Nos vemos

Как больно порой встречаться лицом к лицу с прошлым, которое до сих пор является твоим настоящим. Сердце еще не успело разлюбить, но прошли года, стоит ли на что-то надеется, ждать чего-то. Нет. Конечно, ответ отрицателен, всем мы прекрасно знаем, что худшее чувство, которое есть в человека — надежда. Она заставляет прирасти корнями к одному и тому же месту и оставаться там, даже если от шага вперед будет зависеть жизнь. Она губительно, особенно когда знаешь наперед, ничего не выйдет точно, нет смысла любить, нужно двигаться дальше, жить и продолжать дышать. Девушка украдкой смотрит в сторону молодого человека, который удобно расположился на диванчике в зале ожидания и что-то смотрит в телефоне, возможно, новый рецепт, возможно, какое-нибудь шоу, может даже просто играет. Ей больно. Их счастливые моменты все еще проносятся перед глазами, там в Швейцарии было хорошо, она была счастлива, но продлились отношения словно секунды совершенно забытые на циферблате, настоящее остановилось, когда она попросила расстаться, потому что любимому человеку было больно, с ней было тяжело поддерживать безупречную репутацию. И когда пришел момент выбора карьера любимого человека, которую он до сих пор продолжает упорно строить, достигая новых вершин или их отношения, любовь, которой вроде бы и не было, ведь было слишком мало времени друг для друга, она решила убрать себя с дороги любимого человека и своим исчезновением дать ему больше воздуха, когда-нибудь он бы понял, что она сделала это для него, когда-нибудь он бы простил и это когда-нибудь наступило. Она уверена, ведь теперь его глаза на нее практически не смотрят, а если и смотрят, то там не любовь и не ненависть, там просто пустота. И когда-нибудь боль в сердце тоже отпустит, раз и навсегда. У них были красивые отношения, но они закончились три года назад, жаль, что время закончилось и для нее в тот самый день, когда она молча, после всего того, что успела наговорить, смотрела на его спину, неотрывно, теща себя, что это последние мгновения и она хочет запомнить их навсегда. Он закрыл дверь, а она обессилено упала на пол, так будет лучше, потому что правильно. Жаль, что она не спросила, чего же хотелось ее партнеру, может они смогли бы избежать. Она помнит, что когда пошел слух о распаде сразу же взяла и позвонила по номеру, который помнили и сердце, и пальцы и после ответа сказала лишь «Не опускай руки, у тебя все получиться, я хочу, чтобы у тебя все получилось, поэтому не смотря ни на что, всегда иди только вперед, я буду верить в тебя». И после она снова исчезла, так было нужно, для него. Больше они не пересекались, а она часто меняла номера, так было легче. А сейчас судьба вновь связала их вместе, как в трагикомедиях, вроде смешно, но все равно грустно. — Так все же все кончено? — голос мужчины застал ее врасплох, он ведь всего секунду назад был поглощен своим гаджетом и не обращал на окружающий мир совершенно никакого внимания. — Ты напугал меня, — она пытается подобрать слова, сделать все максимально красивой и уклончиво, но не дать счастливого конца, три года прошло пора бы смириться, — Джин прошло столько времени, конец наступил тогда, когда за твоей спиной закрылась дверь. — Но… — он не знает, что сказать, даже сам не понимает, что именно чувствует, звенящую тишину внутри, нет. Боль, сжигающую кости, тоже нет. Может пустоту? Или все же любовь, сердце решило вновь гонять по венам кровь, а не воспоминания, колючие, будто проволока на металлических тюремных заборах. — Столько времени прошло Сокджин, — она встает с места, им не быть вместе, не те люди, не то место, не то время, не та жизнь. Все против. Все не то. Конец. Хороший финал, у них его нет, забрали, не дали взамен ничего, просто пустота в одной душе и непонимание в другой, — мы закончили наши отношения там, в Швейцарии, в том самом доме была поставлена точка и ни как не запятая. — Ты ничего ко мне не чувствуешь? — он говорит тихо, прекрасно понимая, где они, но вместе с этим знает, что если не сделает этого сейчас, больше вернуться к этой теме он уже не сможет никогда, наверно. — Ничего, — так сложно любить кого-то, даже видя, что это взаимно, но зная, что не надо. Она прекрасно понимает, что в одну реку не войти дважды и для нее проход закрыт, она предала его однажды, предаст и во второй, даже все будет для