрасное и красивое, а не рукоять дробовика или винтовки, которую держали в руках. Чимин хотел спокойствия и безопасности для детей, поэтому напрочь отметал все желания Чонгука. Он считал это эгоистичными мыслями, понимал, что им предстоит поход не в один месяц и куча опасности, когда следить надо будет за тремя людьми. Будь это один человек — Чимин согласился бы на всё, лишь бы его ребенок или супруг был счастлив. Сейчас же он готов сделать больно грубым отказом, но жить с чувством того, что все трое в безопасности. Чонгук выдохнул, чувствуя лёгкую тошноту и вновь накатывающие слёзы на глаза. Покачав головой, парень поднялся с кресла и лёг на диван, сжимаясь в комок, желая поспать немного.

***

Юнтэ поставил большую тарелку со сладким хлебом в середину стола. Он налил кипяток в кружки и расставил их на тонкие салфетки. К столу добавились чайные ложки и две банки с вареньем: абрикосовое и малиновое. Омега вытер руки о полотенце и поспешил пройти по коридору, стуча по двери спальни отца, зазывая на завтрак. В комнату Чонсока омега завалился без стука. Он прошёл босыми стопами по жёсткому ковру и шлёпнул альфу по спине от всей души, хихикая и наблюдая за его исказившимся от боли лицом. Юнтэ был похож на Тэхёна — высокий, улыбчивый, любящий находить приключения. От Юнги достались ему только самые прекрасные черты — любовь до гроба, преданность и желание защищать. Чонсок отмахнулся от парня, словно от надоедливой мухи в середине июня. Омега наклонился к Чонсоку, куснул за голое плечо и стянул одеяло. — Как же ты меня замучил, — альфа залез головой под подушку, укрываясь ею — единственной своей защитой. — Поднимайся! — Юнтэ ловко отобрал подушку из слабых от сна пальцев альфы, откинув и её в сторону небольшого комода с вещами. Он громко пискнул, когда альфа потянулся к нему и затащил на постель, заламывая руки и кусая за спину в ответ. Омега отбивался, больно пинаясь по ногам, извиваясь всем телом, желая избежать боли и щекотки. Лёгкая драка едва ли не переросла в настоящую, если бы не Чимин, вовремя появившийся на пороге комнаты. Он вздохнул и покачал головой, смотря на детей. — Он кусается! — первым начал Юнтэ, выскальзывая из-под Чонсока, который тоже распахнул губы, готовый нажаловаться на брата. Укоризненный взгляд отца заставил его замолчать. Ну, конечно, как же ему тут жаловаться на омегу. Который, между прочим, стоит за спиной отца и показывает альфе язык. — Что за детские игры с утра? Вам по пять лет, что ли? — спросил Чимин, натягивая футболку на тело. — Чонсоку так точно. — Слышишь?! — альфа мгновенно поднялся с постели, готовый вновь напасть на Юнтэ. — Пойдёмте завтракать. — А папа где? — Чонсок натянул штаны, оставшийся с омегой. Он также, как и отец ранее, натянул футболку на тело, идя в сторону кухни. — Спит, — Юнтэ закрыл дверь в комнату альфы и пошёл в гостиную. Подросток положил ладонь на плечо Чонгука, чуть сжимая и расшатывая его. Старший омега спал с хмурым видом, выглядел устало и немного болезненно. Юнтэ с беспокойством положил ладонь на лоб папы и погладил его волосы, заставляя Чонгука медленно проснуться. — Доброе утро, — тихо сказал Юнтэ, слыша, как гремят на кухне кружки с чаем и ложки, как тихо переговариваются отец и сын. Сам же омега наклонился к лицу папы, выглядя крайне обеспокоенным его состоянием, — пап? — Мм? — Как ты себя чувствуешь? Почему ты спал тут? Вы поругались с отцом? — Как много вопросов, — Чонгук улыбнулся и протянул руки, обнимая Юнтэ, прижимая его поближе к своей груди. Зарываясь носом в его волосы, Чонгук чувствовал себя так, словно обнимает двоих своих друзей, по которым безумно скучает. Словно одной рукой самого Чонгука обнимает Юнги, а другой — Тэхён. Ласково, нежно, с любовью. Поглаживая и даря поддержку, которая сейчас ему необходима. Чонгук чувствовал лёгкую ломоту в теле и боль в спине от неудобной постели, на которой ему пришлось спать. Диван поскрипывал от каждого движения, это каждый раз будило дремавшего Пака. Омега мягко отстранился от Юнтэ и погладил его волосы. — Нужно вас с Чонсоком постричь сегодня, волосы в глаза лезут, — омега сел на диване, слабо выдохнув. — Точно всё хорошо? — снова спросил младший, кусая свои губы. — Конечно, — Чонгук улыбнулся куда более ярче и солнечнее, поднимаясь с дивана. У него немного кружилась голова, тошнота всё также преследовала его, но Пак списал это на усталость и недосып. Он прошёл на кухню, целуя сына в макушку и растрёпывая его волосы. Младший альфа улыбнулся и потянулся за новым кусочком хлеба, намазывая себе варенье. Чонгук сел на своё место и посмотрел на Чимина, который спокойно и неспешно ел. Подростки прекрасно почувствовали напряжение и увидели то, как Чонгук обошёл Чимина и сел на своё место. Каждое утро у родителей происходил буквально ритуал, пока они целовали друг друга в щёки, виски, лбы и макушки, подавая кружки, ложки, еду и прочие столовые приборы. Они дарили друг другу улыбки и светились счастьем, прошедшим с ними сквозь года. Но сейчас была лишь лёгкость, тихие эмоции. Чонсок удивлённо