D. A.F /disorder about feelings/

Killing butterflies — Lewis Blisset

Сидя на полу с бутылкой виски в руках, Тэхен осознал, что кроме Чонгука ему некому выговориться, некому написать с просьбой приехать, выслушать. Он одинок, потому сейчас не может рассказать даже Чонгуку, ибо тот и есть причина его нетрезвого состояния и боли. Хочется срезать с себя кожу, таким образом убирая все плохое, но данное занятие ни к чему хорошему явно не приведет, лишь отвлечет на время. В последние дни все труднее контролировать вспышки агрессии и безудержного желания навредить. Но Тэхен обещал, он не хотел больше причинять боль, говорить о своей болезни с Чонгуком, потому нашел выход — виски и громкая музыка в клубе. Это должно было стать способом выплеска гнева. Тэхен в это верил. До того момента, пока не нашел новую порцию азарта. Главная ошибка людей — это вера в первый и последний раз. Всего разок, всего один глоток, последняя ночь и последняя затяжка — увы, все это превращается в замкнутый круг, разорвать который не так просто, как кажется. Шли дни, и каждый вечер заканчивался одинаково: задержка на работе, полюбившийся виски, музыка и желающие отдохнуть девушки. Тэхен и не заметил, как стал получать уже забытый кайф от азарта: дома ничего не знающий Чонгук, привычное тело и ласка, а в клубе бурное знакомство и возможность поиграть в некое садомазо слабой формы. После осознание, что он предатель, смех отчаяния и желание почувствовать все большую власть. Его замкнутый круг — это самообман, самоконтроль и полное отрицание. «Так правильно, так лучше, боли нет». Только вот он забыл про моральное составляющее боли, сместив все внимание на физическое ее проявление. На дорогих seiko стрелка показывает час ночи, а в блике циферблата играют огни. По ушам бьет абсолютно бессмысленный трек, едва ли не заглушая собственные мысли. Это почти срабатывает, и Тэхен самую малость отвлекается, наслаждаясь терпким вкусом любимого виски и прикрывая глаза. Это уже далеко не первый по счету шот, впрочем, Тэхену все равно. Сознание становится мутным, а чувство совести его наконец покидает, практически полностью, чему виной опьянение и предвкушение ночи. — Добрый вечер, — симпатичный парень, ровесник Чонгука, не церемонясь опускает руку на паховую зону, медленно ее сжимая. Лисьим взглядом изучает бренды на стройном теле, скользит на руку, что держит элитный алкоголь, а затем смотрит точно в глаза, как бы случайно облизывая губы, покрытые вишневым блеском. Он играет, зная, что получит взаимность. Жаль, что не догадывается — его нагло используют, насладятся картинкой и развратом, а после вышвырнут без шанса обрести богатого папика, которого он увидел в Тэхене. — Ты слишком похож на одного человека. — Этот человек, надеюсь, нравится вам? — паренек не из робкого десятка: смелее сжимает орган сквозь ткань строгих брюк, кусает губы, обильно их смазывая, от чего розовая плоть начинает блестеть еще больше. — Безумно. Я люблю его, ненавидя всем сердцем за то, что не могу подчинить. — Я не против быть подчиненным. — Мне это нравится, — жаркий поцелуй, сплетение языков и запах односолодового вперемешку с ярким парфюмом Тэхена, терпким и невероятно сексуальным. Нотки бергамота и мускатного ореха растворяются в воздухе, как и последние крупицы совести. Он усаживает парнишку к себе на колени, прокручивая воспоминания с Чонгуком. На душе паршиво и кошки скребут, но это только подливает масла в огонь.

