D. A.F /disorder about feelings/

/WOLFFE — Silent killer/ Тэхен молча вбивается в чужое тело, грубо сжимая запястья. Злится. Рядом с кроватью свой час ждет открытая бутылка вина, разбитый бокал в порыве некой страсти, которую он старательно изображал, скрывая за ней пелену ярости. Часть красного разлилась на ковер, который, видимо, придется выкинуть или оставить, дабы любоваться новым рисунком. Девушка стонет, царапая свежим маникюром спину, а в голове звонко отдается эхо голоса Чонгука, будто все еще время длится, как прежде, не меняясь. Эстетика обычного секса мешается с недовольством и полным отсутствием удовлетворения, потому что собственное эго оказалось раненым и уязвимым. Когда самолюбие плачет, трудно отпустить мысли. Парень невольно начинает душить спутницу, сперва заводя этим, а после пугая, когда кислорода в легких становится все меньше. Его гнев чувствуется в сильном нажатии на горло, читается в нездоровом блеске глаз, но вместе с тем нет жалости или сожаления. Девушка хочет закричать, только вот единственное, на что хватает сил, — тихо стонать от боли и пытаться вдохнуть хоть каплю воздуха. Тэхен так же безэмоционально кончает, оставляя укус на тонкой шее, убирает руку, сдавливающую горло, унимая пыл. Это не то. Не вставляят так, как близость с Чонгуком, что признавать противно, ибо бьет по самооценке. Тэхен даже не дергается, когда слышит громкий хлопок дверью, мысленно ухмыляясь: «Как банально». Он закуривает, кусая губы от нервов, позже сигарета летит в мусорку, так и оставшись почти целой. Он едва не дерет на себе волосы, не понимая, откуда в мальчишке взялось столько гордости, нового для него качества, которое, видимо, пришлось по вкусу, раз мальчик не наиграется никак. Тэхену что-то этот затяжной маскарад радости не приносит. Только смех над ситуацией и злость. Уже пара недель минула на календаре, а все его сообщения, коих и было всего три, остались непрочитанными. «Чертов малыш», — язвительно бросает он в пустоту, смотря на яркое изображение юного тела на заставке телефона. Как бы не было тяжело признавать, но он скучает по родным изгибам, саркастичному голосу под стать себе и, конечно, по их разговорам после жаркой ночи, схожими с руганью или обычным упреком. Но не только по части, отвечающей за сексуальное влечение. Он с ужасом вспоминает милые моменты, в которые сейчас хочется окунуться с головой и с глупой улыбкой наблюдать, как Чонгук пьет молоко, как сидит на подоконнике в его рубашке, оскверненной недавно чужим женским телом. Он хочет его увидеть. И это желание настолько сильное, что гордость отходит на второй план, уступая безумству, он понимает Чона, когда тот ехал к нему, игнорируя противоречие в своих чувствах и эмоциях, невзирая на боль. *** — Выходи, — раздается в динамике спустя несколько отклоненных вызовов. — Даже не злишься, что я не брал трубку? А как же наказание за это? — Язвишь, да? — Скорее получаю удовольствие от того, что тебе без меня хуево, и просто издеваюсь. Ощути меня в своей шкуре, сволочь. — Ого. Надо же, какие мы резкие стали, забавно даже. То есть ты не спустишься? Или нашел нового ебыря? — Меня раздражает то, как ты со мной разговариваешь. И в отличие от тебя я не ищу замену. Окунулся в омут учебы и исправляю оценки. Раньше ведь не до них было. — Я вижу тебя, ты нервничаешь. Водишь пальцами по стеклу, мнешь рукава толстовки. Наверняка пульс, как у кролика. Я хочу его послушать. Чего замолк? Покраснел? — Да. — Почему не соврал? — Ты бы не поверил, — голос обрел грустные, усталые нотки, отчего у Тэхена сжалось сердце. — Да и мне не за чем врать, я всегда открыто говорил то, что чувствую, а прикидываться кем-то другим не имеет смысла. И я не скрываю, что мне безумно приятно, как ты скучаешь