его блага. Их история закончилась, — мне незачем тебя ненавидеть, ты не заслужил таких эмоций и чувств с моей стороны, но я тебя больше не люблю, — вместе с этими словами, куда-то срывается сердце, душа давно разбилась и где-то там, в темных углах остались маленькие песчинки, некогда целостного понятия. Так правильно, было и будет уже всегда, — идем, наш рейс, надеюсь, ты не забудешь план действий. Ким не знает больше, что сказать. Девушка уже поставила все точки, не оставив для его решения хоть толики места. Для нее ненависть к нему слишком сильное чувство, а что делать ему? Он ненавидел ее, сильно, даже сильнее всего на свете. Даже сильнее провала, ведь она сделала свой удар, по самой болезненной точке и победила или проиграла, он больше не знал. Когда он был на грани, она позвонила и в тот момент, ему казалось, что у них все еще все впереди. Она сказала, что верит, что будет поддерживать, и вновь исчезла, дала силу двигаться дальше и пропала, он не смог ее найти, а узнавать номер, было сложнее, ведь никто не должен был узнать, даже его мемберы, так было проще убиваться в одинокие ночи. Ким встает с места и идет по следам девушки, которую замечает впереди, думал, что боль пропала, там три года назад во время последней ссоры, но нет, она всегда была в нем, ждала часа, дабы вновь показать свои когти, впивающиеся глубоко в кожу, до крови. Любовь всегда позволяла взлетать в небеса и жить между облаков, но вместе с этим она была медленно действующим ядом и лишь время, тихонько потирала свои ладони, зная, что будет дальше, счастье и полет или падение и боль. Когда-нибудь он вновь начнет жизнь заново. Когда-нибудь, но не сейчас. Ведь он уже свыкся с мыслью быть парализованным и не узнавать себя в зеркале. У людей всегда была плохая привычка, они могут привыкнуть. — Мне жаль, что я люблю тебя, — шепот тихо срывается с пухлых, идеальных губ, ему кажется, что он сейчас крикнул и все узнали его тайну, но нет, слышал только он и знает об этом тоже только он. У каждого своя трагедия, драма, боль, любовь и жизнь, и каждый с этим как-то справляется, он тоже справиться, разлюбит, станет другом и когда-нибудь, посмотрит ей в глаза и скажет, как сильно любит ее в роли подруги. Самолет взлетел, они больше не разговаривали, так было легче смириться с их сложившейся ситуацией. В чем же состоял план? Ничего серьезного или противозаконного. Играют на камеру, избегают без. Так сложилось, судьба у них такая, но ведь и она может иногда подкачать и не справиться со своей задачей. Возможно, это произошло и с ними. Спустя долгие часы молчания и рейс, наконец-то, завершается, все аплодируют летчику прежде, чем выйти из самолета, Благодаря этим за хороший полет и мягкую посадку. Они выходят из черного хода, ведь их сразу же встречает стафф, чтобы провести в обитель на неделю. Их встречает красивый двухэтажный домик на краю города, подальше от всей суеты и шума, чтобы ребята могли хоть как-то отдохнуть от всего. Потеряться где-то и не пересекаться друг с другом, хотя откуда стаффу знать всю сложившуюся ситуацию. Оказавшись внутри просторного двухэтажного домика, который совершенно точно не выглядел таковым на первый взгляд, они решили разделиться. На первом этаже была одна спальная комната, с большой двуспальной кроватью кинг-сайз со светлым интерьером, но темными стенами. Они же решили не пересекаться, как бы больно не было им обоим на самом деле. Девушка улыбнулась, когда дверь закрылась, скрывая широкую спину мужчины, что до сих пор был главной звездой в ее пасмурном небе, свет которой скрыть не смогли даже облака. Она взяла свой багаж в руки и стала подниматься по лестнице на второй этаж, там были еще две спальни. Первая светлая, но маленькая, вторая же темная мрачная, но большая выполненная в черном цвете с проскальзывающим оттенком старых потрепавшихся за долгое время книжных страниц. Выбор пал на вторую комнату, что было очевидно, ее не отталкивало в этих стенах ничего, лишь привлекало. Стафф, перед тем как отлучиться к себе, оповестил их, что на первый день съемок не будет, и они могут пообщаться между собой, ведь как они успели понять, языкового барьера нет. Они попросили участников прижиться друг с другом для избегания конфликтов в процессе, совершенно не зная, что самый главный конфликт повис в воздухе еще три года тому назад. На первом этаже