D. A.F /disorder about feelings/

Иван Кастро — вытерпи — Кто звонил? — Тэхен вытирает волосы полотенцем, направляясь к Чонгуку, который только что положил трубку. — Мама, она попросила вернуться, — почти что наглая ложь, он сам звонил ей недавно с предупреждением о своем скором возвращении. Предположить, что это действительно так, не сложно, но Тэхен не поверит до конца. Честно признаться, это одна из мер предосторожности и убежище от страхов и сомнений, которые посещают голову Чонгука все чаще. Так у него всегда будет возможность уйти. — Вот как? Насколько мне помнится, она редко звонила тебе, если звонила вообще. — Бывало. Просто ты не видел. Что-то не так? — Нет, я ничего не говорил, просто мне показалось это странным, — взгляд помутнел, движения стали медленнее и сдержаннее, он источал холод всем своим существом, и это заставило Чонгука не на шутку напрячься. Он постарался отвлечься, принялся разбирать вещи в шкафу, складывать их по-нескольку раз, тщательно разглаживая и размещая на полках. Сзади почувствовались руки на талии и слабый поцелуй в шею. Затем теплые губы касались плеч, стаскивая с тех края футболки, снова шеи, надолго задерживаясь. Тело моментально покрылось мурашками, и Чон вздрогнул от неожиданности, замер и стоял обездвиженный едким чувством страха. Тэхену не нравился расклад, при котором Чонгук его бросает. Он слишком сильно не хочет его терять. Шепот, словно змей, коснулся слуха, от чего холод по всему телу обрел новые, более яркие краски. Чонгук нервно сглотнул ком в горле, стараясь глубоко и тихо дышать. — Ты боишься, — едва ли не по слогам протянул Тэхен, удобно пристраивая голову на плече. Он крепче обнял, заключив в кольцо рук, и закрыл глаза, ожидая хоть какого-то ответа. Чонгук дрожал. То ли от прохлады капель воды, стекающих с волос Тэхена, то ли от нарастающей тревоги. Тэ начал слабо тереться головой, будто успокаивая, хотя на самом деле это больше походило на запугивание, помощи уж точно никакой не приносило. Между тем, молчание стало надоедать, Ким устал ждать. — Почему молчишь? Не ты ли недавно твердил, что скучаешь по нашему общению? Я все тот же саркастичный ублюдок, так почему ты ведешь себя, как овечка, постоянно остерегаясь? Мне это не нравится. Удерживать тебя силой и страхом не улыбается, знаешь ли. Не пойму, что вдруг изменилось… и почему ты отказываешься мне доверять, ищешь какие-либо подозрения все время, думаешь, я не замечаю? Я ведь чувствую, что ты давно хочешь что-то откопать про меня. — Я хочу доверять, — хватка стала похожей на болезненную, Тэхен слишком сильно сжимал талию от обиды, не прекращал целовать шею, на которой и живого места не осталось, ставил новые засосы. — Нет, блять, не хочешь. Если бы хотел, пытался, все было бы проще, намного проще. Ты бы не вынуждал меня злиться, обижать тебя, остерегаться твоей мести. К чему все эти сомнения, Гуки? Ты виноват в том, что меняешь мое поведение. — Отпусти меня, слишком сильно сжимаешь… Мне больно, Тэ! — он разворачивается, смотря в упор.    Тэхен молча снимает с него футболку, убирая из рук сложенные вещи и кидает их на пол, продолжает спускаться влажной дорожкой ниже, с силой сжимает бока, бедра, затем вновь обнимает, лаская руками спину, кусает за ушко и сжимает подбородок, изучающе наблюдая за влажным взглядом. Он терзает губы, постоянно покусывая, рычит в поцелуй, рефлекторно толкаясь бедрами навстречу. Он бросает Чона на кровать, садясь сверху, руки поднимает за головой и плотно держит запястья. — Говори, что ты хотел знать, я отвечу. Только предупреждаю, что после этого можешь забыть о нормальном общении, оно не будет таким, как прежде. Не будет юмора и симпатии, будет больно и грубо, доверие смело сотрешь до конца, потому что не сможешь поверить и отпустить, будешь бояться все больше. Ты ведь уже хочешь сбежать! Неужели и правда считаешь меня монстром? Только им ты сделал меня сам. В своих глазах. Думая о мести, выискивая скрытый смысл, грозясь уйти, ты этим загнал меня в тупик. Я просто не знаю, как мне говорить, что делать, стараюсь, а в итоге пугаю тебя больше смерти. Ты наверняка думаешь, что хочешь жить в гармонии, и для этого нужно сбежать от меня, чтобы не подвергаться риску.    Чон молчал. — Ты до вечера молчать собираешься? Ответь уже в конце концов! Ты хоть представляешь, какого мне сейчас? Я самого себя бояться начинаю, потому что вижу, как ты дрожишь, и ничего сделать с этим не могу. Мне хочется пугать, возбуждать, видеть твои слезы, но и не хочется причинять боль. Почему ты не выберешь что-то одно? Почему пробуждаешь во мне это желание? — он гладил, трогал лицо, волосы, переодечески целовал, прижимался лбом ко лбу Чонгука, смотря в глаза, как сумасшедший. Не мог совладать с руками и отчаянно искал им место. — Я так сильно тебя сейчас пугаю? — Чонгук кивнул. — Извини? Я не хочу просить прощения, уже и сам не знаю, нравится мне твой страх или я хочу его усмирить. Клянусь, если ты сейчас со мной не поговоришь, я сойду с ума. — Прости, — Чонгук высвобождает руки из плена, обвивая ими шею. Он мягко чмокает в губы, прикрывая глаза.    