по мне. Вероятно, после этой фразы ты скажешь, что только по моему телу, но я знаю, что это просто слова. — Не поверил… Я действительно чертовски сильно скучал по твоему голосу и нашему диалогу, малышка. — А я по твоим нелепым прозвищам, — он слышит хриплый смех, сглатывая дрожь в голосе и пуская слезу. — Ну, есть в этом своя романтика, не правда ли? Это так атмосферно. После разлуки вспомнить прошлое и наконец поговорить… Так и оставим это чувство ностальгии, что скажешь? — Это нет. — Это нет, ты прав. Я не приеду, Тэхен. — Окончательный ответ? — Более конечной остановки и быть не может. — Хорошо, — он направляется в подъезд, бросая трубку. Чон не на шутку начал переживать, пульс подскочил, выступил холодный пот. Он нервно кусает губы, на которых и так живого места нет, ибо их разгрызли в кровь, мнет не переставая края толстовки и не ходит по комнате, ожидая звонка в дверь. Он знает, что на уме у Тэхена, если тот чего-то захотел, то ни перед чем не остановится. За дверью слышатся голоса, один из которых принадлежит Киму, а другой — матери. Щелчок входной двери. Чонгук запирается в комнате, плотно прижимаясь к стене, будто его никогда не было в этой квартире. — Зайка, открывай, — ласково шепчет он, дергая ручку. — Язык проглотил? — Мне не нравится твой тон. Он слишком явно предвещает пиздец. — Да ладно блять? Открывай, иначе я выбью чертову дверь. — Не выбьешь. И как только тебя впустили? — Вот уж не думал, что увижу, где ты живешь, при таких обстоятельствах. — Ты разве думал об этом? — Это не имеет значения, открывай. Ты же не хочешь, чтобы твоя мама узнала подробности моего визита? — Это шантаж. — Ты для меня не открыл Америку, Гуки. Долго ждать? Чон нехотя впускает его, тотчас отбегая в сторону окна. Боится. — Я тебя напугал? — медленно подходит, держа руки в карманах любимого пальто. — Ты свой взгляд со стороны видел? — он садится на подоконник, опуская взгляд. — Прости, — Тэ становится меж ног, большая часть которых обнажена благодаря коротким шортам, и прижимает к себе. Он размеренно дышит, позволяя тем самым Чонгуку умереть, когда тот утыкается головой в широкую грудь и мелко дрожит. — Я не хотел. — Врешь. — Не плачь. Как ребенок, честное слово. Если ты хотел услышать, что проучил меня, то не судьба. — Мне и не нужно это слышать, твои поступки говорят за себя. А все кичился тем, что не побежишь, — он трется головой, пока Тэхен нежно гладит по волосам, создавая в черной копне беспорядок. — Помолчи немного. Я скучал по твоим прикосновениям, не порти мое наслаждение. — Хорошо, — он смеется, целуя в макушку, обнимает крепче. — Что ты наплел моей матери? — Что я твой учитель по математике, который согласился помочь с долгами по учебе. Ты мне сам подал эту идею. Кто-то стал примерным учеником? — Она что, поверила в этот бред? Ночь на дворе. — Не знаю, не хочу об этом думать. — Почему ты такой мудак? Неужели нельзя признать, что я тебе нравлюсь, и просто быть вместе? — Теперь не знаю. — Вот только не надо говорить, что ты готов извиниться и… Постой, — он резко отстраняется, укоризненно смотря в карамельные глаза. — Духи. — Духи? — Женские. Приторная ваниль, от которой меня блевать тянет. Проваливай. — Не уйду, что-то изменилось? — То, что ты приперся после того, как трахал ту суку. Это подло, Тэхен. — Нисколько. Благодаря этому я и понял, как сильно скучал. — Не катит за оправдание, сваливай отсюда. Нет? Хорошо, уйду я, можешь хоть ночевать здесь остаться. — И куда ты пойдешь? — Тебя не касается. — Вот еще, я пойду за тобой в любом случае, — он смотрит, как Чонгук надевает узкие джинсы, меняет толстовку на другую, облачаясь во все черное, наспех поправляет волосы и буквально выбегает из комнаты. Marlboro — prince of falls Keith Cullen — say something Тэхен следовал за ним по пятам несколько кварталов, иногда упуская из виду, но как ни крути, с его присутствием Чон ничего не мог сделать. Единственным выходом было терпеть и молча идти, так и не обернувшись ни разу. Ему достаточно было тени, что шлейфом тянулась сзади, порой выругиваясь себе под нос — не трудно догадаться, о чём именно. Терпение — это туго натянутая струна, которую очень легко порвать, впрочем, даже той у Тэхена никогда не было в запасе. Он пытался сохранять спокойствие, сдерживался, дабы не подозвать беглеца к себе, но под конец все же не смог: — Чонгук, черт тебя дери, куда мы идем? — Я иду, — поправил его подросток, не отвечая на последующие вопросы. Специально изводит. Резко он завернул за угол, моментально скрываясь из виду. — Вот ведь… — было поздно, когда Тэхен его нагнал. Понять, каким окажется маршрут, не составило труда. Прямо перед ним бурлил ночной жизнью не совсем известный клуб, с дешевым сервисом, музыкой и стриптизершами, что стало ясно по одному лишь входу в здание, где не было банального фейс-контроля, куда мог пройти каждый. Страшно подумать, что может случиться здесь, учесть огромное количество подростков и мерзких ублюдков, которым развлечения могут стоить жизни других невинных людей. И Чонгука, если тот попадет под горячую руку со своим-то нравом. — Идиот. Кажется, впервые его переживания настолько сильно бьют по сердцу. Пульс не унимается, а в голове рождаются ужасные картинки того, как может обернуться подобная выходка. Захотел выместить гнев, злость, нервы, так лучше бы сделал это другим способом, не подвергая себя опасности. Далее дело стремится к паранойе, Тэхен боится, что Чонгук может натворить. Вдруг он попробует чего или отравится, вдруг нарвется на неприятности, его побьют и не оставят и живого места. Думая об этом, он ускоряет шаг, мысленно переживая сильнейшую тревогу. Рефлекторно Тэхену хотелось пойти к привычному столику, но того не оказалось внутри, чего и следовало ожидать. За пределами своих владений все кажется скудным и грязным, даже отвратительным. Дешевизной так и веет со всех углов, кстати говоря ободранных и старых, как и все в этом месте. Тэ морщится при виде едва ли не открытой порнографии в коридорах клуба, смрада, скопившегося здесь при помощи заядлых любителей запрещенных веществ и алкоголя, лучше которого покажется даже спирт, и с ужасом представляет на месте одной из шлюх Чонгука. Ким закрывает нос рукавом, быстро сменяя локацию, все ищет среди толпы, высматривает знакомую макушку, но все попытки приводят вникуда. Он вводит выученный наизусть номер, убеждаясь, что абонент находится вне зоны действия сети, и психует, разбивая что-то ногой. «Чертов Гуки», — сидя за барной стойкой, он решается заказать виски и залпом осущает стопку, вновь осматриваясь по сторонам. Пальцы нервно стучат по столу, наигрывая неизвестную никому мелодию, которой даже не слышно из-за громкой музыки. Это замкнутый круг, по которому он бегает, не видя выхода. Зачастую, когда ты головой о стенку готов биться, чтобы получить что-то, это безжалостно отдаляется, не поддается и треплет нервы. Ничего не получается, все идет из рук вон, ты становишься зол сам на себя, все ищешь причину, но ответа не находишь. Успокаиваешься, начинаешь заново. Начинает казаться, что ты полон сил и мотивации, энергия бьет ключом, остается только идти неспешно навстречу успеха. Но вместо него перед тобой снова провал после короткой вспышки удачи. Круг запускается по новой, отсюда не выбраться, вечная погоня рано или поздно встанет поперек горла и начнет душить, усталость возьмет верх, а ты так и не добьешься желаемого. Но стоит расслабить хватку, как то, за чем ты так долго бежал, оказывается непозволительно