домика, была одна ванная комната, кухня, и гостевая и бассейн, который был на нулевом уровне. На втором — две спальни, игровая с баром, ванная комната и кинотеатр. Как жить, понимая, что ничего уже не исправить, без надежды, без мечты и цели. Люди всегда стремятся к хорошей жизни, а что делать тем, кто достиг своей цели и в одно мгновение потерял. Молодая особа спустилась на первый этаж, дабы приготовить чего-нибудь на перекус и быстро подняться наверх, дабы избежать нежелательной встречи. Она тихо проходит мимо гостиной, в которой расположился мужчина и скрывается за дверью, что вела прямиком на кухню. Она готовит легкий завтрак, ведь на улицах прекрасного города раннее утро и он скрывается в легком нежно-фиолетово-молочном тумане. Девушка с цветом волос бордовой розы, оставляет завтрак на столе для (не) любимого человека и поднимается по лестнице на второй этаж, скрывая свой горький взгляд сверкающих чисто голубым глаз, совершенно не замечая направленный в свою сторону кофейный взгляд. Не смогла остаться незамеченной, она любила цветочные духи и больше всего с запахом роз, подстать названию цвета своих волос. Она все еще не совсем понимает, как же они смогут прожить эти несколько недель, будто бы это будет тянуться вечно. А для вечности на них свои планы и кажется в рамки всегда и навечно, счастливо и вместе они никак не попадают. Джин разворачивает, когда он уже не поможет словить тень, откидываемую благодаря утонченной фигурке девушки, и медленным шагом начинает идти в сторону кухни, что им делать теперь. Он никогда не думал, что встретит ее снова, вот так наедине, он не думал, что она просто кинет ему в лицо слова безразличия, настолько холодного, что начинает покалывать кожа по всему телу, будто сгорая в адском огне, не горит, но тлеет. Ощущение, будто сердце сгорело, не оставит после себя и пепла, а зачем? Для кого? После завтрака, он убирает после себя и решает, что им нужно поговорить, даже если из них двух будет говорить только он. Ким терпел гребаных три года, все это время слепо веря, что у них еще не все закончено, что они смогут вернуть былые отношения, ведь так сильно любить и отдавать себя человеку, а после обрубать связь раз и навсегда, слишком. Слишком больно, слишком необдуманно, слишком эгоистично, слишком неразумно, слишком глупо. Слишком много слишком. Они должны поговорить, потому что Ким Сокджин, не собирается вот так вот отпускать свой смысл жизни, один из, если быть точнее. Он поднимается на второй этаж и по звукам или интуиции пытается найти комнату девушки, почему-то ему кажется, что она именно там. Джин открывает дверь, которая привлекла его внимание, как только он оказался на втором этаже, немного мрачная, но слишком привлекательная, будто заманивающая к себе. И улыбка сама скользит по его губам, ведь он не прогадал, возможно, в этом ему помогли вовсе не звуки или интуиция, а сердце, которое старается реабилитироваться, видя и чувствуя свою половинку. — Нам надо поговорить, — он прикрывает дверь и остается ждать прямо у нее, не решаясь сделать хоть шаг в сторону девушки, которая сидит на мягком темном ковре, держа в руках телефон, старый, если быть точнее. — Нет, — она не хочет, ей итак не комфортно от мысли, что они должны быть вместе все это время. Но она поднимает взгляд и что-то в этих голубых глазах заставляет парня сделать первый шаг в ее сторону, а потом еще и еще один. Что там говорили: "душа в глазах"? Эти прекрасные голубые глаза стали для него проклятьем, сладким смертным ядом и мотивацией для жизни. — Я люблю тебя, — слова срываются с губ и он не может взять их назад, три года, как не мог, — я ждал все это время, старался найти тебя, поговорить, ты, ведь исчезла, а мы так и не смогли прояснить ситуацию. — Потому что нечего, — от его слов в груди екает и срывается на бешеный ритм, кровь давит висках и она слышит в ушах собственный пульс. Руки с дрожью скрываются, она натягивает улыбку, прекрасно зная, что в этот раз уже не сможет. Он слишком близко, слишком рядом и нет никого с ними в этом доме, кто смог бы их остановить, если они не сделают этого сами и что-то ей подсказывает, что этого не произойдет, — давай не будем, пожалуйста. — Нет, — он садиться рядом с ней, и его руки пересаживают ее на свои бедра, окольцовывают тонкую талию, перерезав все пути к отступлению, — я терпел