D. A.F /disorder about feelings/

Troye Sivan — too good Незаметно минуло тридцать дней, переодически проведенных в стенах дома, что прежде существовал на грани мечтаний и реальности, что ранее приносил боль и невероятное предвкушение от мысли, что туда можно пойти. Можно лечь рядом на тэхеновой кровати и подставляться под поцелуи, полные спешки и страсти, желания поскорее завладеть, искусать и оставить видимое свидетельство твоего пребывания в запретной квартире, куда пускают только по пропускам. «Могу ли я сделать то или это? Поступить так? Сказать то, что действительно думаю, а не бояться, что это придется не по вкусу»? — приходилось думать, анализировать, бояться и тайно желать больше никогда не уходить, быть рядом и получать ласку, тепло. Мнимое присутствие последнего неплохо сбивало с толку. Чонгук путался, привязывался еще сильнее, в душе нехотя искал оправдания поступкам и убирал затею о мести подальше, защелкивал замок и не выпускал, дабы убедить самого себя, что все наладилось, ему больше не придется терпеть обращение к себе, как к дешевой вещи, которую без необходимости никто не возьмет в руки. Он все чаще вспоминал, как пришел сюда впервые. Как ему нравилось чувство азарта, медленно растекающееся по венам. Оно учащало пульс, который можно было услышать, не прикасаясь к телу, затуманивало рассудок густым плотным туманом, выявляло наружу похоть. Внутренние страх и тревога лишь раззадоривали, хотелось шагать вперед, не думая о последствиях своих действий. Чонгук обожал то, как Тэхен грубо сжимал запястья и приказным тоном велел выполнять то, что пожелает. Он чувствовал себя нужным, желанным и манящим, казалось, что им восхищаются. Это не могло не обманывать, подольше удерживая в плену миража, который позже рассеялся. Поцелуи, вино, стоны и интимные касания… Это влюбляло, казалось таким запретным и сладким, что Чон не мог противостоять, с каждым разом все сильнее ожидая сообщения или звонка. Он получал кайф от того, что делает, Тэхен сносил крышу, делал сумасшедшим и зависимым, приручая к себе. С привычками справиться почти невозможно, особенно, если эта привычка плотно засела не только в поведении, но и в чувствах, самых сильных эмоциях, граничащих с безумством. Если бы появилась возможность вернуться в прошлое и изменить что-то, сделал бы это Чонгук? Или захотел бы прожить эти волнующие моменты еще раз? Он бы сделал это хоть сотню раз, прожил одну единственную ночь и ушел, не затевая болезненного общения. Пожалуй, и это он не смог бы забыть, если честно признаться. *** Jackson Wang — oxygen — Проходи, — кисть лениво сползает с руки, а ее хозяин вальяжно проходит вглубь коридора, небрежно скидывая обувь. За ней на пол отправляется и пиджак, Тэхен расстегивает пару пуговиц на воротнике рубашки, обнажая ключицы. Даже не смотрит на неловкие нерешительные действия Чонгука, только иногда дразнит и подшучивает, как будто берет на всем известное слабо. Чон аккуратно снимает кроссовки, стараясь как можно медленнее освободиться от шнурков, сердце уже начинает кричать откуда-то снизу, в районе пяток, а дыхание становится намного быстрее, жар покрывает лицо и вместе с тем все тело. Он опускает взгляд, вспоминая вчерашние стоны и свою распущенность, первую боль, полученную от не совсем осторожного секса. С ним обошлись довольно вежливо, но и не слишком заботливо. Тэхен не выдерживает подобной тяги времени, хоть небольшой страх своей жертвы ему нравится, это забавляет. Старший подходит вплотную, садится на корточки и ловким движением избавляется от узлов. Он наклоняется, шепчет на ухо и затем кусает мочку, играясь с сережкой. — Страшно? Мы ведь это уже проходили, разве нет? Чего ты трясешься, как малолетняя девочка, прекрати и соберись наконец? — укус становится