Дом для лузеров

— Ты уже решил, что будешь петь на следующей репетиции? — спросила Гермиона. Они вдвоём сидели в библиотеке и готовились к контрольной по английской литературе. Точнее, Гермиона готовилась, а Гарри парил, в сотый раз переживая бесценные мгновения танцевального урока со Снейпом. Ощущение рук и бёдер Снейпа, пряный запах его пота, тяжёлое, сбившееся от танца дыхание… Рон, изрыгавший проклятия в адрес учителя, так и не понял, почему Гарри выглядит так, словно одновременно получил битой по голове и выиграл в лотерею. С тех пор прошёл почти месяц, а Гарри никак не мог перестать вспоминать тот день, который стал переломным моментом для его зарождающихся чувств. Прежде туманные и робкие, они вышли из-под контроля и хлынули на свободу бурным потоком, превращая жизнь Гарри в ад. Снейп был повсюду: в мыслях, воспоминаниях, снах, на уроках химии и репетициях хора. Гарри то и дело натыкался на него в коридорах и неловко извинялся, отступая и прожигая взглядом удаляющееся чёрное пятно. Он не имел ни малейшего понятия, как это остановить, и не решался заговорить со Снейпом: Гарри больше не мог доверять самому себе. Приближались отборочные, экзамены, Рождественский бал, но ему было плевать на всё и всех, кроме желчного, ядовитого, стареющего и некрасивого профессора, считающего его пустым местом. Он определённо ненормальный урод, как и говорила тётка. Вздохнув, Гарри с тоской уставился на удручающе пустой конспект. Учителя плевать хотели, что отборочные уже через две недели, и гора домашних заданий увеличивалась прямо пропорционально приближению зимней сессии. Причём Снейп свирепствовал едва ли не больше остальных. — Гарри? Гарри усилием воли выкинул из головы мысли о Снейпе и сосредоточился на вопросе Гермионы. — Песня? Эмм, нет, ещё не решил. А ты что споёшь? — О, я подумываю выбрать какой-нибудь сложный язык, к примеру, японский или русский. Я уже составила подборку подходящих композиций, примерно двести пятьдесят штук, осталось прослушать их все… — Разве смысл песни на иностранном не в том, чтобы выбрать язык, который ты хорошо знаешь? — спросил Гарри. — Я знаю три языка, помимо английского: испанский, французский и немного итальянский, но ведь на этих языках будут петь все! А на русском — никто. К тому же, я люблю сложные задачки. — Кто, как не ты, — улыбнулся Гарри. — А я вот думаю, что пойду по пути наименьшего сопротивления. — Французский? — понимающе спросила Гермиона. — Ты действительно хорош в нём. Язык любви… Её взгляд вдруг сделался подозрительно хитрым и проницательным. Гарри нервно прочистил горло: — Что ты имеешь в виду? — Я надеялась, ты мне расскажешь. В последнее время ты сам не свой, и, думаю, что догадываюсь, в чём причина. Гарри опустил глаза. Гермиона была самым понимающим человеком на земле, но даже её широкие взгляды вряд ли охватывали подобное. По крайней мере, прямо сейчас он не готов был проверять. Не тогда, когда и сам едва осознавал, что происходит. — Ты влюблён, да? — допытывалась подруга. — Брось, Гарри, я же вижу, тебе нужно с кем-то поговорить. Гарри со вздохом зарылся пальцами в волосы: — Гермиона, я ужасно устал, просто, знаешь, столько всего навалилось… Давай после отборочных. — Хорошо, — она ободряюще сжала его руку, и Гарри вымученно улыбнулся в ответ. — Просто позволь дать тебе совет: если хочешь выговориться и не знаешь как — сделай это через песню. Гермиона вернулась к своим конспектам, а Гарри застыл, поражённый внезапным озарением. Всё-таки его подруга была чёртовым гением. А французский язык — самым красивым языком на свете, созданным для признаний в своих чувствах, будь то любовь, ненависть или нечто такое, для чего в английском слов не находилось. *** Когда Гарри передал сэру Николасу ноты, тот бросил на него странный взгляд. Что ж, может, выбрать эту песню было не такой уж хорошей идеей. Выходя в центр сцены, под прицелом софитов и чужих взглядов, Гарри чувствовал себя обнажённым. Он вспомнил, что не трус, и, сняв микрофон со стойки, на пробу постучал по нему