D. A.F /disorder about feelings/

New moon — OST сумерки

Чонгук медленно открывает глаза, с трудом впуская в легкие первый глоток воздуха. Мерзкое чувство удушья покидает горло, впуская необходимую порцию кислорода; тело словно окаменело и покрылось вековым слоем льда, из-за чего Чон никак не может согреться. Но в то же время его кидает в жар, по лбу стекает капля холодного пота, он наконец выравнивает дыхание, судорожно глотая свежий после дождя воздух. За окном все еще барабанят остатки ливня, прерывая ровное полотно ночного неба. Этот звук эхом отдается в голове, перемешивая ночной вид с картинками кошмара, пробирающим до мурашек по всему телу. Чон садится на постели, не моргая смотря на руки, что едва подрагивают от только что увиденного. Сон настолько явный и печальный, будто события и вовсе оказались реальностью или вышли за пределы кошмара, не спросив разрешения. Вспоминается Тэхен, грозный взгляд и отчаянный бег куда-то в неизвестность. Под дождем, точно, как сейчас, тот стучится в окно, разрушая психику, не успокаивает. Он все бежал, кричал и пытался дозвониться, но абонент оставался недоступен. Зачем? Почему он хотел позвонить, что хотел спросить? Жаль, что часто в наших снах или кошмарах мы не можем прочесть сюжет от начала до конца. В какой-то момент линия прерывается, остается гадать, ломать голову над тем, как собрать пазл. Его детали сыпятся из рук, словно убегают, а нервы начинают сдавать. Появляется агрессия, чувство, что ты раздражен до такой степени, что больше не успокоишься. И странное предчувствие путается с паранойей, страхом пережитого, ты думаешь об этом кошмаре, вспоминаешь подробности, но все равно в голове лишь отрывки и ощущение пустоты внутри. 4:00 утра. В коридоре отчетливо слышен скрип половиц, тихие шаги и шарканье босых ног по полу. Чонгук сонно бросает две ложки растворимого зерна в любимую кружку и затем перемещается с ней на подоконник, чтобы послушать беспокойный грохот утихающего дождя. Он расслабленно дышит, думает ни о чем и обо всем одновременно, вертит в руках телефон, периодически включая и выключая, смотрит на время, считая минуты. Одна, две, три… Так, незаметно часы показывают 4:30, потом 5:00. Кружка остается полной, кофе успел замерзнуть, а сна ни в одном глазу. Будто выспался на неделю вперед. По руке проходит слабая вибрация. «Чего не спишь»? Это Чимин. Зачем-то Чонгук включил интернет, автоматически зайдя в сеть, потому обеспокоенный друг с развитым предчувствием решил поддержать. «Я знаю, что-то случилось, можешь не писать, но… Для чего еще нужна дружба? Закрываясь в себе, от реальности, не обязательно забывать обо мне». «Верно», — думает Чон, начиная печатать ответ. Он машинально упоминает Тэхена, свою глупость и надежду на лучшее, ведь впервые за последнее время с ним обращаются так, будто действительно нуждаются. Это тревожит и радует, да и вообще ночью мыслей намного больше, нежели днем. Или это философ неожиданно просыпается на смену обычному школьнику, а дождь дарит вдохновение на изливание души? «Выпить не хочешь»? — без лишних слов поддержки, ибо это в данном случае поможет много больше простого сообщения о том, что кому-то пора обзавестись мозгами. «Хочу», — отвечает Чон, начиная собираться. Когда кровь начинает сильнее греть тело, когда на щеках выступает румянец, чему виновником служит высокий градус, начинает казаться, что ты становишься смелее, быстрее, умнее, теряешь страх и обретаешь уверенность. На самом деле здесь работает по большей части самовнушение, но кого это волнует? Телом движет порыв доказать собственную силу, почувствовать себя кем-то, кому подвластен мир или что-то в этом роде глупое и нелепое, но в одночасье важное. Ну, а разум мирно засыпает, принимая алкоголь в качестве снотворного. На часах утро в самом разгаре, давно встречен рассвет, а от ливня остались только лужи и приятный запах на улице. Чонгука немного пошатывает, когда он запинается о камень, но в целом выглядит трезвым, даже слишком, учитывая объем спиртного в организме. Это даже обидно. Хотел напиться и стереть здравый смысл, частично память, но не смог опьянеть должным образом. В голове возникает идея, которая явно не закончится ни чем хорошим, но кто остановит перед совершением ошибки? Чон