Вселенная

Вдох, вдоль потока слов может промолчать, хотя - Нет, ничего смелей этих синих глаз в меня. Ты меня не простишь и я не прощу. В секунды не стало нас. Сквозь толщу воды я тихо ко дну; в пустоту, в тишину

- Сам разбудишь его? - голос Оксаны буквально вытряхивает Антона из размышлений, заставляя вернуться в реальность, - или вы всё так же... Он не дает договорить девушке, кивая пару раз и мягко приобнимая на прощание. Провожает взглядом удаляющуюся фигуру и возвращается в положение, в котором простоял уже не весть сколько времени. Он на пороге в гримерку, руками и лбом упираясь о дверной косяк, стоит и не может отвести глаза от силуэта в глубине комнаты. Оксана права. На самом деле, они всё так же. Всё так же не разговаривают друг с другом. Антон даже причину, по которой они поссорились чуть меньше недели назад, толком не помнит. По всей видимости, накопилось у обоих и в итоге вылилось именно друг на друга. Грубыми словами, громкими криками и занесенным кулаком над скривившейся от злости физиономией Попова. Секунда замешательства, освещенная осознанием того, что на голубоглазого он в жизни руки не поднимет по-настоящему, а Арсений уже толкает его в грудь, шипя ядовитое "да пошёл ты". И исчезает за театрально громко хлопнувшей дверью гримерки. Антон руку опускает, дёрнувшись от громкого звука. Прекрасно понимает, что переборщил и конфликт, возникший на ровном месте, можно было бы легко свести на нет, не распались он настолько сильно. Позов бы такое поведение прокомментировал вечным "ещё маленький", хотя шутка перестаёт быть смешной, когда тридцать уже совсем не за горами. Можно подумать, что у Антона переходный возраст просто медленно превращается в кризис среднего, не давая передышки. Потому что Арсений на его фоне образцово-показательный взрослый. Чудной, с придурью, но в перевес всему рассудительный и собранный, умеющий сдерживать эмоции, когда это необходимо. Филигранно выкручивающийся из всех неловких ситуаций, в которые их ставят во время съёмок, умеющий ловко поставить обидчика на место одним лишь взглядом. Он просто настоящий взрослый, который понял, как правильно жить эту жизнь, следуя по пути наименьшего сопротивления и сберегая свои нервы. У Шастуна язык связь с мозгом теряет с завидной периодичностью, эмоции фонтаном льются через край, а тормоза со своей функцией не справляются. Как Арсений он совсем не умеет. Антон знает, если бы Арса ситуация и его слова не сильно задели, вся эта пляска обошлась бы максимум сутками игнора с шутливым разрешением конфликта к концу ближайшего съёмочного дня. Они же бегают друг от друга в течение неполных шести дней, за которые Шастун уже успел довести себя до белого каления. Антон банально скучал, привыкший, что Арсений в его жизни константа постоянная и неотъемлемая. Они все время находятся на расстоянии вытянутой руки, связанные общими разговорами на съёмках, маленькими гримерными и одной сценой. Но Антону больше нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя Ничего ему больше нельзя, касаемо Попова. Ни руку на плечо закинуть, ни ткнуть локтем в бок, обращая внимание на глупую шутку, ни лбом уткнуться, заливаясь смехом. Арсений принципиально перестал оставаться с ним наедине, на сцене, особенно на парных импровизациях, держал дистанцию и касался только при крайней необходимости. Но как бы Попов ни старался, Антон понимал, что все это не дается ему легко. По началу, да, Арс ходил как ни в чём не бывало, веселился и активничал, но спустя пару дней уставший вид и растущие мешки под глазами сдали его с головой. Шастуну казалось, что тот не спит от слова совсем, потому что его вечная энергичность потихоньку спадала, сменяясь тихой задумчивостью и подвисанием во время отыгрывания сценок. Антону из-за этого становилось только хреновее. Сегодняшний