вскинул бровь и посмотрел на младшего омегу, поджав губы. Тот едва двигаясь, приподнял плечо, словно объясняя, что и сам не знает, что происходит сейчас между этими двумя. Чонгук сделал несколько глотков чая и посмотрел на сыновей, которые пытались шифроваться в своих переглядках, но ничего у них не выходило. По крайней мере, Чонгук прекрасно всё видел. — Юнтэ, как ты хочешь отметить свой праздник? — спросил омега, разглаживая салфетку на столе и переводя взгляд на мужа, который тоже поднял свой взгляд на сына, приготовившись его внимательно слушать, — мы могли бы сделать то, что ты захочешь. Омега вжал в голову в плечи, немного смутившись такого пристального внимания. Он прикусил нижнюю губу и наклонил голову к одному плечу, поднимая взгляд на папу и замечая его добрые глаза напротив, смотрящие с теплотой, пониманием и желанием выслушать. Это было ценно, отчего Юнтэ заалел щеками и не смог сдержать улыбки. — Хочу… просто побыть с вами, — в голосе парня не было дрожи или переживаний, но Чонгук подался вперёд, чтобы мягко поцеловать омегу в лоб и кивнуть на его слова. — Значит сделаем так, как ты захочешь, — с улыбкой ответил Чимин, поднимаясь из-за стола и принимаясь намывать посуду за собой. Через пару минут Юнтэ и Чонсок бесшумно вылезли из-за стола, сбегая на тренировку к другим подросткам, а Чонгук собрал грязную посуду. Чимин стоял в дверном проёме кухни, наблюдая за своим мужем и не имея ни малейшего желания уходить. Не желая уходить, пока их вопрос имеет такие «натянутые» последствия. За окном вспорхнула маленькая птичка, приземлившись на влажную после дождя ветку. Пара капель упала, разбившись о высокую траву. Серое небо не вызывало хорошего настроения, не было улыбки на лице и счастья, Чонгук лишь звонко чихнул в свой локоть, вздёрнув плечами — эта ночь не осталась без последствий. Чимин внимательно посмотрел на спину Чонгука и медленно вздохнул, подходя к своему мужу. Альфа положил ладони на талию парня, уткнулся носом в его затылок, обнимая крепко и в то же время мягко, прижимая к себе бережно и осторожно, ценно, чтобы Чонгук не вырвался. Только Чонгук и не собирался вырываться. Он позволил себя обнимать, пока натирал тряпкой посуду, вымывая её под водой и ставя на полотенце. — Даже не поцелуешь меня? — тихо спросил Чимин у самого уха. Чонгук промолчал, потому что даже извиняться ему не хотелось. Он не чувствовал себя виноватым, он лишь хотел вырваться из этого места, которое, хоть и было безопасным, но полностью опутывало его паутиной. Эти люди, даже спустя долгие годы — пугали его. Напрягали своей жаждой убить всех охотников, убить всех заражённых. Тогда как Чонгук хотел просто жить, спокойно просыпаться по утрам без страха, что в твой дом постучат и отправят твою семью на какую-нибудь опасную вылазку. Они совершали вылазки и просто так, но всегда приходили хоть с чем-то: мёртвые животные, припасы в виде одежды или ружья. Чонгуку хотелось уйти из этого места, чтобы не видеть этих людей. Раньше они с Чимином были счастливы обрести семью, жить в лагере, полным людей. Жить, просыпаясь с улыбкой на лице, с чувством лёгкого, эфемерного счастья, с мыслью о том, что твои дети растут легко и быстро. Сейчас же мир сменился на серые краски, а обстановка в лагере всегда была напряжённой. — Извини, — мягко сказал Чимин, делая шаг назад и отступая от своего мужа. Он вздохнул и ушёл собираться, чтобы пойти на улицу и поработать. Чонгук упёрся ладонями в тумбу и прикрыл глаза, не останавливая альфу. Когда всё пошло наперекосяк? Что с ними случилось? Они слишком быстро постарели, что присутствие друг друга уже не вызывает ни малейшего желания обнять, поцеловать и подарить любовь? Куда это всё делось? Чонгуку кажется, что вместе с этим старым домом начали угасать и их чувства. Конечно, он всем сердцем любил Чимина и был готов защищать его, но чувство одиночества ни на один день не покидало Чонгука. Он считал себя виноватым за эти мысли. Его дети здесь находятся в безопасности, их оберегают, они могут спать под крышей и есть горячую еду. Но… это ли жизнь? Или сплошное выживание? Жить только ради того, чтобы иногда выбираться за стены, в короткое время осматривая что-то новое для себя, а после бежать домой, прячась за стенами, как крысы. Они спасают, да. Они помогают. Только чувства из груди никак не достать, их не выбросить на помойку, как можно сделать с любыми другими вещами. — Я умираю здесь, — повторил Чонгук самому себе. Ему хочется спросить совета у Намджуна, как стоит поступить в такой ситуации. Чонгук знает, что Джин бы покачал головой, Тэхён был бы согласен с Чимином, Юнги бы согласился с самим Чонгуком, а Хосок… Воспоминания улыбчивых парней проносятся в голове слишком быстро, отчего омега прижимает пальцы к переносице, сдерживая непрошенные слёзы, заталкивая их вглубь себя, в ту даль, откуда вырываться — не разрешается. Там, где должна сидеть боль под замком, заваленная под обломками, под бетонными пыльными плитами. Там, где нет ни одного лучика света. Только вот почему ему снится Юнги?