втягивает в легкие никотин, зажимая сигарету во рту. Такие всегда курит Тэхен, потому и он полюбил, хоть и достает пачку на случай, когда захочется побыть одному и немного пострадать, поныть. Все мы люди, порой просто хочется вкусить чувство жертвы и ничего не предпринимать, чтобы улучшить свое моральное состояние. Сейчас рассуждать о чем-то нет желания, потому Чонгук не замечает, как оказывается возле квартиры Тэхена. В который раз. Он стоит на лестничной площадке, смотря нечитаемым взглядом на дверь, будто ждет чего-то. Не спешит звонить, не подходит ближе, просто ждет и наблюдает. Голова склоняется на бок, когда он слышит звук открывающегося замка. Из квартиры выходит девушка, поправляя волосы. Она смотрит в крохотное зеркало, подчеркивает губы оттеночным бальзамом, улыбаясь. Видно, у кого-то ночь была получше, чем у него. Чонгук разочарованно хмыкает, осматривая особу, в миг разрушившую остатки души. Они встречаются взглядом, только брюнетка быстро его прячет, наверняка думая, что встретила обычного подростка, жаждущего приключений. — Ты чего здесь сидишь? — она подходит, складывая руки у груди. На ней рубашка, которую любил надевать Чонгук после душа, оставаясь у Тэ на ночь. — Сигаретка не найдется? — Не спится, вышел покурить, — протягивает сигарету, продолжая изучать ее укоризненным взглядом. — Чего смотришь? Мы где-то встречались? — Нет, просто интересно было кое-что. Ну, бывай, — он подрывается с места, едва ли не срываясь на бег. Хочется реветь, как пятилетней девчонке, уткнуться в подушку, а лучше перед этим хорошенько врезать Тэхену за причененную боль. Как ножом по сердцу. Но вместо этого он спокойно выходит на улицу, вдыхая воздух. Глаза закрыты, пульс ровный, в голове пусто, будто ничего не случилось. Только сожаление, что интуиция оказалась права. Чонгук добирается до дома, попадая под дождь, который решил пойти вот уже второй раз за сутки. Слишком много воды получается: ливень, невыплаканные слезы… Подросток нахаживает круги по комнате, вспоминая, что Тэхен говорил той девушке перед ее уходом, но видит лишь свою ярость и боль. Жаль, что память так подводит в этот раз. Тем временем часы показывают 8:00. Потратив пять минут времени на то, чтобы переодеться в чистую одежду, после Чонгук бежит до автобуса, накинув капюшон на глаза. Он садится возле окна, на полную громкость включая рок. Сейчас хочется небольшой встряски, агрессии, и такая музыка подойдет лучше чего-либо.

***

Noah Kahan — False Confidence

Тэхен писал ему два дня назад с предложением приехать, но Чонгук ничего не ответил. Он скрылся из виду даже тогда, когда знакомая машина остановилась возле входа в школу, не желая видеть лживые глаза. Он не был готов разговаривать или обвинять, выслушивать пошлые слова в свой адрес или чувствовать холодные руки на бедрах, язык во рту. От мысли о поцелуе с Тэхеном было мерзко, но больше это отвращение проявлялось из-за собственной слабости, ведь он не должен хотеть вновь оказаться рядом после увиденного. Но сердце трудно заткнуть. Чонгук не хотел появляться в жизни Кима ближайшее время, смотреть на него и слушать голос. Ему просто нужна была передышка. А Тэхен посчитал это схожим с выступлением на публику, привлечением внимания, хмыкнул, не получая ответов, перестал звать. Он ведь говорил, что не побежит за ним в случае чего, хотя по самолюбию подобный игнор ударил неплохо. Вместо встреч Чонгук решил наблюдать. Было трудно, просто невыносимо без Тэхена, несмотря на желание убить, поэтому Чон следил за ним тайно, в стороне смотрел на то, как тот выходит из машины, как разговаривает по телефону, курит или улыбается. Он был рядом эти несколько дней молчания, ходил по пятам и всегда знал, где находится Ким. Чаще он встречал его случайно, когда шел домой или ехал в автобусе, когда проходил мимо магазина или заправки, клуба. Закон подлости, совпадение это или просто насмешки от судьбы, как часто любят говорить люди, — ничего из этого не имеет значения. Главное то, что каждый день Чонгуку доставляло боль видеть его. Недавно он долго смотрел, как Тэхен курил в машине, дожидаясь кого-то. Старший безумно красив, пленителен, каждое его движение завораживает. Как он берет в руки пачку сигарет, по привычке проворачивая ту пару раз меж