близко, только руку протяни. Иногда бездействие — это единственный путь, чтобы достигнуть чего-то. Тэхен тяжело вздыхает, отпуская тихую усмешку, переводит взгляд на толпу молодежи и наркоманов в сотый раз. В ее центре Чонгук положил руки на плечи какого-то парня, подставляя шею под чужие ласки, закидывая голову назад. Возникает чувство дежавю, только с другим человеком, словно ощущение происходит не наяву, а ты просто наблюдаешь за уже известной картинкой. Он позволяет трогать себя, гладить, слегка улыбается и целует в ответ, от вида чего у Тэхена закипает кровь. Видимо он хотел вывести его на ревность, проучить, уподобиться такому же поведению и сделать больно. Донести, каково было ему, когда Тэхен каждый раз находил себе новую игрушку на вечер. «Скандала хочешь», — вслух говорит Тэ, отпивая еще виски. Он не собирается предавать принципы и бежать сквозь танцующих, дабы разнять целующуюся парочку. Вместо этого он молча наблюдает, с прищуром разглядывая то, как его Чонгука целуют в шею, скулы, грубо проходятся руками по всем выступающим местам и что-то шепчут на ухо. Чон смеется, отвечает, обнимает, иногда постанывая, судя по выражению его лица и полуоткрытых губ. О чем угодно можно забыть, но то, как это делает Чонгук, Тэхен помнит слишком явно, будто между их специфическими свиданиями не было перерыва. Хочется ударить. Но Тэ держится до последнего, с ухмылкой закипая, пока Чонгука не берут под бедра, уводя куда-то в сторону. Он подрывается с места, в считанные секунды оказываясь рядом с ними. — Ну и? — вблизи становится видно, что губы потрескались и опухли, в уголке рта поблескивает кровь, а на щеке мерцает влажная дорожка от слез. Его логику невозможно понять. Делает себе больнее, чтобы залечить другую боль. Тэхен едва касается подбородка подушечками пальцев, изучая. Долго смотрит, ничего не говоря и игнорируя рядом стоящего парня. — Тэхен, отпусти. — Что за представление? — Даже сейчас для тебя это всего лишь представление? — его дергает за руку новый спутник, намекая на продолжение встречи и явно настаивая на своем, от чего неожиданно Гук морщит нос в отвращении и резко отстраняется, мотая головой. Это скорее немой упрек в свою же сторону, чем ответ кому-либо. Он выбегает из клуба, не успевая достаточно удалиться от цепкой хватки Тэхена. — Ну как, понравилось гулять на стороне? — тэхен с силой сжимает подбородок, заставляя смотреть на себя, — он не хотел проявлять грубость, причинять боль, но разрастающаяся внутри ярость не давала покоя, требовала быть услышанной. — Пусти. — Отвечай мне! — он оставляет пощечину, от чего чонгук падает на асфальт, хватаясь за щеку. — За что? Тэхен, я же сказал, что мне больно. Или твои извинения кончились так же, как и совесть? — Больно? — он садится напротив, со злостью смотря на чона, берет его руки в свои, нервно трет их, трогает, начинает смеяться, чем напоминает психа. — А подставлять свой зад, как шлюха, тебе заебись, да? Понравилось быть облапанным тем ублюдком? — Я не… — сердце останавливается на мгновение, в голове вертится тысяча слов, порождающих тревогу, из которых он выбирает самое нелепое, глупое и лживое. — Да, понравилось. Лучше, чем быть использованным любимым человеком, который спит с другой, пока ты страдаешь, а потом как ни в чем не бывало приходит. — Я не нанимал себе любовничка, ты сам это выбрал. — Сам… — дрожащим голосом отвечает он, медленно поднимаясь на ноги. — Можешь больше не писать, я не стану докучать чувствами, да и не получилось бы. Теперь ты их заметил, значит, мы больше не сможем видеться. Он бежит. Бежит так долго, насколько хватает иссякнувших сил. Неизвестность может длиться вечно, потому он не останавливается, слыша сзади себя повторяющиеся шаги. Без сомнений, это