***

Чимин далеко не дурак, чтобы не замечать очевидных вещей. Например то, как Чонгук ночью поворачивается к нему спиной, не делится больше своими мыслями и старается уснуть как можно быстрее, лишь бы избежать ненужных разговоров. Как он уходит раньше или притворяется утром, что спит, потому что не хочет разговаривать. Чимин не согласен с тем, что Чонгук здесь умирает и до последнего хочет думать о том, что из-за этой тусклости омега чувствует себя таким разбитым. Только вот, пока альфа чинит протекающую крышу в сарае, то невольно и сам не может отделаться от мысли, что этот дом умирает. Доски гниют всё быстрее, трава растёт намного быстрее, природа разрастается, вытесняет их. Люди становятся злее, мрачнее, нет добрых улыбок, пожеланий и ощущения того, что всё хорошо. Этого больше нет. В одну из ночей, когда Чимин слушает дождь, барабанивший по стеклу, альфа смотрит в потолок. Тяжёлые мысли, он и сам не знает — правильные они или нет, одолевают его голову. Здраво осознавая, Чимин понимает — им никуда не нужно идти. Им стоит продолжать оставаться здесь, в этом доме. Да, пусть умирая самим, но спасая и защищая своих детей, которые смерть близких людей больше не должны видеть. Тяжёлые всхлипы с левого бока заставляют Чимина оторваться от своих мыслей. Он поворачивается, тянется ладонью к Гуку, которого трясёт во сне, омега почти стонет и беспорядочно плачет. Чимин обнимает мужа, прижав к себе, чувствуя его сильную дрожь. Гладит по волосам и целует смазано в щёку, заставляя проснуться. Чонгук просыпается от кошмара, зажмуривается, утыкаясь носом в шею своего парня и тихо плачет, не позволяя себе издать хоть какой-то звук. Чимин позволяет пачкать свою шею солёными каплями, пока удерживает переживающего омегу. Пак целует его в макушку, помечает его своим запахом, чтобы подарить спокойствие и ждёт, пока измученный, выдохшийся омега снова не провалится в беспокойный сон, от которого будет вздрагивать, заламывать брови и шептать что-то сквозь приоткрытые губы. Чимина ожидает бессонная ночь, с яркой луной после туч, что унесли дождь в другое направление. С беспокойным парнем, что мечется в его руках до самого утра и больше не может уснуть. Чонгук отворачивается от Чимина, откидывает простынь в сторону и смотрит в стену с чуть подтёкшими обоями, грязным пятном как там, на дереве, так и в его душе. Тэхён снился Чонгуку. С прокушенным плечом он стоял в их дверном проёме, осматривая комнату оценивающим взглядом. Его красные волосы потеряли яркий цвет, они стали бледными и серыми. Кровь залила плечо и скатывалась тёмными каплями по руке, впитываясь в одежду, оседая неприятным запахом стали, от которого начинает болеть голова и хочется сжать зубы от неприязни. Тэхён спросил, совсем ли плохо ему тут, а после пожал плечами и показал пальцем за свою спину, больше ничего не говоря. Тэхён был таким же, таким же реальным, как и Юнги, которого хотелось обнять и прижать к себе, оберегая. Оберегать уже было некого. Тэхён подошёл к окну во сне Чонгука, отодвинул в сторону штору, смотря на луну. Улыбнулся, повернув голову к омеге, рассматривая Чонгука так по-родному, словно его старший брат, которого у Гука никогда не было. И было в этом взгляде что-то такое тяжёлое, но и лёгкое — вместе создавая невероятное чувство, передающееся в его глазах. Мёртвых, остекленевших, но с мудростью во взгляде, с бережным отношением к тому, кому он сейчас снится. «Я с Юнги» — сказал Тэхён, улыбнувшись, пока Чонгук хотел встать с кровати и подойти к нему. Встать Чонгук не успел, Тэхён стремительно покинул комнату быстрым шагом, словно убегая отсюда, а переживающему Чонгуку хочется думать, что Тэхён пошёл к сыну, чтобы ласковым поцелуем прижаться к его лбу, погладив по волосам и не имея возможности обнять его. Было ли им больно? Они тоже страдали? Чимин сел на постель после кошмара мужа, запустив при этом руку в волосы и сжав их у корней. Потянув тёмные пряди, он почувствовал лёгкое прикосновение к своей спине, но не обернулся. Знал, что это Чонгук положил ладони на спину и обнял его, прижимаясь щекой к плечу. Они могут друг на друга обижаться, отталкивать и уходить от поцелуев. Но человеку нужен человек. Ему нужно тепло, поддержка и ощущение того, что он не одинок. Чонгук прижимался к спине мужа, потому что так пытался заглушить боль в сердце. Чимин не отталкивал, потому что любил Чонгука всем своим сердцем. — Мы можем сходить… — начал Чимин, распахнув