долго, достаточно долго. Хочу знать, почему ты так поступила с нами? — Что это изменит? — все тело забывается в легких ласках, которые сейчас дарит ей Ким, он ведет мягко по ее бокам, немного надавливая, переходя на спину, останавливает ладони на пятой точке буквально на мгновение и возвращается в исходное положение, повторяя нехитрые движения раз за разом, а ее тело тихо дрожит и покрывается мурашками, потому что слишком хорошо помнит его прикосновения. — Все, — ему льстит, что девушка в его руках становиться такой безотказной и не пытается больше ничего сделать. — Ради тебя и твоей карьеры, — она делает судорожный вздох, когда одна рука останавливает на пояснице, а вторая подушечками пальцев проходит по позвоночнику, между лопаток и останавливаются на шее, — мы должны были отказаться от нас, наших отношений. — Почему ты не спросила меня и решила все за нас? — ответ ему не нравиться, то есть мало было ему физической боли ради всей своей карьеры, он еще должен был терпеть моральную, он не хочет так играть, если это игра по правилам, значит, он идет против нее и создает прямо сейчас свои собственные правила, потому что это его жизнь. Карьера рано или поздно оставит его, ведь ему уже почти тридцать и он не может вечно прыгать и бегать по сцене, но это девушка точно должна остаться рядом с ним, дольше, до смерти он хочет, чтобы она была рядом с ним. Она была рядом до, исчезла во и обязана быть после. — Так было правильно, — она и не замечает момент, когда ее руки обняли его за шею и она качнула бедрами устраиваясь поудобнее на нем, заставляя любимые глаза скрыться за потяжелевшими веками, — и сейчас то, что происходит неправильно. — Я сам решу, что для нас лучше, — рука зарывается в волосы, массируя кожу головы, заставляя девушку тихо промычать, человек перед ней слишком хорошо ее знает и знает, как же ей управлять, иногда ей кажется, что владелец собственного тела вовсе не она, а мужчина, сидящий перед ней. — Н-н — Ты решила тогда за нас двоих, — ее обрубают на полуслове, — я решу сейчас, — мягкие губы накрывают собственные и она теряется в ощущениях, как долго она не ощущала их вкус, не имела возможности прикоснуться, даже посмотреть, шаловливые мужские ладони давно разобрались с ее верхом, оставляя в одном нижнем белье и в короткой клетчатой юбке в темно-сине черных оттенках. Ее пальцы расстегивают пуговицы белоснежной рубашки, украшенную разными записями и фразами. Парень поднимается с места со своей ношей, которая уже закончила разбираться с пуговицами его рубашки и мягко укладывает на холодную поверхность кровати. От контраста разгоряченной плоти и холодной шелковой поверхности, девушка еще больше начинает дрожать и ее немного подбрасывает после первого соприкосновения. — Джин, — его руки гуляют по впалому животу останавливаясь на камушках пирсинга, он наклоняется ближе к ее ушку и прикусывает мочку, легонько, прекрасно помня, как это заводило его малышку, самая сильная эрогенная зона его девочки, одна из. Он проделывает это еще раз и еще и Эванс больше не сдерживает свой голос, она под его властью, всегда была, по правде говоря. Шатен переходит на ее шею, обведя языком пульсирующую вену, слегка ее прикусывает и двигается к яремной ямке, прекрасно зная все ее слабости, всасывает кожу, оставляя свой след, проводит языком по выпирающим косточкам ключиц и довольно упивается прекрасными судорожными вздохами и тихими стонами девушки, — не дразни меня. — Ты все такая же чувствительная, если не больше — он вновь возвращается к своему занятию, чувствуя, как девичья ладонь зарывается в его волосы, нежно оттягивая их, — такая красивая, — туман постепенно заполняется голову, вытесняя здравый смысл, позволяя завладевать инстинктам вверх и получать удовольствие. Как же долго она этого не чувствовала, в ее жизни не было секса три гребанных года, она не осознанно хранила верность, возможно, на подсознательном уровне, глубоко внутри в себя зная, что еще не все кончено, — моя. — Не издевайся, — она ощущает, как с нее стягивают короткую кожаную юбку, чувствует руки на внутренней части бедер. Его руки, они повсюду, на каждом участке кожи. — Так сильно хотел стянуть с тебя эту юбку, — Ким гладит ее, целует, нежно оставляя соцветия красновато-голуба-фиолетовых цветов по всему телу, — еще в аэропорту, - она стонет слишком высоко и громко, но