Тэхен. В голове все крутится одна и та же фраза, и Чон не поймет, радует она его или ранит. «А говорил, не побежишь». Однако теперь он пытается его догнать, выслушать или накричать, признаться честно, Чонгук боится думать о том, что именно он хочет сделать. Но Тэхен просто замирает на месте, больше не пытаясь догнать. Смотрит, молча достает пачку сигарет, закидывает голову к небу, прикрывая глаза. Сквозь пряди волос пробирается ветер, покрывая оголенные участки кожи холодком, на фоне слышится только его слабый вой и мигание фонаря совсем рядом. Еще минуту эту песню дополняют кривые шаги Чонгука, но после и они затихают. «Остановился», — мысленно констатирует он, опуская взгляд на впереди стоящего. Между ними метров сто, не больше, но никто не собирается сокращать дистанцию. Даже через это расстояние Тэхен ясно видит влажные глаза, плотно сжатую линию губ и кулаки, смятение. — Думаешь, я брошусь к тебе навстречу, раскинув руки?! — громко кричит Чон, тяжело дыша. — Я этого не говорил. Просто помолчи, — он медленно надвигается, параллельно выкидывая сигарету, смотрит на собственную тень и проверяет интуицию. Чонгук не должен уйти. — Иногда, чтобы добиться чего-то, нужно бездействовать, — выдыхает он, стоя рядом. — Так поступил и ты в случае со мной. Просто пропал и игнорировал, этого оказалось достаточно, чтобы взбесить мое самолюбие и азартный интерес настолько, чтобы я предал принципы. Было бы лучше, расскажи я историю о несчастной любви, которая меня сломала, но… Это не так. Чонгук, — он осторожно обвил его лицо ладонями. — Я тебе нравлюсь? Ты любишь меня? Ненавидишь? Презираешь? Я никогда не понимал того, что именно ты чувствуешь. Это еще больнее, когда не знаешь, чего ожидать. В самую первую ночь я считал себя отвратительным, думал, ты бросишь меня… Но потом из раза в раз игрался и выкидывал, чинил, запускал круг по новой. Это нечестно. — В первую встречу я не мог понять, почему меня так тянуло к тебе. Затем мысль о том, что я могу стать преданным одному человеку, давила на меня, я считал, что это отвратительно. — Отвратительно любить? — У меня даже лучшего друга нет, не говоря уже о постоянных отношениях. Слишком непривычно… — Я был готов принять тебя любым, терпеть и учиться привыкать. А ты все так же показал лишь свое превосходство. — Но ты выиграл. Я ведь правда захотел найти тебя и вернуть. — Это не делает тебя лучше даже на единицу по стобалльной шкале. Даже сейчас чувствуется, будто ты доволен собой. Такой молодец, только посмотрите, поборол свои принципы ради кого-то. Хотя нет. Ради себя. Ты просто захотел меня, так как трахая ту суку, понял, что мое тело тебе нравится больше. Меня приятнее мучать. — Не говори так, ты не вещь, — он прижался к нему лбом, чуть крепче обнимая. — Да что ты? А разве не так ты… — Чонгук, помолчи. — Не хочу я молчать, почему я должен это делать, если хочу выговориться и услышать хоть какое-то оправдание, извинения, я хочу понять тебя, твои поступки, почему я все еще готов наступить себе на горло, лишь бы стоять рядом с тобой?! — Чонгук. Успокойся. — Я хочу домой. Отвези меня, больше ничего не нужно. Ты мне даже попробовать оторваться от тебя не дал, забыться и банально переспать назло с кем-то. Эгоист. Тэхен коротко кивнул, выуживая Гука из объятий, но руку не отпустил, больно сжимая костяшки пальцев, словно боялся отпустить, увидеть вместо живой плоти сон или галлюцинацию. Он тихо держал маршрут в сторону своего дома, даже не спрашивая, куда именно Чонгук хотел уехать. Возможно, он снова назовет его эгоистом, но Тэхену все равно. Он хочет хотя бы раз попробовать оказать заботу и поддержку, пусть и не годится для этой роли. Чон, кажется, и не был против. Он заходит в знакомую квартиру, где давно не появлялся, но