чуть больнее, параллельно он сжимает чужой пах, надавливая на чувствительные места. Чон тихо скулит, уводя взгляд. — Что такое? Если не хочешь завершить нашу встречу сейчас, тебе стоит набраться уверенности. Смущение и тихий плач от удовольствия меня привлекает только в первый раз. Ты больше не милый девственник, которого мне хотелось испортить, ясно? — Вполне, — выдыхает Чонгук, чувствуя, как начинает возбуждаться. Он все еще волнуется, находя перспективу провести здесь ночь чем-то новым и невероятно волнующим. — Не верю, малыш, ты дрожишь. Школьник, верно? — Откуда ты?.. — Помолчи, будь добр, — его затыкают языком, слишком страстно и нетерпеливо целуя, от чего плывет в глазах, а мозг и вовсе отказывается работать, отдавая бразды правления в руки инстинктам и чувствам. — Покажешь мне, что можешь быть уверенным? Я хочу посмотреть на тебя, — он снимает с него часть одежды, любопытствуя голым торсом, изучает, играет с сосками, отмечая особую чувствительность, уводит далеко в спальню. Тэхен снимает с себя одежду, оставляя только расстегнутую рубашку, не церемонясь слишком долго, ложится на кровать с бокалом вина, долго и глубоко смотрит на то, как Чон мнется у порога. Он хмыкает, что-то шепнув себе под нос, и когда младший испуганно переспрашивает, громко смеется. — Гуки, неужели ты боишься, что я выставлю тебя за дверь? — ломает бровь в удивленном изгибе и приглашает к себе. Чон слушается, подходя как можно ближе, после чего его талию плотно обнимают, надавливая на тазовую кость. — А ведь я могу. Было бы забавно посмотреть, как ты стоишь на холоде в одном белье, как твои соски твердеют от этого, а мышцы наливаются, напрягаясь. Ты сексуален, хоть и слишком юн. Я тебя смущаю? Не хочу, чтобы мы говорили, как босс с подчиненным, хотя кинк на это у меня имеется. Их довольно много. О чем думаешь? Только честно, я не терплю ложь. — Что мне хочется раствориться в тебе, с каждым разом отдаваться все больше и никогда не отходить даже на шаг. Так тянет, что я ничего не могу с собой поделать, — перебарывая смущение, он честно изложил свои мысли, даже не думая утаивать сильную симпатию. Эти слова позже и сыграли с ним злую шутку, давая понять Тэхену, что он никуда не сможет уйти. — А еще ты пугаешь, хочется говорить формально, иногда я не могу посмотреть тебе в глаза. — Так посмотри, — он сжимает щеки рукой, наклоняя его лицо к своему. — Поцелуешь? Или мне это сделать? Долго уговаривать не пришлось. Странное предвкушение подчинения, полной власти над собой, все больше уводило его вглубь леса, откуда невозможно было выбраться. Словно в глубокую пропасть он летел с невероятной скоростью, путая падение с полетом. А когда долго пребываешь в ощущении слепоты, падать становится больнее. — Хочешь повторить? — закуривая в постели, он обнимал голые плечи, едва подрагивающие от только что испытанных эмоций и быстрого дыхания. — Хочу. — Мне нравится твоя открытость. Иногда это выглядит нелепо и делает тебя наивным мальчишкой, но от этого мне только больше хочется узнавать тебя. Нет, не как человека, как партнера. Любовь мне не нужна, так что, если у тебя на меня иные планы, моего звонка ты не получишь, ясно? — Предельно. Других планов и не было, — солгав себе и искренне поверив, можно обмануть любого в достоверности своих слов, ведь тебе это тоже кажется правдой. — Тогда я напишу, как буду свободен. Что ж, более задерживать не буду, нежность и завтрак в постель тоже не по моей части. Надеюсь, ты понимаешь намеки, малышка, — он поверхностно целует, одновременно распаляя, восхищая своим поведением и уверенностью и заставляя чувствовать разбитость. Чонгук молча встает, дабы не показаться слабаком, и начинает собираться с видом, будто это он только что поставил Тэхена на место и использовал. — До