D. A.F /disorder about feelings/

Shawn Mendes — stitches

Окно распахнуто, пропуская в комнату прохладный ветер и капли моросящего дождя, с улицы доносится гул автомобилей, что немного раздражает слух, но успокаивает. Чонгук сидит на подоконнике, свесив ноги наружу, и медленно потягивает бутылочку соджу, любезно позаимствованную у Тэхена. Он хмыкает, прекрасно зная, что получит нагоняй из-за украденного алкоголя, хотя, впрочем, обоим была известна маленькая шалость, которую владелец клуба тотчас оплатил, завидев руку, вытягивающую спиртное из бара. Чон блаженно прикрывает глаза, чувствуя, как тепло разливается по венам, слабо улыбается, надевая наушники. Содержимое бутылки постепенно пустеет, внося чуточку грусти в такой момент, полный гармонии. Где-то за спиной подростка неровной стопкой, криво лежащей на столе, пылится не сделанная домашняя работа, рядом ей составляет компанию открытая книга, которую Чон так и не начал читать за сегодняшний вечер, предпочитая ловить риск простуды, ибо сидит возле раскрытого окна в одних домашних шортах и болтает ногами за его пределами, наслаждаясь ощущением влаги и ветра. Он добавляет громкости, игнорируя вибрацию телефона — полученное сообщение. Потому что знает от кого оно, знает его содержимое. Он уже на фоне интуиции может это понять. Звук уведомления словно отличается, когда ему пишет Тэхен с одним и тем же текстом каждый раз. Сердце предательски сбегает со своего законного места, как бы его хозяин не старался холодно относиться к простому сообщению, улыбка нагло крадется к лицу, а в голове рисуется образ любимого человека. Именно так он и понимает, что именно увидит на экране. Становится интересно проверить, не подвело ли его чувство, просто глазком посмотреть, не читая, чтобы подольше позлить, ведь Тэхен ненавидит, когда его игнорируют. Он знает, что Чон любит его, что никогда в жизни не будет плевать на его слова, просьбу или приказ, что всегда придет, наступая на горло гордости. Не важно, обидно ему или нет, он появится в назначенный день, чтобы еще раз умереть в стальной хватке Тэхена, еще разок почувствовать сжигающую боль. Он ничего не сможет сделать с этим влечением, желая оказаться рядом в одной постели. Тэхен этим открыто пользуется, не отказывая себе в удовольствии поиздеваться и потешить самолюбие. «Брыкайся сколько хочешь, я все равно останусь победителем, ты это знаешь, потому что никогда не захочешь отказаться от меня», — говорит его самодовольный взгляд, ломая что-то глубоко внутри. Чонгук выжидает еще пару минут, мысленно считая, а потом смотрит в телефон. Конечно, интуиция еще не подводила его, так что этот раз не стал исключением из правил. От: Ким Тэхен «В воскресенье после полудня. Я заеду за тобой, так что не строй планов». Он печатает ответ, отбрасывая телефон, позабыв, что слушает музыку. Наушники вылетают из ушей, падая рядом с гаджетом на кровать. Теперь становится слышен стук в дверь и возгласы матери. — Чонгук, все хорошо? Чем ты там занят? — не сказать, что она шибко волнуется за жизнь своего чада, но как мать ведет себя достойно. Она его любит, а это главное, хоть порой и раздражает. — Да, — кричит в ответ, — просто твоему сыну нужно в клинику проверить слух. — Ясно, снова наушники дальше метра от себя не убираешь? Скоро подъедет автобус, поторопись лучше, — раздается шум половиц и удаляющихся шагов. Он предоставлен любимому одиночеству. За это спасибо, у него всегда есть личное пространство и тишина, поэтому причин ненавидеть свой дом попросту нет. Чонгук слезает с любимого места, вздыхая. Не подумайте, это не история про школьника, крайне задолбанного жизнью и каждодневно терпящего издевательства в школе или