губы, — до океанариума. Он будет в шести часах ходьбы отсюда. Можем отвести туда детей, потом вернёмся. Я видел его в прошлую вылазку. Не знаю, сохранилось ли там что-то ещё, но попытаться стоит. Чонгук не кивнул, но легко улыбнулся, радуясь этой новости. Показывать детям что-то новое всегда было радостно. Ему нравилось видеть их реакцию на всё то, чего их любопытные глаза ещё не видели. Они осматривали всё новое чуть ли не с открытыми ртами, трогая вещи и выкручивая их в разные стороны. Они вспоминали то, о чём читали в книгах и сравнивали это с тем, что видели наяву. — Гук, я люблю тебя, — прошептал Чимин, коснувшись пальцами ладони омеги, что лежала на его поясе. Он чувствовал, как Чонгук трётся щекой об его плечо, оставляя свой запах и помечая альфу. — Я тебя тоже, — ответил парень и медленно поднялся, подходя к окну. Он открыл форточку, запуская прохладный ветерок в душную спальню. Чонгук чувствовал, как Чимин поднимается с края постели и подходит к нему, становясь позади. Как он мягко целует его в плечи, задирая футболку снизу и поглаживает кончиками пальцев поясницу и бока. Омега чувствовал, как поцелуи становятся сильнее, более отчаянней, настойчивей. У него не было ни единого желания сопротивляться, а потому через минуту он уже был прижат к стене и отвечал на глубокий, влажный поцелуй, второпях стягивая шорты и бельё, таким же быстрым темпом стягивая бельё с Чимина. Он чувствовал его горячие пальцы везде, запрокидывал голову, прикрывая глаза от наслаждения и насаживался на пальцы, позволяя кусать свою шею. Они выучили тела друг друга за эти года и знали их, как свои собственные. Им не составляло труда долго растягиваться перед сексом, потому как через несколько минут Чонгук сдерживал стоны, прижимаясь щекой к стене и чувствуя, как горячий и крепкий член наполняет его, входя глубоко и медленно. Гук давил в своём горле все звуки, которые хотели вырваться из его рта. Он царапал стену короткими ногтями, толкаясь бёдрами назад и слыша отрывистое дыхание своего любимого альфы. Луна медленно выплыла из-за туч и осветила их дом, словно наблюдая. Безмолвная, тяжёлая и до ужаса яркая, она осветила комнату любимых людей, позволяя себе увидеть больше, чем нужно. А после просто спряталась за новыми тучами, позволяя погоде прогнать себя и дать этим двоим немного покоя в полной темноте. Чимин провёл пальцами по шраму Чонгука и вжался губами в его шею, как только кончил. Омега тяжело дышал и не спешил отходить, всё продолжал прижиматься щекой к прохладной стене. Услышав шум с кухни, они оба оторвались друг от друга, натягивая одежду на влажные от пота и страсти тела. На едва освещённой кухне слышался шорох и слабый плач, а потому пара прибавила скорости к своим шагам, решая проверить, что же случилось. Чонгук первый увидел картину, представшую перед ним, где Юнтэ прижимался плечом к тумбе, сидя на полу и глотал слёзы. Его лицо покраснело от истерики, а брови печально надломились, искажая муку. — Сынок? Что случилось? — Чонгук поддался вперёд, в два шага преодолевая расстояние и садясь на колени рядом с сыном, — где болит? Малыш… Чимин, налей воды. Юнтэ протянул руки к Чонгуку, крепко обнимая за шею и снова заплакал. Так тяжело и жалобно, что даже Чимин присел перед ними и внимательно посмотрел в глаза Гука, не решаясь ни о чём спрашивать. — Где болит, зайка? — вновь ласково спросил Чонгук, не переставая гладить спину вздрагивающего в его руках омеги. — Жи… живот, — мягко всхлипнул Юнтэ, кладя одну свою ладонь на низ живота. Чонгук последовал за рукой сына, укладывая её поверх. Старший омега сжал пальцы на прохладной ладони сына и поднял взгляд на своего мужа. Одними губами прошептал «первая течка», а после вновь опустил лицо к сыну, мягко целуя того в висок. Чимин поставил кружку с водой около ног омег и, поднимаясь, также оставил сыну поцелуй на макушке. Он ушёл в их общую спальню, чтобы своим запахом не раздражать омегу. Подарок отложился на неделю. Юнтэ был в ту ночь уложен в свою постель с помощью Чонгука, который ни на шаг не отходил от сына, укладывая подушки так, чтобы омеге было аккуратно, укутывая его в тёплые одеяла, чтобы унять дрожь. Делая отвары из трав и компрессы на живот, чтобы облегчить боль. Чимин приносил свежие травы и срывал красивые, не ярко пахнущие цветы, собирал в аккуратный букет и обвязывал тонкой веточкой, чтобы подарить это сыну. С болью, слезами и беспокойным сном течка кончилась. Первая, самая