пальцев, как делает первую затяжку, блаженно прикрывая глаза, откидывается на сиденье, полностью погружаясь в момент. И на все плевать. Этой черте Чон часто завидовал, ведь Киму было подвластно собственное сознание, которое он мог легко заткнуть, ни о чем не думать или выгнать непрошенные мысли. Гук же не умел. Он по сто раз на дню мог вертеть в голове что-то, не в силах избавиться. На стенах россыпь из граффити: буквы плавно перетекают в странные фигуры, цветы, какие-то иероглифы и знаки, изображения рук переплетаются с красными нитями, как плющ покрывающими здания. Это небольшой район, где многие уличные художники оставили свою роспись, поработав над внешним видом. Идя по нему, вспоминается время теплого денька, истекшее год назад, когда Чон впервые взялся за банку с краской. Вскоре на одной из стен расцвело сердце, увитое стеблями и шипами роз, окруженное короткими надписями почерком Гука. Этот рисунок, не особо отличающийся мастерством, был посвящен Тэхену. Порой многое, что приходило в жизнь якобы случайно, таковым не являлось на самом деле. Так и с Чонгуком. Он и не расчитывал на то, что когда-то встретиться с Тэхеном лицом к лицу, потому исподтишка смотрел на объект обожания и глотал слюни, не мог признаться себе в том, что начинает чувствовать не просто симпатию. Кто бы мог подумать, что вскоре он будет регулярно захаживать в его квартиру. Сейчас он наблюдает по другой причине, зная, что в любой момент может позвонить, гладит старый рисунок, вспоминая детали того дня, но пальцы будто забыли номер, не знают, где находятся контакты в телефоне, и в принципе не умеют пользоваться звонками. Неожиданно из-за поворота выглядывает знакомая фигура. На Тэхене как всегда классика; черное строгое пальто, под стать ему рубашка и спокойный взгляд. Он обновил стрижку, перекрасил волосы в цвет вороного крыла, что на солнце отдает холодным серебром, и это подчеркивает его аристократичную натуру лучше чего-либо. По смуглой коже скатывается солнечный блик, освещая гладкую и бархатную на вид поверхность. Гук засматривается, поздно понимая, что не рассчитывал сталкиваться с ним лично. Он буквально отскакивает в сторону, прячась за зданием, и надеется, что останется незамеченным. Из выбранного укрытия довольно хорошо видны действия Тэхена. Тот останавливается напротив изображения сердца, ведет подушечками пальцев по мелким буквам, задумчиво прищуриваясь. Позже его лицо украшает фирменная ухмылка. Ким пожимает плечами, догадываясь о владельце этого рисунка, идет своим путем, как казалось сперва. Чонгук уже успел дважды умереть и выдохнуть, медленно съезжая вниз. На лбу выступил пот, челка упала на глаза, а дыхание наконец пришло в норму. Dance Rehersal — Jan A.P. Kaczmarek — Открой глаза, малыш, — руки спрятаны в карманах, надменный прищур, слабая улыбка и полная уверенность. Кажется, у Чонгука только что изъяли душу и без разрешения продали дьяволу. — Что… — Вставай. Или мне помочь? — Что ты здесь делаешь? — Не ты ли шел за мной недавно? Я заметил тебя с самого начала, вот решил проверить, до каких пор будешь меня преследовать. И не лень было несколько дней делать вид, что тебе плевать, а потом в тайне облизываться. В обиду играешь? — Я не хочу сейчас говорить, у меня дела, — Чонгук собирался уйти, как его наглым образом впечатали в стену. — Именно поэтому ты почти полчаса разглядывал сердце, посвященное мне? Как романтично. Что нарисованное, что настоящее, — оба принадлежат мне, — он тычет пальцем Чонгуку в грудь, усмехаясь. — Мне противно. Убери руки. — Да что ты? Я не пойму тебя. Зачем ты изводишь себя, наблюдая за мной, позволяешь играть, а сейчас строишь из себя саму гордость? Поздновато, не находишь? Что происходит? — Это у тебя следует спросить, пусти. — Чонгук. — Мне нужно идти. — Ладно, — он с укором посмотрел в темную радужку глаз, которая, кажется, еще больше почернела от злости, и все же убрал руки. — Как закончишь выделываться, дай знать. Мне даже интересно, с чего вдруг ты решил поиграть в брошенную сучку. — Я хотел кое-что проверить. — И как успехи? — он наклоняется ближе, зарываясь пятерней в густые волосы младшего. Тот по привычке хочет прикрыть глаза и расслабиться, но дает себе мысленно пощечину. — Весьма. — Мм… Что же ты уяснил? Мне