пальцем. — Добрый день, — в зале раздались смешки. — Я хочу посвятить эту песню человеку, который за короткое время стал мне близким и важным. Который поддержал меня, хотя я никак не мог ожидать от него поддержки. Которого я, как оказалось, совершенно не знал, и которого мечтаю узнать лучше. Который значит для меня так много… — Гарри на мгновение прервался, чтобы перевести дыхание, — так много, что это чертовски пугает. Просто... спасибо. Я не умею красиво говорить, поэтому спою. Лицо Снейпа казалось белым пятном из-за бьющего в глаза света, но Гарри всё равно нашёл его в зрительном зале и не отрывал взгляда, пока не заиграла музыка. Когда прозвучали первые аккорды, Гарри почувствовал себя уверенней и прикрыл глаза, позволяя чувствам затопить его, испытывая почти облегчение от своей искренности. Я больше не мечтаю, Я больше не курю, У меня больше нет истории. Без тебя я непристоен, Без тебя я безобразен. Словно сирота в приюте… Я не хочу жить. Моя жизнь останавливается, когда ты уходишь, У меня больше нет жизни. И даже моя постель Превращается в вокзальный перрон, Когда ты исчезаешь. Я болен, совершенно болен. Так же, как когда моя мать уходила вечерами, Оставляя меня наедине с отчаянием. Я болен, я очень болен. Ты приходишь неизвестно когда, И уходишь неизвестно куда. И скоро будет два года, Как тебе стало плевать на меня… Как к скале, Как к греху Я прикован к тебе. Я устал, у меня больше нет сил Делать вид, что я счастлив, Когда я не один. Я пью каждую ночь, И любой виски Для меня на один вкус. Все корабли под твоим флагом. Я больше не знаю, куда идти, Ты повсюду... Я болен, совершенно болен. Я переливаю тебе свою кровь, И я как мертвая птица, А ты спишь. Я болен, я очень болен. Ты лишил меня всех моих песен. Ты вытряхнул из меня все слова, Хотя у меня был талант, Пока я не встретил тебя…. Эта любовь убивает меня. И если так будет продолжаться, Я умру в одиночестве, Слушая радио, Как глупец, Под собственный поющий голос. Я болен, совершенно болен, Так же, как когда моя мать уходила вечерами, Оставляя меня наедине с отчаянием. Я болен, это так, я болен, Ты лишил меня всех моих песен, Ты вытряхнул из меня все слова, И теперь у меня больное сердце, Окруженное баррикадами. Ты слышишь? Я болен… [6] В конце его голос сорвался и надломился, превращаясь в хрип. Гарри вцепился в микрофонную стойку, чтобы не упасть, неловко вытер локтем слезящиеся глаза. И вновь посмотрел на Снейпа, радуясь, что не может разглядеть выражение его лица. Одноклассники вскочили со своих мест, свистя и аплодируя, но Гарри едва заметил это. Он всё так же стоял, не шевелясь, и ждал приговора. А потом Снейп заговорил: — Поттер, вы знаете историю этой песни? Гарри сглотнул вязкую слюну: — Не уверен, сэр. Я заслушал тот альбом Лары Фабиан до дыр и подумал... — Подумали, — выплюнул Снейп. — Потрясающе. А знаете ли вы, Поттер, что до Лары Фабиан сингл «Je Suis Malade» исполняла великая певица Далида, а до неё — сам автор песни Серж Лама? Он написал её, вдохновлённый бурным романом со своей возлюбленной, которую долгие годы скрывал от жены. Лама не развёлся, даже когда у них с любовницей родился сын. Голос Снейпа звучал сухо и жёстко; он вскочил на ноги и шагнул к сцене, скрестив руки за спиной. Когда Гарри наконец разглядел его лицо, то ужаснулся: на нем застыла неприкрытая ярость. — Хм... Кто у нас дальше? Далида. Женщина, катастрофически несчастная в любви: трое её мужчин покончили с собой. Как, впрочем, и она сама немногим позже. Безрадостная картина, не так ли, мистер Поттер? Гарри молчал, но Снейп вряд ли ждал ответа. — И наконец, Лара Фабиан. Сама по себе экстраординарно талантливая певица, у которой отношений было больше, чем у вас, Поттер, мозгов в голове. Она потеряла близкого друга и пережила немало лишений. — Простите, сэр, но к чему вы всё это рассказываете? — не выдержала Гермиона, прерывая пламенную речь Снейпа, и тем самым принимая огонь на себя. Мисс Делакур рядом с профессором хмурилась, глядя на него неодобрительно. — Что ж, я