болезненная и тяжёлая. Чонсок встретил брата похудевшим, ослабшим, с ярким запахом и усталостью в глазах. Чонсок встретил папу с опустошенным взглядом и молчанием. Они знали, что с Чонгуком что-то происходит, но никто не мог ничего сказать. Тишина, недомолвка — всё это давило на них, заставляя молчать. Чонсок помнит папу и отца другими. Весёлыми, улыбчивыми, смелыми и сильными. Он помнит их искренние, яркие улыбки, поцелуи на ночь, их громкий смех и то, как они выглядели виноватыми за лишний шум. Чонсок помнит, как его родители жили. Как обустраивали дом, вносили в него жизнь и теплоту, как порхали по комнате в лёгком танце и звонком смехе. Чонсок помнит, как сам Юнтэ искренне улыбался, смотря на них. Сейчас родители даже не подходят друг к другу по утрам, чтобы обнять и подарить поцелуй. Смотрят друг на друга косо или вовсе не пронзают друг друга долгими, полными любви взглядами. С продолжительными месяцами и пасмурной весной дела обстояли всё хуже и хуже — папа был совсем плох. Запах Чонгука больше не был ярким, взгляд его был тусклым и молчаливым, а душевное состояние подавленным. Чимин ходил за мужем тенью, следуя осторожно и с волнением поглядывая каждый раз, стоило им выйти за стены на вылазку.

***

Среди огромных веток папоротника, среди толстых корней деревьев, по которым бегали муравьи и прочие жучки, перетаскивая веточки и работая, не покладая маленьких лапок, чтобы обеспечить свою семью теплом; среди солнечного неба, лучи которого пробивались сквозь толстые ветви и листья, что шелестели от лёгкого дуновения ветерка — прохладного и освежающего, пробивающегося под рубашку и обласкивая тело холодком… Среди всей этой красоты семья Пак снова вышла на вылазку. Им сказали прочесать южную часть, поставить новые ловушки, а из старых забрать те тушки животных, что попались. Белка с пушистым хвостом шустро слезла с дерева и посмотрела в спины уходящей семье. Чимин шёл впереди, держа в руках нож — пробивая новые дороги, которые они раньше не исследовали. Следом шёл Юнтэ и Чонсок, а замыкал их путь Чонгук. Протаптывая дорогу, они раздвигали ветви и улыбались природе, сочной траве с пушистыми ветками, огромным кустам и редким цветам, что ковром лежали под ногами. Ступать было на них не столь необходимо, но жалко. Губить то, что творит сама мать-природа они уже научились. И поплатились за это много лет назад. Сейчас же все понимают, что доживают свои последние дни. Старики в их лагере прожигали жизнь в работе и алкоголе, который делали сами. Молодые люди строили новые дома, хоть и старые уже начали пустовать. Обветшалые с проросшей высокой травой — эти дома никому не были нужны, они доживали свои последние дни, ровно как и их хозяева. — Здесь хорошо пахнет, — сказал Чимин, останавливаясь на небольшой привал. Они шли достаточно долго, чтобы позволить себе отдохнуть на маленькой поляне. Юнтэ снял рюкзак с плеч и выдохнул, а его брат вытащил нож и вместе они отправились вглубь леса, чтобы раздобыть веток и разжечь костёр. Чонгук проследил за ними взглядом и позволил лёгкой улыбке тронуть свои губы. Они уже были такими взрослыми, но всё также сильно желали защищать друг друга. Чимин сел на траву и выдохнул, его портфель был перегружен оружием, а сам он чувствовал усталость от тяжёлой ноши. — Сильно устал, старик? — спросил Чонгук, присаживаясь около мужа и кладя ладони с тонкими пальцами на его плечи, разминая с силой. — Я ещё не старик, — отмахнулся Чимин, но благодарно положил ладонь на колено своего омеги. — Мы сначала сходим в океанариум, потом проверим ловушки? — Думаю да. Времени уйдёт много, думаю, нас будут ругать. — Пусть, — соглашается Чонгук, всё ещё разминая плечи Чимина, — я видел запасы у поваров, там хватит ещё на ближайшие три недели. — Мальчишки ушли за ветками? — Задаёт вопрос Чимин, чуть отодвигаясь и ложась спиной на траву, а голову укладывая на колени Чонгука. — Наверняка ищут ещё что-то, им же нужны приключения. Чонгук погладил лоб альфы большим пальцем и склонил голову к плечу. В высокой траве их едва ли было видно, но мальчики быстро нашли дорогу к родителям, задорно улыбаясь. Чонгук увидел, какими красными были их губы, но ничего не сказал, отведя взгляд. Здесь, на природе и вдали от давящих стен он чувствовал себя лучше. Он чувствовал себя живым. Словно вся зараза выходила из тела с каждым новым вдохом. — Я люблю тебя, — признался Чонгук, чего не делал уже долгое время. Омега был так прекрасен, находясь