встречи, Гуки. *** Shawn Mendes — stitches Чон заваривает горячий зеленый чай, добавляя туда немного специй. Пока кипит чайник, он снова погружается в мысли, думает, сопоставляет плюсы и минусы, приплетая в маленький суд показания прошлого. Это сложно. Решить, что ему делать дальше оказалось куда более трудным занятием, чем он только мог себе представить, когда планировал месть. Красиво уйти, разбив сердце подобно своей участи. Звучит неплохо, но готов ли он просто расстаться со своей болью, наказанием и любовью? Из спальни доносится тихое сопение, на часах всего около шести утра. Проходя мимо картины со спящим Тэхеном, он на минуту задерживается, смотря за спокойным выражением лица, чуть заметной дрожью закрытых век и влажных от слюны губ. Хочется поцеловать, погладить шелковистые волосы, потереться носом о его, наслаждаясь мягкостью действий, обнять и долго-долго лежать таким образом, не заботясь о невыполненных делах. Весь мир подождет. Чон едва не опрокидывает кружку, когда наклоняется, чтобы поцеловать в лоб. Он долго не может отстраниться, до боли сжимая глаза. Как бы не старался, свыкнуться с характером Тэхена не удается, он хочет уйти, чтобы освободить себя от мучений, но не может. Рвется при каждой возможности, крутит у себя в голове решение, но никогда не озвучивает, успокаивая гнев Тэхена объятием. Все же приходится отойти. Чонгук ловко забирается на подоконник, не подозревая что нечаянно разбудил Тэхена. Он греет руки с помощью большой кружки, плотно обхватив ее руками, смотрит на полупрозрачную жидкость, в которую капает одинокая слеза. Гук отворачивается, переключает внимание на окно и неспешную жизнь города, что только просыпается. Беззвучно плачет, утирая соленую жидкость с лица, старается не думать, задирая голову вверх. Он медленно пьет обжигающий чай, не обращая внимания на то, что обжог язык, все равно продолжает пить, будто это поможет наладить моральное спокойствие. Все думает, думает. Судорожно хватается за что-нибудь, никак не находя силы и желание выбрать из огромного спектра мыслей. Да или нет? Что мне делать и как? Подобного рода споры взрываются в голове, как петарды самовольного действия. От нервов он щелкает пальцами, грызет губу, унимая дрожь в теле, хотя хочется рыдать. Чон закрывает глаза, ставит уже пустую кружку на тумбочку, думает, взять ли ему книгу, чтобы как-то отвлечься, но знает, что все в этой книге будет напоминать ему о Тэхене, даже если сюжет в корне отличается от их жизни. Он случайно переводит взгляд на постель, с ужасом затаив дыхание: Тэхен лежит с открытыми глазами, молча за ним наблюдая. — И давно ты вот так плачешь, пока я не вижу? — подходит он, приобнимая. — Не бойся, я ничего не скажу в упрек и не обижу. — Сейчас мне можно выразить то, что я действительно думаю, не боясь, что тебе это не понравится, — констатирует он, с грустью произнося болезненные слова. — Ты не меняешься. Все такой же эгоист. — Я стараюсь понять твои чувства, но мне сложно бороться с собой. Я все еще доминирую, даже не понимая этого. — На что ты готов ради меня? — Ты мой, Чонгук. Я стал еще и собственником, поэтому сделаю все, чтобы удержать. — Это ответ на другой вопрос. — Умереть. Устраивает? — Не знаю, — он устало трет виски, прекращая плакать. — Я все никак не пойму для себя… — Чонгук, — Тэхен садится перед ним, обнимая колени, — ты говорил, что я должен принимать твои желания, уважать, а не делать больно. Но почему ты все еще не доверяешь мне свои эмоции? Скрываешь их, и это меня бесит еще сильнее, чем то, что я хочу переделать тебя. Этого не отнять. Я все еще пытаюсь посадить тебя на место и делать то, что хочу я, прости. Ты хочешь уйти? Планировал с самого начала, когда поймешь, что я люблю тебя? — Как ты понял? — Я не