Тэхен плакал. Впервые за все время, которое они вместе. Он прижался так сильно, будто Чон вот-вот исчезнет, всхлипывал, чувствуя, как младший нежно перебирает его волосы. Честно говоря, это выбило из колеи, Чонгук с округленными от удивления глазами смотрел на него, не мог понять, что вообще происходит, потому что подобное не было похоже на реальность. Спросить, плачет ли он, чтобы убедить свое зрение в этом? Или просто поддержать, но как? — Знаешь, что у меня в голове? — Нет. — Картинки, где я вдавливаю тебя в кровать, грубо разговариваю, садя на невидимый поводок, где ты мне беспрекословно подчиняешься, дрожишь, где мы постоянно вместе, а ты не думаешь о побеге, делаешь, что мне угодно, часто трахаемся до потери пульса, и ты никогда не плачешь. Но тебе такое не будет нравиться, а потому привлекает меня. Потом я думаю, что не хочу причинять тебе вреда, хочу любить и наслаждаться моментом. Часто вспоминаю, как все было с самого начала, скучаю по этому времени, потому что тогда ты меня не боялся, ты знал, что в душе у меня есть чувства, пускай я не заботился о твоих. Когда я не показывал их и не ценил, было намного проще решить. Тогда ты не видел любви от меня и не знал, что может быть по-другому. Еще чаще анализирую, как я могу совмещать свои желания с вниманием к твоим, и это кажется настолько простым и доступным… Но потом вижу, как ты сомневаешься, все еще считаешь правильным месть, справедливым, ведь я не страдал так, как ты. Но ты ошибаешься, я тоже страдаю от себя, поэтому прекрасно могу понять. Боже… Мне стыдно за то, что ты увидел это. — Плакать нормально, это не делает тебя хуже. Ранимый Тэхен, — он засмеялся, что вышло само собой. Не сказать, что тому была основательная причина, скорее, это просто защитная реакция организма. — Чего? — непонимающе уставился Тэхен. — Ты смеешься надо мной? Я ведь и разозлиться могу, помнишь? — Прости, просто это очень необычно. Нет, не подумай, что я бесчувственно поступаю, я уважаю твои переживания и внимательно выслушал. Мне показалось неплохой идеей перевести все в смех, так проще, легче. И мне до сих пор не верится, что ты плакал. — Вот сволочь, до конца жизни мне это вспоминать будешь? — Тэхен принялся его щекотать, подхватывая волну смеха. — Ты перестал бояться. — Ну что ты, как я могу бояться мило плачущего Тэхена? — Тебе это так с рук не сойдет. — Хорошо, хорошо, молчу. Все-таки люди часто себе усложняют жизнь. Попробуем этого не делать? — Нет, — спокойно отвечает он, выдыхая. Раздраженность и обида отошли на задний план, уступая место для уничтожающего чувства вины за свою несдержанность и беспричинную агрессию. Тэхен сожалел, что не смог себя контролировать, что испугался и продемонстрировал силу в который раз. Это съедало изнутри, бой собственных мыслей и привычек нельзя назвать честным, когда здравый рассудок является темным пятном и прячет за собой чувства. Обычно говорят: «Слушай свое сердце», но когда в голове нет порядка, его зов становится настолько тихим, что порой трудно разобрать и слова. — Почему? Только ведь все… — Потому что ты не сможешь. И за себя я тоже утверждать не могу, понимаешь? Я не буду тебя держать, раньше думал, что никогда не отпущу, даже если не говорил этого, мысль о том, что ты все равно придешь ко мне, придавала уверенности. И вот ее больше нет, потому я много раз прокручивал варианты, как буду тебя удерживать рядом со мной. А теперь не хочу, чтобы ты сгорал и терпел прямо на моих глазах. Непонятным для меня образом осознание этого отталкивает, я искренне не хочу видеть твои страдания, но это будет, если я продолжу убивать. В переносном смысле, разумеется. — Тогда… скажи причину всего? — Чего-то неописуемо страшного и мерзкого здесь нет. Не совсем нормально — да, но не более. Я все же не маньяк. — Ну слава богу, а то я уже начал думать… — улыбнулся Чон, надевая футболку. — Только у меня предложение. — Какое? — Чтобы я не решил, ты бросаешь идею с насильственным удержанием, иначе моих сомнений по поводу расставания не останется. А еще мы будем пить чай и есть чересчур приторный шоколад, от которого едва ли не сводит челюсть, потому что моему стрессующему организму необходим сахар. — Как скажешь. — Удивительно, как взгляд убийцы ты поменял на доброго ангелочка. — Не боишься, что вернешь этим первый? — Нет, я научился чувствовать предстоящий пиздец, и сейчас ничего не предвещает вреда, — он слегка укусил его за подбородок. — Теперь мне спокойно.