среди высокой травы, с теми же пушистыми волосами, что обрамляли его лицо, спадая вниз. Чимин с улыбкой посмотрел на своего любимого, ловя ладонь и целуя сбитые костяшки. Чонгук тихо хмыкнул и поднял голову, видя как дети закатывают глаза и притворяются, что им это противно. — Я тоже тебя люблю, — легко отвечает Чимин, ещё раз целуя любимого в ладонь и резво поднимаясь. — Вы такие банальные, — отвечает Чонсок и хихикает, уворачиваясь от ловкого удара папы, который замахивался к его плечу. В полной тишине они разводят костёр, подминают траву, чтобы было удобнее сидеть и чтобы языки пламени не подпалили природу, сжигая её. Чонгук достаёт из рюкзака завёрнутый кусок мяса, который им нужно только погреть и перекусить им. Чимин достаёт бутылку воды и замирает, когда слышит лёгкий свит вдалеке. Чонгук напрягается, поднимая голову к небу, пытаясь увидеть птиц, что издают свист. Он понимает, что это не птицы, когда свист повторяется и звучит он из разных мест, прерывающийся, совсем ещё вдалеке, но опасный, нагоняющий лёгкий страх и панику. Чимин наклоняется к костру, тушит его свежей землёй и натягивает рюкзак на плечи, низко присаживаясь. — Нужно разделиться, — шёпотом говорит Чонгук, натягивая свой рюкзак и беря винтовку в руки. Чонсок следует за папой, как и всегда, когда они расходились перед тем, как напасть на охотников или заражённых мертвецов. Юнтэ следует за отцом, двигаясь ловко и тихо, сжимая в своих руках лук. Он посматривает в сторону дерева, за которое спрятались папа и брат, молча кусая губы. Чимин прислоняется спиной к дереву, поворачивая голову в сторону сына. Альфа кладёт ладонь на плечо мальчика и кивает, молча прося сделать необходимое. Они продвигаются ползком, пока слышат различный свист от людей, это точно, только вот до этого охотники так не свистели. Это другая группировка? Чонгук плавно выдыхает и вскидывает ружьё, внимательно осматривая местность через прицел. Чонсок рядом также достаёт дробовик, заряжая его. Они медленно двигаются вперёд, но замирают, когда из-за кустов выдвигается грузный мужчина, сжимая в руках кувалду. Тот внимательно осматривает поляну и издаёт свист, а после стрела пронзает его плечо, следующая уже входит в голову и мужчина падает на землю. Чонгук слышит вдалеке свист, отличительный от того, что звучал раньше и понимает — мужчины так переговаривались. Возможно, что-то сообщая друг другу, возможно, предупреждая об опасности или о том, что нашли других людей. — Нашёл суку! Чонсок поворачивает голову в сторону шума и вскидывает дробовик, но не успевает выстрелить. Прилетевшая стрела пронзает плечо Чонгука. Омега выдыхает растерянно и слышит выстрелы, после чего подхватывает Чонсока за руку и бежит вглубь леса. — Не отставай, нужно оторваться от них! — с болью вскрикивает Чонгук, убегая вперёд, руками отталкивая ветви, ломая их и падая после длительного бега за огромное дерево. Омега сжимает зубы и тянется ладонью к плечу, из которого торчит острая стрела. Чонгук видит сына, что сидит у другого дерева и с беспокойством смотрит на своего папу. Они убежали, оторвались. Сейчас их главная задача — перебить тех, кто издаёт свист и вернуться к Чимину и Юнтэ. Чонгук кусает губы в кровь, пока ломает стрелу и вытаскивает из себя. Он прикладывает ладонь к кровоточащему плечу и слышит свист. Эти мужчины его знатно выбешивают, раздражают, а ещё он не может понять по их запаху, кто это — омеги, альфы или беты. Хотя сейчас не так важно, кто это, ведь альфа может оказаться физически слабее беты. Чонсок снимает с плеча рюкзак и достаёт пистолет с глушителем, заряжая его. Парень продвигается ползком к папе, осторожно кладёт ладонь на его плечо и заглядывает в глаза, чтобы убедиться — всё ли хорошо с ним и сможет ли он выдержать дальнейшее. Чонгук ведь уже через столькое прошёл, что какой-то стрелой его напугать невозможно, только разозлить. Омега достаёт из портфеля кусок ткани, обматывая вокруг плеча, а Чонсок завязывает, видя, как ткань пропитывается папиной кровью. Свист слышен снова и на этот раз они не намерены отступать. Чонгук достаёт самодельную гранату из гвоздей и проползает опасно близко к деревьям, ведущим в глубину леса, укладывает её, пока его сын защищает ему спину, выставив пистолет. Сам Чонгук осматривается и прислоняется спиной к дереву, когда видит идущего к ним мужчину. У него в руках лук, а Чонгук мысленно прикидывает, сколько у них оружия и сколько здесь людей вообще.