***

Чонгук занял место на подоконнике, подогнув колени. Суставы начинали немного ныть из-за неудобного положения, но этот факт не играл никакой роли. Чон натянул капюшон растянутой худи едва ли не на глаза, обратив взор тех на полотно ночного города. Из-за влаги, скопившейся в уголках глаз, вид несколько расплывался, а ночные огни и краски и вовсе сливались в одно яркое пятно, доставляя дискомфорт. Парень сжимал в руке пустую банку энергетика, играя пальцами на острых краях. Вскоре это занятие начало раздражать, и банка полетела в стену, оставляя после себя грохот и оставшиеся капли напитка. Ощушение одиночества вдруг стало давить на виски, от чего он рефлекторно принялся их тереть, не позволяя себе плакать. Еще не время и не самая обидная причина, еще не настолько изрезана душа. В кармане вибрирует телефон, уведомляя о том, что абонент наконец соизволил появиться в сети. Чонгук устало набирает номер, с трепетом ожидая окончания надоедливых гудков. Он мысленно ликует, что наконец сможет услышать отговорку, либо прямой текст, который так свойственен Тэхену. Это в его духе — резать без ножа одними словами, холодно и четко, без сожаления и опаски за чужие эмоции. — Ты где? — осипшим голосом спрашивает он, слыша в ответ молчание. Боль сдавливает легкие, не позволяя спокойно вдохнуть, глаза в очередной раз начинает жечь от слез, и мерзкий ком в горле не позволяет продублировать вопрос. Кажется, более весомой причиной для истерики он не дождется, — Тэ? — Что-то не так? — отличительной чертой Тэхена было то, что сколько бы он не выпил, его голос оставался прежним, с ноткой холода и злости, от чего спина в миг покрывалась мурашками. — Чонгуки, разве мы не должны доверять друг другу? — Было бы разумнее мне задать этот вопрос. С моей стороны ни разу не было повода. Я наблюдал, забыл? — То-очно, — тянет Тэхен, тихо посмеиваясь в трубку, — ты же недо-сталкер, куколка. — Не смешно. Ты обещал, что больше не обидешь. — Только не плачь, — парирует он, закуривая, — не хочу твоих слез. — Звучит слишком фальшиво, — сглатывая обиду, он старается убрать непрошенные слезы, мысленно мечтая вновь оказаться рядом с Тэхеном, любящим и пошлым Тэхеном. — Это лучше агрессии, не так ли? Если хочешь, можешь меня дождаться, хочу побыть с тобой. — Многого хочешь. Если тебя не будет через час, клянусь, ты меня больше не увидишь. — Какие угрозы, — самоуверенный ответ, незвирая на то, что сердце пропустило удар. — Куда ты денешься? — Посмотрим, — он отключает вызов, в миг вскакивая с нагретого места. Чтобы уснуть — весьма нелогично — ему нужна порция кофеина и сахара. На кухне почти нет освещения, ибо в темноте легче сдерживать эмоции, как показалось Чонгуку в эту ночь. Он старается не думать, не считать минуты, секунды, по инерции заваривать кофе, наливать молоко и насыпать сахар с корицей в огромную кружку. Подаренную Тэхеном. В порыве хочется разбить посуду, словно вымещая все, что терзает душу, но это поможет лишь на жалкие полчаса, не больше. Часто моргая и с силой жмуря глаза, Чонгук расслабленно выдыхает, понимая, что забыл регулярно дышать из-за нервов. Не выдерживая, он таки смотрит на часы, отсчитывая минуты, вновь дергает рукава одежды, бесится и грызет губу, яро раздирая кожицу в кровь, позже в ход идут и ногти. Так проходит тяжелое время ожиданий и надежды, что совесть у Тэхена еще осталась. Парень выпивает двойную дозу успокоительного, не понимая, каким образом он способен терпеть такое отношение и разбитые мечты, бредет к теплой постели и, едва коснувшись подушки, засыпает.