типичную ненависть ко всему роду человеческому. И уж тем более не повседневность про школьные будни и обычного паренька, который пытается жить или выживать, это уже смотря по тому, насколько все плохо. О чем именно здесь пойдет речь, вы поймете сами, но вычеркнуть рутину вовсе было бы не совсем правильно, разве не так? Чон успевает забежать в полный автобус, хватаясь за поручень. На него уставилась пара зевак, недовольно оценивая и кривя рот в отвращении. Ах, да, выпивший подросток — вот, что им пришлось не по вкусу. Ну уж извольте, не для общественного хорошего мнения он живет, чтобы подстраиваться под него. Гука начинает забавлять подобное, он высовывает язык, откровенно насмехаясь над женщиной. Та собирается что-то сказать, возможно возмутиться, что скорее всего, но не успевает. Чон кланяется ей, все еще ухмыляясь, и выходит на своей остановке, попрощавшись на французском. К этому времени дождь прекратился, но влажный воздух сделал свое дело — черные волосы немного завились, а местами торчали в стороны, несмотря на применение геля с утра. «Да уж, повезло», — думает Гук, не замечая руку одноклассника на своем плече. — Ты чего игнорируешь? Между прочим, я пытаюсь вывести тебя из прострации уже две минуты. — Очень много, тебе медаль надо дать за такое достижение, — мысленно он добавляет, что ему и не так долго приходилось ждать Тэхена. — Обычно тебя редко можно встретить в понедельник в школе, что-то изменилось? — Решил встать на путь истинный, — он берет кофе из автомата, раздражая саднящее горло горьким вкусом. Все же вчерашний минет оставил о себе напоминание. — А если серьезно, то лучше бы не делал этого. На самом деле в понедельник он привык рано утром приходить к Тэхену против воли последнего, это было исключением. Всегда встречу назначал старший, когда ему удобно, а после выпроваживал за дверь, но в этот день он был не прочь инициативы от Чона, принимая кофе в постель и утренний секс. Он находил себе развлечение получше школы, но сегодня ему дали понять, что смелость не прокатит, а его встретит только закрытая дверь и пустая квартира. — Ты часто подрываешься с места и бежишь куда-то сломя голову, что за дело такое? Работаешь где-то? — Ага, если бы. Это секрет, если тебе так будет легче. Ничего нелегального, смертоносного или просто опасного. Хотя с последним можно поспорить. Все ахуенно, бро, не переживай, — он похлопал Чимина по плечу, вручая ему пустой стаканчик. — Выбросишь? Благодарить не буду. Если бы Пак общался с Тэхеном или хотя бы знал, кто он такой, то непременно подметил бы то, как быстро Чонгук перенимает его манеру речи, привычки и даже вкусы. Пару месяцев назад он ни за что бы не взял кофе, а сейчас может несколько раз за день выпить, объясняя это нехваткой сна. Кстати о ней. — Чон Чонгук, выйдете из класса, — последовало несколько замечаний и попыток разбудить, но терпение учителя израсходовало свои запасы. Его выставили из класса, на что парень не особенно расстроился. Он лишь пожал плечами, выпроваживая свою тушку из класса. Курить на территории школы запрещено, но кого это сейчас волнует? Он пытается добыть огонек, но зажигалка отказывает в просьбе, а сигарета так и остается во рту. Досадно. Возможно, не стоило сидеть всю ночь у окна и мечтать, ибо сейчас он бы все отдал за хороший сон и мягкую теплую постель, вот только не судьба, у него на выбор только асфальт, к тому же мокрый, или машина. Машина. — Детка, ты чего не на уроках? — Тэхен подходит ближе, пряча руки в карманы черного пальто. Под глазами красуются слабые синяки, губы потресканы, но Тэ все равно продолжает периодически облизывать их. Взгляд Чонгука внимательно следит за манипуляциями юркого