***

Юнтэ и Чимин вырубают из лука ещё троих, медленно проползая по высокой траве. Чимин нападает на одного со спины, убивая ножом в шею. Видимо, он патрулировал зону, потому что с другого дерева выходит высокий мужчина в тёмном плаще, посматривая в сторону своего напарника. Он поднимает ладонь, чтобы приставить пальцы ко рту и шумно просвистеть, но не успевает, падая, подкошенный от стрелы, пронзившей его в голову. Юнтэ достаточно меткий и ловкий. Он тихий и спокойный, даже если будет ранен, то продолжить добивать врага, будь то охотник или заражённый. Чимин смотрит на поляну и почти молится, чтобы его старший сын и Чонгук были в полном порядке. Он не думает ни о чём, пока внимательно вслушивается в звуки леса. Шелест листьев, напуганные щебетание птиц, опасная тишина. Она давит, наваливается на уши, заставляя оглохнуть. Адреналин и немного страха поселяются в душе Чимина, пока он перезаряжает ружьё и дёргается, слыша оглушительный шум разрывной гранаты. Юнтэ бросает взгляд в сторону отца, приоткрывая от шока рот, а после всё смолкает. Альфа медленно выдыхая, набрасывая рюкзак на спину, аккуратно присаживаясь около дерева и выглядывая. Никого. Они с Юнтэ начинают медленно пробираться к источнику шума, замечая несколько трупов. Юнтэ подбирает пару стрел и всё продолжается по новой. Только вот найти сейчас Чонгука и Чонсока становится нереальным. Они не оставили никаких меток, кажется, они слишком ошарашены происходящим, поэтому убирались прочь. Только вот, куда? В какую сторону? Юнтэ кладёт ладонь на дерево, видя на нём отпечатки крови. Он подносит к носу окровавленные пальцы и глубоко вдыхает, боясь понять, что это кровь папы. Но пахнет совсем незнакомо, не их людьми. Чимин вздыхает и всматривается в землю — следов нет, ветки нигде не поломаны, а значит просто так найти — невозможно. Они даже не знают, сколько в лесу этих людей, из какой они группировки. Может, они прячутся в кустах и за деревьями. А если они начнут кричать, то просто навлекут беду либо на себя, либо на своих родных. — Куда нам идти? — спрашивает Юнтэ, прижимаясь плечом к дереву, смотря при этом на своего отца. — Вперёд, — выдаёт Чимин, плотно сжимая губы. Они догонят их. Чимин уверен в этом. Он ещё не успел сказать многое Чонгуку, чтобы расставаться вот на такое длительное время.

***

Чонсок поджимает губы и устало выдыхает, продолжая идти вперёд. Он не жалуется, потому что бросая взгляд за своё плечо, видит папу. Чонгук прижимает ладонь к плечу и иногда морщится от боли. Рану нужно будет зашивать. Он двигает рукой, но с огромной болью, и кровь ещё изредка течёт. Они всё продолжают идти, наступая на ветки и листья, не встретив на своём пути ни одного человека, но также и не встретив Чимина с Юнтэ. Чонгук волнуется. Он чертовски сильно переживает за родных людей, но сейчас им нужно добраться до более менее безопасного места, чтобы остановиться там и дождаться Чимина с Юнтэ. Они тоже не вернутся обратно, они пойдут вперёд, и Чонгук мысленно молится, чтобы они смогли встретиться, смогли дождаться их. Подумать только, обычная вылазка закончилась такими ужасными последствиями. Чонгук и Чимин не впервые расходились на вылазках, но это было ненадолго, обычно они оставляли метки друг другу. Остановившись около одного дерева, Чонгук прислонил к нему свою ладонь, прищурившись, а после снял рюкзак, залезая в него и находя одну из своих футболок. Он порвал ткань ножом на несколько частей и к ветке привязал лоскуток. Чонгук искренне надеялся, что никто кроме Чимина не заметит это. Не хотелось навлекать на себя чужих людей, убийц. Существовало множество группировок, но они знали лишь о нескольких, потому как с некоторыми сталкивались не впервые. Чонсок подхватил рюкзак папы в руку и они вместе направились дальше. Сколько шли — сами понять не могли. Странно, но на пути им никто не встретился. Они продолжали шагать, пока не вышли до железнодорожных путей. Чонгук поморщился — ярко засветило солнце, озаряя пространство вокруг, заставляя прищуриваться и всматриваться. Несколько заваленных поездов, пара тех, что стояли на рельсах. Чонсок выдохнул пораженно, рассматривая пространство вокруг себя. Он поджал губы, всматриваясь в рельсы, которые едва были видны из-за высокой травы, в каменную дорогу. Омега тяжело выдохнул, вновь сталкиваясь с тем миром, который он отчётливо помнил. Если сейчас закрыть глаза и на секунду представить то самое время когда все были живы, и мир просто дышал… Чонгук прикрывает глаза, слушая ритм своего сердца и губы невольно трогает улыбка. Он помнит стук и шум поезда, помнит разговоры людей и лай собак, он помнит, чувствует запах свежего леса, слышит стук от асфальта, когда шагают по нему в обуви с лёгкой подошвой. Он помнит переговоры людей, этот нервный гул, который всегда затыкал