разъясню, раз вы не в состоянии понять очевидное. Все эти выдающиеся талантливые люди исполняли «Je Suis Malade», понимая и чувствуя ту боль, которая в ней заложена. Что же вы, мистер Поттер, восемнадцатилетний юнец, можете нам предложить? С чего вы взяли, что способны достичь подобного градуса на сцене? Что хоть немного понимаете, о чём эта песня?! — Северус, прекратите, — воскликнула мисс Делакур, тоже поднимаясь со своего места. — Вы несправедливы к Гарри, и, честно говоря, я не понимаю вашей чрезмерной реакции. Снейп вдруг расхохотался, едва ли не сгибаясь пополам и заставляя Невилла подпрыгнуть в кресле от неожиданности. — Не понимаете? О, так мне плевать, понимаете вы или нет, Флёр. Я пытаюсь научить этих детей хоть чему-то, а вы только и делаете, что поливаете их сладким сиропом. — Потому что они — замечательные! — мисс Делакур выпрямилась и поджала губы, становясь похожей на профессора Макгонагалл. — Они талантливые и уникальные, и только слепой не заметил бы этого! Гарри, ты выступил прекрасно, — она повернулась к нему. — Профессор Снейп ошибается. В тебе есть боль. Признаться, меня даже пугает её интенсивность. Но с чем бы тебе ни довелось столкнуться в прошлом, ты всё делаешь правильно. Продолжай переплавлять свои чувства в чистую творческую энергию на сцене. Гарри едва кивнул ей и взял в руки микрофон. Странное дело: внутри него застыл лёд, а кожа полыхала, точно обожжённая. — Спасибо, мисс Делакур. Я бы хотел ответить на вопрос профессора Снейпа, — собственный голос казался ему чужим и далёким. — С чего я решил, что могу спеть эту песню... Может, я и не пережил того, что другие её исполнители, но я пережил достаточно. Я не помню своих родителей: они погибли, когда мне едва исполнился год. Семья, в которой я рос, ненавидела меня. До Хогвартса я вообще не знал, что такое дружба, но даже здесь остался изгоем. Особенно с тех пор, как... Гарри прислушался к себе и понял, что совсем не чувствует ни волнения, ни страха. — …С тех пор, как выяснилось, что я гей, — закончил он. — Не уверен, знаю ли я, что такое любовь, но то, что я чувствую сейчас, профессор Снейп — это чертовски больно. — Как трогательно, Поттер, — хрипло произнёс Снейп после паузы. — Хочешь, чтобы я пожалел тебя? Гарри холодно улыбнулся в ответ. — Я никогда не хотел вашей жалости, профессор. Но надеялся на понимание. Думал, может, из всех людей именно вы... а, к чёрту! Он вернул микрофон на стойку и слепо огляделся в поисках выхода. Жаль, нельзя было выйти из зала и оказаться на другом конце света. Желательно, вообще оказаться кем-то другим. Вдруг Джинни выпрямилась во весь рост и громко сказала: — Гарри, мы с тобой. Мы тебя любим. Вслед за ней поочерёдно встали Рон, Гермиона, Невилл, Луна, Лаванда и Парвати. Через пару секунд к ним присоединились Симус и Дин. Последними, сохраняя скучающее выражение лица, поднялись Малфой и Забини. — Мы с тобой, — звонко повторила Гермиона, и весь зал согласно загудел. Мисс Делакур рядом широко улыбалась. — Будешь петь соло на отборочных, дружище, — торжественно провозгласил Рон, и одобрительный гул усилился. Малфой демонстративно закатил глаза, улыбаясь краешком губ. Снейп молча оглядел своих учеников и, развернувшись, так же молча покинул актовый зал. В груди у Гарри что-то тихонько оборвалось, но робкая радость, зарождающаяся внутри, и глубокая благодарность к своей новой семье оказались слишком прекрасными чувствами, чтобы обращать внимание на всё остальное. *** — Вы хотели меня видеть, директор? — А, Северус, — Дамблдор оторвался от кипы бумаг и приглашающе махнул рукой. — Ты как раз вовремя. Кто-то должен был отвлечь меня от всей этой скучной документации, пока я не сошёл с ума. Директор позвонил в старомодный колокольчик, и в кабинет вплыла его секретарша Анджелина Джонсон, держа внушительный поднос с чайником и чашками. Снейп мысленно застонал. Очевидно, разговор будет долгим и неприятным. Улыбнувшись секретарше, Дамблдор самолично разлил по чашкам дымящийся Эрл Грей (в самом деле, будто в природе не