не терпится услышать. Чон Чонгук. — Как официально. Уяснил то, что полный идиот и мазохист. Видимо, учитель выдался хороший. Или заразный. — Я еще и кусаться умею, смотри, не нарвись на неприятности. А еще… Тебя предупреждали, что это все рано или поздно принесет боль. Я ведь говорил, что бегать не собираюсь, малыш. Ну, ну, только не сейчас, — он целует в лоб, а Чонгук опускает взгляд, чтобы не расплакаться в позоре. — Ты все знаешь, угадал? И как давно? — С самого начала. Тот день, когда холодный кофе стоял весь день возле кровати. Часто ты… Встречаешься с кем-то? — С тобой часто. — А с ней? — Все чаще. Ты ведь не хочешь приезжать, что мне остается делать? Если ты обижен на измену, то это не измена, Гуки. Это просто секс. Я и раньше мог с кем-то заигрывать, только вот не хотел спать, трахать, зови как угодно. На мне нет клейма отношений, помнишь? Тогда с какого хуя ты строишь из себя заплаканную девочку? Или действительно думал, что таким образом проучишь меня? Что я извинюсь, и мы заживем долго и счастливо в любви? Очнись, мальчик. — Глупо, но отчасти я так думал. Мне хотелось прийти, закрыть глаза или устроить скандал, вырвать волосы той шлюхе или громко кричать. Но позднее проснулась гордость. Наверное… Пора бы прекратить это, что-то простой секс на ночь затянулся, тебе так не кажется? — Проспись хорошенько, на тебе лица нет. И успокойся заодно, — он похлопал его по плечам, продолжая шептать на ухо. — И еще… Хочу напомнить, что ты такая же шлюха, как и она, разве не ты раздвинул ноги в первую ночь? Завтра в семь вечера. Придешь? Хриплый голос пускает по телу табун мурашек и вновь сбивает дыхание. Чонгук шумно сглатывает, когда ощущает на бедрах крепкую хватку, старается собрать волю в кулак и оттолкнуть, но отчаянно хочет забыться и отключить боль с помощью близости, хочет кусаться в поцелуе, показать, что чувствует, но зачем, если его все равно не услышат? Ему плохо, обидно, мерзко от самого себя, но в то же время без Тэхена еще хуже, будто душу рвут на части. — Ну почему ты такой? — Какой есть. Я ужасный человек, прекрасно знаю, поэтому не утруждайся давить мне на совесть. Ее нет. — Мне плохо без тебя. Но с тобой тоже. Как это понимать? — Мне плохо от того, что курю, но еще хуже, если я этого не делаю. Это как понимать? Ответишь на мой вопрос, тогда я дам ответ и на твой, договорились? — Угу, — его подхватывают под бедра, от чего Чонгук шумно выдыхает в чужой рот, постанывая. То ли от боли, то ли от нахлынувшего возбуждения. Он кусает губы до крови, как и хотел, бесшумно кричит и брыкается, старается вырываться, а плакать нет сил. Теряет какую-либо энергию, ослабевает в руках Тэхена и едва не отключается. Позволяет ему целовать, трогать, издеваться. Чужой язык ведет по нижней губе, слизывая кровь. Тэхен на него злится, пытается не думать о том, каким козлом сейчас себя чувствует, почему вдруг в груди что-то щемит, а в мыслях пробивается тихое, непонятное, что-то наподобие совести и сожаления. Он ненароком поймал себя на мысли, что понимает Чонгука и будто ощущает боль за него. Только здесь некому бить морду, кроме себя. Стоит отпустить Чонгука, как тот ударяет не сильно кулаком в челюсть. — Даже ударить тебя как следует не могу, — смеется он над собой и отходит в сторону. — Не подходи ко мне. Пожалуйста. Выгони навсегда. По щеке скатывается одинокая слеза, выражающая весь ураган, что устроил бардак внутри. Тэхен трогает место удара, смотря прямо в глаза. Заслужил. Он кивает, слабо улыбаясь, а потом говорит на прощанье: — Я буду тебя ждать, — знает ведь, что Чон не выдержит. — Мне жаль, что я погубил такую чистую душу, как у тебя. Ты слишком слаб и добр. А меня любить нельзя. — Ты говоришь то, что я знаю. Прекрасно знаю. Но… — он улыбается, чуть помедлив. — заверил меня, что бегать не станешь, однако, отпустить не хочешь, продолжаешь издеваться. Значит ли это, что тебе не плевать? — Верно подмечено. Досадно признавать, но это так. Что-то меня заставляет хотеть тебя и дальше, мне все равно не приходится прикладывать особых усилий, малыш. «А придется», — думает он, скалясь. Впервые помимо страданий он ощущает желание отомстить, сделать больно в ответ и на время попытаться выключить эмоции, оставить место только для пустой ледышки.