мог поверить, что ты настолько лишился гордости и готов забыть все, принять мое доминирование и терпеть, справляться с приказным тоном, даже если я пытаюсь проявлять заботу. Ты хотел показать, что такое больно. — Угу, — мычит он, прислоняясь лбом. — Это не плохо, хоть и весьма опрометчиво. Почему ты плачешь? Мне правда больно это видеть, я знаю, что вряд ли стану хорошим человеком, но я хочу дарить тебе свою любовь. Насколько это возможно. До тебя меня никогда не заботили чувства других. — Раньше я бы все отдал за эти слова… — Не перебивай, — сурово одергивает он, раздражаясь. — Ты снова? — Извини. Мне очень жаль. — За что? — Чонгук смотрит, как Тэхен отдоходит от него, берет ключ зачем-то, вертит тот в руках, пустым взглядом изучая. — Тэхен, ты не за это попросил прощения. Я ведь чувствую. Ты пугаешь меня все чаще в последнее время. То слишком спокойный, то снова такой, как прежде, велишь мне знать, где мое место. Что ты хотел сказать этим «жаль»? — Я не думал, что из доминанта превращусь в собственника. Но я начал хотеть большего, хотеть тебя больше, зависеть, заполучить. Ты и представить не можешь, как мне страшно, что я могу тебя потерять, что однажды не увижу, как ты тихонько шагаешь мимо меня в футболке, незаметно бросая взгляд в мою сторону с кружкой чая в руках, что просходит каждое утро. Я так к этому привязался… Старался делать все, чтобы ты понимал, как я меняюсь, показываю нежность и заботу. Неужели ты не заметил, что я начал подозревать? Еще в ту ночь, когда мы пришли сюда после мерзкого клуба я допустил мысль, что ты хочешь отомстить. Только верил, что тебе не хватит смелости. Но ты все чаще тревожишься по этому поводу, думаешь и хочешь решиться уйти. Я наблюдал за этим, продолжал бояться, пока не понял одну вещь. Раньше я думал, что смогу отпустить, так как люблю и больше не хочу причинять тебе вреда. Хотел умолять, но моя гордость подсказала, что таким образом я лишь усилю твою радость победы. Потом начал зависеть, становиться собственником, все чаще стал просить находиться рядом, везде быть вместе, лишь бы не отпускать тебя ни на шаг. Меня начало раздражать, что ты хочешь отомстить и уйти, когда я наконец перестал играть с твоими чувствами. — Ты все это время держал меня на коротком поводке, заманивая пряником? — Нет, ты не собака, чтобы тебя дрессировать. — А выглядит это именно так. — Нет, не путай. И не перебивай, пожалуйста. — Не продолжай, я не хочу это слышать. Ты пугаешь меня, очень, прошу, остановись, это напоминает… Маньяка? — Дурачок, — Тэхен посмеялся, нежно и трепетно поцеловав в губы, на что Чонгук охотно ответил. Тэ ласкал, успокаивая и развевая сомнения, осторожно гладил внутреннюю сторону бедра, чувственно сминая губы. Он тянул время, чтобы не говорить того, что начал. — Чонгуки, малыш, посмотри на меня. — Смотрю, — все еще с долей страха, но он поднял глаза. — Я никуда тебя не отпущу, — чтобы не обрезать тонкую грань доверия, он не стал вкладывать настоящий смысл в эту фразу. — Сделаю все, чтобы тебе было хорошо со мной, веришь? — Верю. Но мне обидно, что всегда менялся или прощал я. — Понимаю, за это я очень сожалею, — он судорожно гладил его по лицу, крепко держал в кольце рук, ненормально изучая взглядом и постоянно целуя. — Я не хочу пугать тебя. Все это время, как оказалось, я просто боялся тебя любить, не хотел ломать и… — Перестань, прошу, успокойся, — почти шепотом умолял Чон, убирая руки от лица. — Мне очень страшно. Не продолжай. Он догадался, только побоялся сказать. Потому что в этом случае Тэхена ничто не остановит от настоящих мыслей. Нужно как можно быстрее уходить. — Почему? — Ты странно смотришь, будто ударишь, — ложь. Он знает, что Тэхен не посмеет его ударить. — Прекрати, я не собираюсь уходить, глупый, — он