наушниками, лишь бы отдалиться от мира. Так сильно он желал остаться наедине со своими мыслями, даже не подозревая о скором будущем. Он помнит мелодии звонков мобильных, помнит рекламы и вывески, чувствует запах, исходящий от рыбного рынка. Чонгук медленно открывает глаза, когда шум из его воспоминаний пропадает. Вместо вывесок и реклам — серые пятна, вместо рельсов — высокая трава и камни. Вместо шума и гула — удушающая тишина. — Пап, идём, — тянет в сторону дороги сын, шагая вперёд. Чонгук всё ещё ступает по земле, по той, чёрт возьми, земле, которая столько всего выдержала. Он ещё никогда не чувствовал такого дикого желания упасть на колени, сжать пальцами влажную сырую землю и лечь на неё грудью. Природа вытесняет их, живёт своей жизнью и цветёт, пока они доживают свой короткий миг, который никогда не будет вечным. — Тебя нужно заштопать, — всё ещё говорит Чонсок, и родной голос сына становится таким громким в этой тишине. — Я справлюсь, — мягко отвечает Чонгук, но видит, каким взглядом смотрит на него сын. Копия своего отца, копия Чимина. Он перенял от него привычки, характер, тем более и сам Чимин много раз говорил альфе, что они оба должны защищать и заботиться о папе и Юнтэ. Как там они сейчас? Не ранены? Всё ли у них хорошо? Чонгук волновался каждую минуту своей жизни, пока шёл вслед за сыном. Чонсок первым зашёл на вокзал, осматривая пространство, вслушиваясь, нет ли мертвецов. — Здесь никого нет, — выдал Чонгук, устало садясь на сидение. Он вцепился пальцами в подлокотники и прикрыл глаза, откидывая голову назад, — посиди немного со мной, я хочу поспать. — Но, пап, — выдаёт Чонсок, подходя ближе к родному человеку, кладя ладонь на его руку. Чонгук прикрывает глаза и его действительно вырубает из-за усталости. Он падает в дрёму и даже не подозревает, что в это время Чонсок уже успел зашить его рану, плотно обмотав плечо сухим бинтом. Чонгук провалился в сон так легко и быстро, что не успел испугаться. В тишине послышался детский смех, лёгкий, как звон колокольчиков. Чонгук открыл глаза, осмотрелся, видя лишь туман. Он вздохнул, поднялся со своего места и сделал пару шагов вперёд, замирая. Ребёнок стоял около ног мужчины, смеясь и цепляясь за его штаны. Чонгук прищурился, рассматривая ребёнка, поднимая взгляд и замирая, чувствуя, как останавливается его сердце. В эту секунду дыхание омеги сбивается, а из горла вырывается всхлип. Родные черты лица напротив, мягкая улыбка и добрые, смелые глаза. Счастье. — Джин, — шепчет Чонгук, делая несколько шагов вперёд, протягивая руки, чтобы впервые после долгой разлуки обнять дорогого человека. — Ещё рано, — уклончиво и мягко говорит Джин, пока Чонгука дёргают за плечо, заставляя проснуться. — Рано? — спрашивает омега, всматриваясь в лицо друга, что постепенно стало пропадать, а после вовсе исчезло через секунду. Чонгук открыл глаза, кинув взгляд в сторону. Чонсок осторожно тряс руку папы, всматриваясь в его лицо. Чонгук прищурился, давая глазам привыкнуть к темноте. Стоп. Темнота? Уже ночь? Как долго он провалялся так без сознания, оставив своего сына совсем одного? Поступил так беспечно и глупо. Зажмурившись и протерев глаза одной рукой, Чонгук коротко вздохнул и осмотрелся. На вокзале уже было темно. Небольшие тени от луны пробивались через грязные пыльные окна. Чонсок сидел рядом, держа в руках пистолет. Он продолжал трясти своего папу, внимательно на него посматривая. — Они не догнали нас? — спросил Чонгук, морщась от хрипоты своего голоса. — Нет, — Чонсок растерянно поджал губы, — никого не было. — Чёрт, — ругаться при сыне абсолютно не хотелось, точно также и не хотелось выглядеть безнадёжным и испуганным, чтобы не вселять страх в молодого альфу, — не волнуйся, они могли пойти в другую сторону. А могли пойти в лагерь. — И что нам делать? Возвращаться назад? — с надеждой спросил Чонсок, — а что, если они пошли за нами и просто не могут найти? — Без паники, — тихим, но строгим голосом произносит Чонгук, поднимаясь с пыльного сидения, разминая затёкшие ноги и спину, — мы собирались идти в океанариум, поэтому мы с тобой направимся туда. Если не встретим их по дороге или не найдём их там, то пойдём в лагерь. Мы не так уж сильно и убежали, чтобы они не смогли догнать нас. Просто, я не знаю, в какую сторону они пошли… — Ладно, — Чонсок вздохнул и дёрнул плечами, доставая небольшую флягу с водой, делая глоток, — как твоё плечо? — Жить буду. Ты в порядке? Может поспишь перед дорогой, пока я посмотрю за обстановкой? — Нет, у меня ещё много сил, — Чонсок точно не сможет сомкнуть глаз, пока не узнает, что с отцом и братом всё в порядке, — я отдохнул, когда сидел рядом с тобой. — Хорошо, — Чонгук встал, морщась из-за боли в плече, а после без лишних слов натянул рюкзак на свои плечи, выходя из здания вокзала. Они двинулись вперёд.