именно это мужчина и хочет слышать, ее голос, утопающий в удовольствие, в голубых глазах желание, впрочем, в кофейных точно такое же выражение, если не сильнее, она издевалась над ним три года, выставляя всякие фотки, о которых постоянно болтали в прессе, черт, как же в тот момент сжимались его ладони в кулаки, может… стоит проучить ее. — Джин, — имя вперемежку со стоном, окончательно срывает крышу, руки девушки уже успели разобраться с ремнем на его джинсах, что так аппетитно облегали бедра, заставляя давиться слюной, представляя разные не совсем скромные картинки. Расстегнутая пуговица и еле держащаяся ширинка, которая давит на возбужденно вставший орган. Его руки приподнимают девушку, чтобы наконец-то разобраться с слишком сексуальным нижним бельем, но она останавливает их и обхватывает, ведет к ложбинке между грудью украшенную засосами и легкими укусами, немного давя на грудь, и останавливает их на застежке, — она спереди. — Искусительница, — он возбужден до нельзя, сам не понимает, как еще не сорвался и просто не трахнул ее, как хотел в самом начале, но ее лицо, искаженное в наслаждении, заставляет оставить все сомнения и свои желания, он уверен, что ее успеет, в их случае вся жизнь впереди, так что он еще возьмет свое, а сейчас ему просто измотать ее, — такая сладкая, — все ее тело пахнет ароматом роз, что туманит разум сильнее, девушка закатывает глаза в наслаждении, когда губы парня смыкаются на левом соске груди, а со вторым играют немного шершавые подушечки пальцев. Она повторяет его имя словно в бреду и вскрикивает после укуса. Отодвинув ткань кружевного белья, пальцы гладят половые губы, а после проникают внутрь, — какая же ты мокрая, — они давят на определенные точки внутрь, от чего тело дрожит так сильно, будто на морозе. Слишком много всего и этого не было так давно, что содрогаясь, девушка просто кончает, пот давно солоноватыми каплями стекает по ее коже вниз. — Я хочу тебя, прекрати издеваться и возьми меня уже, — девушка проговаривает эти слова сорвавшимся голосом, конечно, после таких вот криков от удовольствия никакие голосовые связки не смогут функционировать нормально. — Не получиться, я не брал с собой презервативов, — со своим возбуждение придется, справляется как-то по-другому, джинсы были сняты в процессе ласк, вся его спина покрыта красными полосами от ноготочек возлюбленной, все ее тело в засосах. Ему не хочется заставлять девушку помогать себе, но он просчитался, когда ослабил бдительность, девушка легко переворачивается и седлает его бедра, трется о возбужденную плоть пятой точкой и слышит полу стон полу рык своего молодого человека. Резинка боксеров натягивается, а после ткань и вовсе исчезает. Девушка приподнимается и резко насаживается на член, крутит бедрами и закатывает глаза, сжимаясь, вырывая из груди своего парня рык. — Они и не нужны, хочу чувствовать тебя. И Ким срывается, девушка оказывается под ним также неожиданно и вскрикивает. Комнату заполняют шлепки тел, стоны, рыки, просьбы «сильнее» и «быстрей». Позы сменяют одну за другой каждые полчаса, как же они соскучились по друг другу, три года слишком много. Где-то в обед все заканчивается. Джин только сейчас замечает татуировку под левой грудью, там его имя, красивым закрученным почерком. Она всегда была его, даже, когда он думал, что ничего уже не вернуть. — Я люблю тебя — Я тоже. В душ? — Только, если ты понесешь меня, я так устала, — и ее подхватывают на руки, будто она весит как пушинка. Кажется, новый марафон только начинается. Девушка стоит на кухне в его футболке, из-под которой видно шелковые темно синие стринги, сзади к ней прижимается мужское тело и целует в истерзанную шею. — Хочешь довести меня? — Точно нет, я так устала и единственное, что я хочу это поесть. — А я? — Тебя я хочу всегда, но считай данную ситуацию исключением из правил. — Мне нравиться твой ответ. — Джин не дави, боже из-за тебя я буду ходить, как монашка и с шарфом, все тело в засосах. — Но тебе же нравиться, когда я оставляю следы. — Нравиться, хотя в этом мы с тобой квиты. — Как вкусно пахнет, покормишь меня? — Конечно. Стол накрыт и ожидает их, маня вкусными ароматами еды, что так привлекают их желудки. Она садиться к нему на колени и начинает кормить, не забывая про себя. — Имел бы совесть, надел бы футболку. — Но тебе же нравиться. — Нравиться.