языка, уголки губ приподнимаются вверх. Он рад видеть Тэхена, хочется обнять, но жаль, что у них отношения не созданы для подобной нежности. — Выставили. Прямо как ты после секса. — Не думаю, что тебя хорошенько выебали перед тем, как выгнать, — он отбирает сигарету, прикуривая вместо Чонгука. — Ментол, серьезно? — Все лучше обычного табака, запах поприятнее. Это непрямой поцелуй, в курсе? — Не умничай, — он тушит сигарету, выдыхая дым прямо в лицо напротив. — Прокатиться не хочешь? — Если ты имеешь ввиду перепихон по-быстрому в тачке, то спасибо, откажусь, — он тянется за поцелуем, кусая за нижнюю губу. — Дерзкая сучка, знал? — Обменяемся парой ласковых, серьезно? — Копируешь меня, — он устраивает руки на талии, сжимая ее сквозь плотную ткань рубашки. — Ты сексуально смотришься в школьной форме. — Ну, с тобой и не так заговоришь, — Чонгук прижимается ближе, чувствуя разрешение, и роняет голову на плечо Тэхена. Вот так хорошо, спокойно. У него есть привычка закрывать глаза, когда ему что-то нравится, за что Ким часто сравнивает его с котом, разумеется, не без шуток. — Я могу считать это комплиментом? — Можно и так сказать. Поехали ко мне, хочу отдохнуть, — это даже не просьба, он знает, что отказа не последует. Чонгук садится в машину, забивая на уроки болт в который раз, перебирается к Тэхену на колени, принимаясь вылизывать шею, — любимое место, — ластится и целует, пока Тэ сжимает ягодицы и имитирует толчки, проезжаясь ширинкой точно меж двух половинок. Младший тихо стонет на выдохе, запрокидывает голову, хитро улыбаясь. Вот оно, то, что ему не хватало с самого утра. Рядом с этим садистом и конченым абьюзером ничего не страшно, нет обязательств и объяснений, они просто разделяют момент, вот и все. — Детка, потерпи до дома, я не смогу вести машину с тобой на своем члене. — А почему бы не попробовать? Или даешь заднюю? — он оставляет укус на подбородке, тяжело дыша. Порой трудно сдерживать себя и не целовать, дарить любовь своему мучителю, а терпеть и не переходить черту. — Неа, — он закрадывается рукой под рубашку, очерчивая рельефный живот и бока и, сжимая свободной рукой бедро, с прищуром смотрит. — Слезай, попрошайка, это напоминает поведение шлюхи. — Эй, это звучало обидно, — Чонгук не отшучивается, как обычно, не принимает его слова, как простое обращение. Это задевает по-настоящему, из-за чего на душе расцветает поганое чувство. — Не так, как всегда, — он слезает с чужих бедер, занимая пассажирское место, и отворачивается. — Мы обиделись? Как мило. Если ты понял мои слова не так, как следовало, то это только твои проблемы. Учти, я не из тех, кто бросается извиняться или успокаивать, когда тебе вздумается повыебываться. И если выйдешь из машины, пиздуй на здоровье, я не побегу следом. — Не побежишь, — хорошо, что он сейчас смотрит в окно, иначе Тэхен увидел бы его позорную грусть в глазах и тоску, что смешивается с желанием заплакать. Больно любить, когда за тобой не готовы идти. — И я не уйду, сам знаешь, что не из ломающихся. — Именно это я в тебе и ценю, — он зарывается пятерней в смольные волосы, ласково их перебирая. Тэхен любит играться с мягкими прядями, наслаждаясь их шелковистостью и нежностью. По этой причине Чонгук часто думает над тем, чтобы осветлить и испортить их на зло, но перспектива минутной ласки, от которой тянет мурлыкать, выигрывает. — Прости, это было грубо даже для меня. — Мне послышалось? Повтори, кажется, это был мираж. — Наглеешь. — Согласен, — он смеется, вновь смотря на Тэхена. — Долго мы будем стоять? Клянусь, еще несколько минут и я выебу себя самостоятельно прямо здесь. — Детка, я с удовольствием на это посмотрю, но не сегодня. Пристегнись лучше.