съёмочный день они закончили на удивление рано. Горящий дисплей смартфона показывал только 16.56, а павильон уже пустовал. Шаст сам задержался только из-за того, что залип в телефоне, пока курил и потерял счет времени. Возвращаясь в гримерку, чтобы забрать вещи и поехать домой, он никак не ожидал увидеть там Арсения. В последние дни тот сбегал в числе первых, не задерживаясь даже на лишние пару минут. Поэтому, открыв дверь и увидев знакомую фигуру на диване, Антон встал в дверном проёме как вкопанный. Арсений спал в сидячем положении, запрокинув голову и упираясь затылком о спинку дивана. По всей видимости, собирался домой - сценическая одежда была поменяна на повседневную, одной рукой он зажимал рукав куртки, лежащей рядом. Если бы не Оксана, Шастун, по всей видимости, так и стоял бы истуканом. Попрощавшись с девушкой, он все таки заходит в комнату, прикрыв за собой дверь. Попова не поднимет начавшаяся третья мировая, но Шаст все равно передвигается как можно тише. Он не собирается его будить, на самом деле. Организм Арса, по видимому, действительно катастрофически нуждался в отдыхе, раз тот позволил себе неосторожность отрубиться, не дождавшись приезда домой. А Антон катастрофически нуждался в Арсении. В возможности побыть рядом хоть недолго. Он опускается на край дивана рядом со спящим и смотрит, смотрит, смотрит. Как мерно вздымается грудная клетка, как в такт с дыханием трепещут ресницы, как блестят слегка приоткрытые губы. Антон поднимает руку - вы одни, никто не узнает об этом - и гладит Арсения по щеке с едва колющейся щетиной. Останавливается на местечке, где обычно проявляется ямочка, стоит Попову широко улыбнуться, водит большим пальцем и продолжает спускаться ниже. По подбородку, шее, чуть виднеющейся за воротом футболки ключице. Дальше он все таки не выдерживает, подаваясь вперёд и упираясь Арсению в плечо лбом. Попов выдыхает чуть громче - у Антона сердце пропускает пару ударов. Что делать, если он проснулся? Арс же неосознанно тянется к источнику тепла рядом с ним, всё ещё не просыпаясь. Шасту остается только наблюдать, как тот двигается в его сторону, слепо тычась носом в грудь, пытаясь устроиться как на подушке. Антону приходиться осторожно поменять положение, упираясь спиной на спинку дивана и давая возможность Арсению улечься удобнее. У Антона в грудной клетке щемит от этой картины, когда Попов наконец затихает, обнимая его поперек торса и вжимаясь щекой в район солнечного сплетения. Так правильно ощущать тяжесть его тела на своём, чувствовать тепло и тихое дыхание. Антон разрешает себе коснуться губами вьющихся волос на макушке и притянуть к себе чуть ближе. Наконец немного глубже вздохнуть. Как же он скучал. Антон не помнил, как заснул, слушая размеренный стук сердца. Арсений всё ещё в его руках, начинает беспокойно дёргать головой и сжимать руку на боку ощутимее, чем Шастуна и будит. Тот бросает взгляд на часы, которые показывают почти десять вечера. Они проспали около пяти часов, и это вполне объясняет не совсем приятные ощущения во всём теле. Арсений дёргается всё активнее, и Антон скрепя сердце думает, что будить того всё-таки придётся. Он последний раз окидывает взглядом их положение, прочно закрепляя в памяти то, что видит, потому что представить себе не может, что произойдет в следующие минуты. - Арсюх, - треплет его по волосам на затылке Шастун, стараясь аккуратно вырвать из тревожного сна, - нужно просыпаться. Попов резко затихает и Антону становится по-настоящему страшно. Проснулся. Дальше - всё как в замедленной съемке. Он видит, как Арсений медленно открывает глаза и на мгновение зажмуривается обратно. Потом снова открывает и шумно выдыхает. Антон не двигается, старается лишний раз не дышать, давая Арсу право выбора, как поступить. Тот, подождав ещё пару секунд, плавно