целует сквозь непрошенные слезы, которые нагло его выдают. — Это ложь, — движения становятся ровными и спокойными, он больше не трогает каждый участок любимого тела, медленно отстраняется. — Ты догадался. — О чем? — Не строй из себя дурака, малыш. — Ты говоришь это с раздражением, ну, когда тебе что-то не нравится. Почему ты так спокоен? — Задай тот вопрос, который тебя мучает. — У меня нет этого вопроса. — Не бойся, я ничего не сделаю. Мне обидно, что ты боишься. Разве я хоть когда-нибудь трогал тебя? Хоть пальцем? Или… Дело не в этом. — Тэ… — Задавай. — Почему ты схватился за ключ? — Сначала я договорю. Не хотел сломать и лишить шанса на свободу. Я так испугался, что именно сейчас ты решишься и начнешь собирать вещи, поэтому… Это меня даже разозлило. Взбесило, что когда я стал идти навстречу и захотел быть с тобой, ты начал думать о расставании. Поэтому решил закрыть, пока не смогу переубедить тебя. Я знаю, это плохо. Наверное. Плохо запирать тебя, но эта мысль приносит мне умиротворение, зная, что ты не сможешь покинуть меня. Слишком сложно принять это, и здесь снова просыпается моя эгоистичная натура. Это напугало тебя? — Скажи, что ты неудачно пошутил. Я не понимаю тебя, Тэ. — Боже, прости меня, — он закрыл глаза, глубоко вздохнув. — Что я несу… Забудь об этом, это все бред. Просто мое опасение, что ты бросишь меня. Ты ведь не сделаешь этого? Пожалуйста, Чонгук, если у тебя появятся сомнения на этот счет, просто поговори со мной. Не делай больно себе и мне, хорошо? — Хорошо… — отходя от шока, он наблюдал, как Тэхен направился в ванную, незаметно схватив ключ, что не укрылось от внимания Чона. — Стой. — Что такое, малышка? — с привычной игривостью во взгляде спросил он. — Зачем ты взял ключ? Не нужно порождать во мне чувство страха и опасности. Я не хочу бояться и жалеть, что связался с маньяком, которого ты напоминаешь все больше. — У меня просто не простой характер, ты ведь это знаешь. Извини, я рефлекторно это сделал, — трясущейся рукой он вернул ключ на место. — Не хочешь составить мне компанию в душе? — Нет, я уже его принял, хочу позавтракать. — Ладно, — не показывая досады, он чмокнул Чона в щеку и ушел. Тэхен знал, что слишком дорог Чонгуку, потому не боялся, что своим поведением может его спугнуть. Сперва он решился поменяться ради него, попробовать отдавать себя только одному человеку и не играть с ним, получая азартное удовольствие от его мучений. Но потом начал беситься с того, что может остаться один, без него. Эта мысль приводила в ужас, как это так? Быть не может, чтобы Чонгук наконец решился дать отпор. Он ведь принадлежит Тэхену. Стоя в душе, Ким то и дело выключал воду, проверяя, не решил ли Чонгук удрать из квартиры, и каждый раз облегченно вздыхал, слыша бряканье посуды или свист кипящего чайника. Он перегнул палку, что понял слишком поздно, теперь доверять будет сложнее. Он и так проблемно показывает теплые чувства, а теперь и вовсе заставил Чонгука думать, что они стали болезненными. Ненормальными. — Что готовишь? — пытаясь немного разрядить обстановку, Тэхен обнял младшего со спины, касаясь макушки губами. По телу прошла ощутимая дрожь. — Боишься. — Нет, просто не знаю, чего мне от тебя ожидать. Я не готов к таким резким переменам. От нежности и до признания в болезненной влюбленности. Просто… Не делай из меня дурака и говори, как есть, а не загадывай и не пугай, как сегодня, хорошо? Нет ничего сложного в том, чтобы не ебать друг другу мозг и просто наслаждаться моментами. — Хорошо. Извини за это еще раз. — Я готовлю панкейки, хочется чего-то сладкого. Обычно это поднимает мне настроение, не хочешь присоединиться? — Конечно, — Тэ улыбнулся, чуть успокаиваясь внутри, хоть Чонгук по-прежнему будто остерегался его. — Что нужно делать?