Beabadoobee — coffee

Перед тем, как зайти в квартиру, Тэхен попросил Чонгука остаться в машине. Обычно он открыто разговаривал перед ним по телефону, иногда переписывался с кем-то из клуба, не стесняясь заигрывать, чтобы лишний раз позлить Гука, но в этот раз предпочел уединиться. Он был раздражен, пнул ногой ни в чем не повинный камень и уставился на небо, сурово сверля серое полотно взглядом. Чону было наплевать, не на все сто процентов, но в большинстве. Пускай злится, скрывает что-то от него, все равно, единственное, что его беспокоит, — риск попасть под горячую руку. Он хмыкает, не без удовольствия наблюдая за этой картиной. Все же любопытство занимает бразды правления, выводя подростка из теплого места на холод. Он ежится, когда ветер просачивается сквозь рубашку, даже кофта не согревает ни капли, что на руку. Чон прижимается к широкой спине, утыкаясь носом в мягкую ткань пальто, осторожно обвивает руками талию и стоит, боясь вздохнуть. Смелость смелостью, но в такие моменты в нем просыпается кроличья натура, желающая вернуться в норку. Тэхен сбрасывает вызов, накрывая заледеневшие пальцы своими и согревая их. Это похоже на принятие нежности, так что Чонгук расслабляется, довольствуясь теплом, и жмется сильнее. Они стоят так некоторое время, после чего Гук первым нарушает идиллию. Да, Тэхену известны его чувства, но парень никогда не проявляет их в открытую, играя и воображая себя актером. Он оставляет на плече отчасти болезненный укус и отстраняется, засовывая руки в карманы толстовки. — Слишком сосредоточенный, что-то случилось? — Это забота? — Издержки любопытства, ничего нового. Я замерз, пошли уже. Надеюсь, ты припас для меня бутылочку какого-нибудь старого Бордо. — Тому, кто с утра вкачал соджу, вино говорят не наливать, — он поставил машину на сигнализацию, поднимаясь следом по лестнице. — Кто сказал? — Мои глаза вчера возле барной стойки и интуиция, — Тэхен ударил его по пятой точке, подгоняя вперед. — Ой, ну что ты, это был кто-то другой, а зрение, между прочим, к старости портится. — Мне всего двадцать пять, не язви.

***

— Знаешь, ты сегодня странный, — Чон вертит бутылку красного полусухого, выискивая глазами штопор. — Не такой, как обычно. — А какой я? — Тэхен расстегнул рубашку, открывая доступ для пошлого взгляда Чонгука на острые ключицы. Он удобно расположился в кресле, играясь с бокалом. Его забавляла самостоятельность Гука, потому он позволил хозяйничать в своей квартире. Такое и правда бывает редко, но в последнее время все чаще, ему нравится наблюдать за дерзостью подростка, но все же невидимый поводок никто не убирал. Позволяй, но не все. — Ну, — задумчиво протянул он, — тот ещё мудак. Сегодня ты более снисходителен на эмоции, я бы сказал, даже заботу. — Если ты заболеешь или затаишь на меня злобу, то я лишусь привилегий к твоим бедрам и стонам. Это взаимовыгода, малыш. — Так тебе нравятся мои бедра? — он игриво вильнул ими, таки отыскав штопор. — Я этого не скрывал, — отнял бутылку Тэ, разливая терпкую жидкость по бокалам. — Что это был за звонок? — Любовница. — А почему не любовник? — хихикнув, он сел на колени к Тэхену, попутно снимая с себя школьную рубашку. — Я ожидал увидеть проявление ревности, разочарован. — Разве у нас отношения, в которых принято ревновать? То, что основано лишь на сексе и абьюзе не может быть ими, я не прав? — Чонгук припадает к шее, мажет губами и вновь возвращается к бокалу с вином, опустошая его. — Вот как? Ошибаешься, детка. Если увижу тебя с кем-то, вышвырну за шкирку и убью того, на кого ты меня променял. Мое никому нельзя трогать, — Ким берет его за подбородок, серьезно смотря в глаза. Возбуждает. — Люблю, когда ты называешь меня своей вещью, — мысленно он достраивает предложение, конец которого звучит более грустно: «Но иногда это режет хуже ножа». — Я просто констатирую факты, — Тэхен целует, проникая языком в полость рта и сплетая его с чужим, берет инициативу на себя, хозяйничает в нем, сводя с ума. Посасывает нижнюю губу, терзает ее чуть ли не до крови и оставляет жаркий отпечаток на губах. Он разделяет с ним кусочек сыра, передавая тот зубами, и сжимает плотные ягодицы, выбивая из груди тихий стон. — И тебе нравится, что я могу делать с тобой все, что душе угодно.