поднимается, опираясь рукой о грудную клетку Шастуна. Впивается пристальным взглядом в зелёные глаза напротив и всё. Совсем всё. Больше даже не двигается. Антона посещает дурная мысль, что его сейчас или изобьют, или поцелуют. Не знает, какой исход в результате не доведет его до инфаркта, просто хочет, чтобы Арс уже хоть что-то предпринял, потому что в борьбе взглядов ему точно нет равных. Арсений, как обычно, ни одному из выдуманных сценариев не следует. Выжидает еще долгих тридцать секунд, медленно выдыхает и подается вперёд. У Антона в голове обезьянка колошматит тарелками, он чувствует движение руки по направлению от груди до плеча, чувствует, как Арсений обвивает шею и горячо выдыхает в местечко за ухом. Он обнимает. Попов вот так просто обнимает его, прижимаясь щекой к щеке, крепко окольцовывая руками, и Антон хочет себя ущипнуть, предполагая, что все еще не проснулся сам. Он как-то заторможено понимает, что его рука всё это время находилась на затылке Арсения, короткие волосы на котором слегка покалывают пальцы, намекая о реальности происходящего. Нет, подождите, подождите. Он его обнимает? - Расслабь булки, Шаст, - Арсений хмыкает прямо в ухо, специально задевая его губами, от чего Антон крупно вздрагивает, - твои оглушающие мысли сейчас слышит вся Москва, ей Богу. Они практически не пересекают черту. Жмутся друг к другу ближе дозволенного, обнимают крепче обычного, но ничего более. Антон голову поворачивает, чтобы теперь самому носом уткнуться в щёку, руку из волос не выпускает, массируя и расслабляя. Чувствует, Арсений улыбается. - Время вообще видел? - Шасту тоже хочется коснуться кожи губами, как бы невзначай, но Арс слегка отодвигается и смотрит, приподнимая одну бровь. Хочется немного заскулить от досады и вернуть его на место. - Предлагаешь устроить ночёвку прямо здесь? - Предлагаю отвезти тебя домой, еще пять минут на этом диване и моя поясница начнёт кричать, - Арсений полностью выпутывается из объятий, слегка потягиваясь и сладко зевая, - Арс, я видел, ты сегодня без машины. - Поехали, я же не отказываюсь, сам-то одевайся, - Антон не замечает момента, когда куртка уже на Арсении и тот смотрит на него, наклонив голову. Ему нужно спросить, ему нужно услышать ответ, он же изведет себя. - Мы в порядке? Арсений вновь улыбается, запуская руку Антону в волосы и слегка взъерошивая. - Мы в порядке, - просто, но твердо отвечает Попов и Антон верит ему, наконец поднимаясь на ноги. До дома Арсения по ночной Москве они добираются за какие-то короткие пятнадцать минут. Антон всю дорогу глаз с трассы не сводит, а Арсений - с Антона. Сидит, повернувшись на сидении насколько позволяет ремень безопасности и молча наблюдает. Антон машину паркует напротив подъезда, но Арс прощаться и выходить отчего-то не спешит. - Получается, выёбывался ты только для того, чтобы я первый шаг к примирению сделал? - Антону необходимо разрушить неловкую тишину между ними, и слова вырываются быстрее, чем проходят обработку мозгом. Арсений лишь как-то удручённо вздыхает, отстёгивая ремень безопасности. - Если это единственное, до чего ты додумался благодаря этой ситуации, то мне очень... - договорить Арсу Антон не даёт, пугаясь, что каким-то необдуманным бредом вновь оттолкнёт Арсения. Он хватает его за руку, резко потянув на себя и впечатывается губами в висок. - Арсений, прости меня, - Антону собственный ремень безопасности впивается у грудную клетку, но плевать, ему сейчас на всё, кроме Арсения, дико плевать, - я всякого надумал за эти дни, ты не представляешь. Я не переживу, если такое хоть раз ещё повторится. Прости меня. - Давай больше не будем экспериментировать, - Арсений охотно подставляется под незамысловатую ласку и совсем не имеет желания вылезать из машины. Господи, какое же горе луковое ему досталось.