***

Familiar — Agnes Obel

Дрожь ресниц, на глазах высохшая дорожка от слез, губы в крови, часть которой осталась и на подушке вместе со слюной. Юношеское тело свернулось в позу эмбриона, ежась от холода, кисти рук приняли синеватый оттекок и стали подобны льду. На мгновение Тэхен испытал ужасную боль и отвращение к самому себе, но после быстро избавился от этих мыслей. Он провел пальцами по высохшим губам, легко поцеловал, позже несильно сжимая. Тэхен его любит, больше жизни, и настолько боится обидеть, что не замечая того, продолжает мучить и заставляет страдать, переключая свою сущность на других. Чонгук не сдержал клятвы, в очередной раз остался, несмотря на само-злость. Он уже не спит, обвивая крепкую шею руками, и тихо плачет, пока Тэхен спускается поцелуями ниже. Он неспеша раздевает, изводит, и молча ласкает холодной рукой плоть. Чон шумно вдыхает воздух, улавливая нотки чужих духов и спиртного, кусается в поцелуе от обиды и слабо бьет кулаком по спине, впивается ногтями, до крови царапая кожу. Он словно хочет сказать: «Я здесь и мне больно, если ты не заметил». Тэхен не слышит, продолжает доставлять удовольствие, нежно целуя живот, плавно смещаясь губами к вставшему члену. Обводит головку, помогая рукой, пока Чон задыхается от разрыва эмоций и противоречий. Он дает новое обещание: это последний раз. Его круг — желание и вечная усталость от предательства. Больше не хочется той игры и пошлых шуток, общения. Хочется спокойствия. Пускай будет больно, мучительно долго, но вскоре непременно полегчает, ведь правда? Нужно только найти смелость, чтобы разорвать этот круг. Тэхен входит в него, низко простонав. Он резко вбивается, медленно и размеренно, до бликов перед глазами. Беспрестанно целует, что-то шепчет о любви и зарывается пальцами в волосах. Чонгук сгорает. Он буквально не может дышать, решается наплевать на все и отдаться в последний раз так, чтобы получше впитать в себя эту ночь. Выбрасывая мысли об измене Тэхена, он седлает бедра, нетерпеливо трется о пах и громко стонет, запрокинув голову. Тэхен вырисовывает узоры на его талии, груди, сжимает соски, дразня чувствительную плоть ногтями, касается пупка и ключиц, ныряет большим пальцем в рот, наблюдая соблазнительную картину. Она в миллион раз лучше той, что он лицезрел в клубе с рандомным парнишкой, очередной шлюхой. Чон обнимает, прижимается так сильно, насколько возможно, отдаваясь моменту. Он изо всех сил старается не плакать, любить и получать один оргазм за другим, но выходит сложно. — Плачь. — Не хочу, — дрожащим голосом отвечает он, стоя на коленях. Тэхен медленно толкается, оттягивая волосы назад. Он кусает загривок, оставляет засос и шепчет на ухо, повторяя просьбу. За окном уже начало светать. Как долго они спорили, огрызались и кусались в постели, неизвестно. Раз за разом Чонгук любил, получал волну оргазма и до крови раздирал чужие губы, нежно целовал и прижимался ближе, как котенок, что ищет поддержку и заботу. — Я устал. — Тэхен толкается сильнее, будто хочет слиться воедино. — Я знаю, малыш. Не сдерживайся. — Но почему? — Потому что тебе нужно, — он увеличивает темп, слыша, как Чонгук все же всхлипывает, подаваясь навстречу. — Я люблю тебя, — выходит слишком обреченно. — И я тебя.

***

7 утра. Чонгук нажимает на значок «сфотографировать», запечатляя спящего Тэхена. На эту фотографию он будет смотреть вечность, после того как уйдет. Опасаясь разбудить, он аккуратно целует и с болью в сердце покидает квартиру. Проснувшись, Тэхен не увидит сонное лицо рядом с собой, россыпь его засосов на тонкой шее, не сможет поцеловать и обнять. Он его потеряет без шанса вернуть. Спустя множество попыток Чонгук осуществил то, к чему так долго шел. Он много раз прокручивал в голове момент, когда после последней ненасытной ночи он молча уйдет, не предупредив. Отомстит? Нет, сходства с местью здесь больше нет, это обычный побег и завершение страданий, не считая того, как он будет собирать себя по крупицам, не имея возможности обнять, поцеловать или просто посмотреть на спящего Тэхена. Он решился, выбрал. Но правильный ли сделал выбор, покажет время.