идет не в спальню, а на кухню. Без лишнего страха позволяет себе хозяйничать, делать то, что захочет, а не сглатывать обиду, чтобы его не выкинули, как котенка, за дверь. Спокойно, иногда шмыгая носом, ставит чайник, открывает холодильник в поисках чего-то съестного, ибо весь день не мог заставить себя поесть, потому желудок в надежде и предвкушении подает сигналы голода. Гук достает упаковку кимбапа и молоко, слушая комментарий, что это не лучшая еда. Он отмахивается от этих слов, продолжая делать то, что задумал: не совсем аккуратно и красиво нарезает еду, что с трудом удается сделать, так как дрожь в руках не покинула его до сих пор. — Дай, — Тэхен помогает дорезать оставшуюся часть и отходит, дабы не мешать и показать, что не собирается отнимать волю. Чон складывает еду на тарелку абсолютно рандомным образом, заваривает крепкий сладкий, даже приторный, чай с молоком и садится напротив Тэхена не без предложения присоединиться к трапезе, на что тот улыбчиво отказывает, подпирая рукой подбородок. Он наблюдает, с интересом разглядывая действия Чонгука, что выглядят вполне естественно и уверенно, но на деле малая деталь выдает небольшой страх и сомнения. Рука, в которой он держит палочки, чуть подрагивает, явно раздражая, раз Чонгук всеми силами пытается скрыть свое волнение. Кажется, что еще немного, и парень ударит ее или укусит, лишь бы вернуть в привычное состояние. Тэхен накрывает ее своей, чуть поглаживая, как бы успокаивая и одобряя. — Аппетит отбиваешь, — с набитым ртом вякнул Чонгук, вызывая ухмылку. — Ты ведь имел ввиду мой дом? — спокойно дождавшись, когда младший поест, он наконец смог задать интересующий вопрос. — Честно говоря, сам не знаю. Я это оставил на твое усмотрение и решил проверить, захочешь ли ты меня видеть как объект не только для… Нет, не хочу опошлять этот момент. Кажется, ты спокоен. — Если ты про то, захочу ли я напомнить о чем-либо, то нет. Ты очень милый, не хватает только моей одежды. — Зачем? — не совсем понимая сказанное, он нахмурил брови, пытаясь сопоставить значения, и когда понял, моментально залился краской и гневом. Его смутили, что не могло не ударить по тонкой грани уверенности. — Я могу ответить на твой вопрос. — Какой? — Почему, когда тебе больно со мной, в одночасье с этим тебе больнее без меня? — Почему? — Потому что ты влюбленный дурак. — Идиот, — он бьет его кулаком в грудь, подойдя ближе. — Это неправильный ответ, потому что я его уже знал. — Вероятно, тогда ответом послужит мой вопрос. Почему, когда ты рядом, я хочу причинить тебе боль, поиздеваться, а когда тебя нет, сам испытываю эту боль? — Потому что ты тоже влюбленый дурак. Хотя нет, влюбленная сволочь. — Согласен, — он боязливо целует, сразу отстраняяясь. — Прости за мою выходку. — Не хочу, — спокойно говорит он, садясь на колени к Тэхену. — Я подумаю, прощать или нет. Теперь мой черед решать, что делать. Но мне спокойно, очень спокойно и хорошо сейчас, — прикрывая глаза, он зевает, роняя голову на чужое плечо. — Только противоречивые чувства никак не уходят. Знаешь, некая дилемма: как я могу простить того, кто так со мной обходился? Следовало бы забыть тебя как страшный сон. Ты очень самовлюбленный, знаешь? Но признайся, ты любишь не только себя. — Признаюсь. — Не так. — Не только себя. — Уже лучше, но не договорил. Давай, я хочу это услышать. — Тебя тоже. — Слово из пяти букв осталось. Я ведь и уйти могу. — Люблю, так уж и быть. Ты специально, да? Знаешь ведь, что мне трудно проявлять что-то помимо эгоизма. — Знаю, — хихикает он, добившись этого слова и окончания своей мести. Как известно, это блюдо, которое нужно подавать холодным, поэтому вскоре этот удар не заставит себя ждать. Как бы больно не приходилось, стоит ли оно того?