существует других сортов чая) и пристально уставился на Снейпа поверх очков-половинок. — На тебя поступила жалоба, Северус, — наконец сообщил он, извлекая из-под стола блюдце с печеньем. — Неужели? — процедил Снейп, слегка удивившись. Несмотря на его специфические методы преподавания, жалобы от учеников и их родителей поступали редко. Ещё бы, ведь результаты, как правило, были блестящими. — От мисс Делакур, — продолжил директор. — Она поведала мне об инциденте, произошедшем на последней репетиции хорового кружка. — Глупая девчонка! — воскликнул Снейп, хотя на языке вертелись куда более жестокие слова. Дамблдор нахмурился. — Не выражайся, Северус. Несмотря на молодость, мисс Делакур отличается здравыми суждениями и неплохим чутьем, поэтому я склонен к ней прислушаться. Что у тебя за проблемы с юным Гарри? — У меня нет никаких проблем с Поттером, директор. Я отношусь к нему точно так же, как и ко всем остальным ученикам. У мальчишки есть способности, и я стараюсь помочь ему направить их в правильное русло. — В таком случае, чем же был вызван твой гнев? Тем, что мальчик выбрал неподходящую композицию или, наоборот, слишком подходящую? — Простите? — процедил Снейп. Дамблдор тонко улыбнулся. Очки сверкнули в свете настольной лампы в форме каменной чаши с причудливой вязью символов по ободку. — Возможно, пение Гарри и его переживания растрогали тебя так сильно, что ты предпочёл выместить на нём гнев вместо того, чтобы показать свои истинные чувства? — Чепуха! — возмутился Снейп. — Может, перестанете делать вид, что знаете меня как свои пять пальцев? — О, я смею думать, что знаю тебя очень хорошо, Северус. И знаю, что ты куда больше привязан к мальчику, чем хочешь показать. Снейп сжал зубы и уставился на картину за спиной Дамблдора. На ней мифическая птица феникс взмывала в небо, окружённая языками пламени. — Уж не полагаете ли вы, что я мог... — он не закончил предложение, но директор понял. Он всегда понимал. — О, нет, мой мальчик, конечно нет. Гарри — твой студент, хотя и взрослый молодой человек. Но то, что ты подумал об этом в первую очередь, не кажется мне случайным совпадением. Снейп не нашёлся с ответом: все оправдания под изучающим взглядом директора вдруг показались донельзя нелепыми и бессмысленными. Они молча пили чай, не нуждаясь в том, чтобы разбивать тишину пустыми словами, как и бывает у людей, по-настоящему близких друг другу. — Я беспокоюсь, Северус, — наконец, произнёс Дамблдор, извлекая очередное печенье из порядком опустевшей вазочки. — Не стоит, Альбус. Мои ребята хорошо подготовлены. Уверен, у нас есть все шансы победить. — Не за отборочные. Я беспокоюсь за тебя, мой мальчик. Ты так долго был один, что совсем разучился доверять людям. Если бы на месте Дамблдора был кто-то другой, Снейп наверняка сделал бы с ним что-нибудь страшное. Теперь же он только презрительно фыркнул и громыхнул чашкой о блюдце. — Я всё время спрашиваю себя, почему вы стали директором школы, а не психологом. — Когда-то я учился на психолога, — весело отозвался Дамблдор. — Но был отчислен на третьем курсе за скандальный роман со студентом с факультета ядерной физики. Нас застукали в подсобке со швабрами, я был старостой, Геллерт — из уважаемой семьи, вышел ужасный скандал... Так что я заново поступил на педагогику. — И преуспели. — Смею надеяться. Конечно, тогда были другие времена, но с тех пор наша жизнь отнюдь не стала легкой. — Мне это известно. — Нам с тобой повезло дожить до двадцать первого века, — продолжал Дамблдор, чьи голубые глаза подёрнулись мечтательной дымкой. — Но такие как мы всегда останутся изгоями. Так что будь потерпеливей к юному Гарри, Северус. Мальчику и без того пришлось нелегко. — Я не умею быть добрым, Альбус, — обречённо пробормотал Снейп, чувствуя себя загнанным в ловушку. Дамблдор, конечно же, ему не поверил. — Умеешь, и ещё как. Просто перестань сопротивляться доброте, которая есть в тебе. И людям, которые обнаружили её вопреки твоему желанию. _____ [6] Композиция «Je Suis Malade», автор Serge Lama