Чёртовый красный

Кажется, смех Блейза и Тео слышно на улице — настолько громко они хохочут после рассказанной мной истории. Квартира у нас… своеобразная, мягко говоря. Тео называет её «слизеринский оплот в мире безвкусицы», и, честно, он почти прав. Чёрный кожаный диван — пошарпанный, но любимый, потому что с него лучше всего кидаться подушками. Одна из которых вот-вот полетит в лицо моему любимому другу. — Поздравляю, Пэнс, трахнула народного героя, — смеётся Блейз, хватаясь за живот. — Такое еще нужно суметь вытворить. — Трахнула и свалила, — иронично добавляет Тео, вытирая слезу со щеки. — Это ж надо было настолько проебаться в навигации по барам, чтобы финишировать в его постели. Я закатываю глаза и стаскиваю с себя плед, которым только что пыталась задохнуться от стыда. Плед у нас в гостиной — легенда. Не просто плед, а артефакт с историей. Тёмно-зелёный, с вышитым вручную гербом Слизерина в углу. Конечно, всё это звучит пафосно, пока ты не заметишь, что у змеи там одна ноздря толще другой, а взгляд какой-то… пьяный. Тео утверждает, что так и было задумано — «характер!» — но мы с Блейзом подозреваем, что он просто заказывал его в каком-то странном онлайн-магазине «для магов-эстетов». Гостиная, как и вся наша съёмная квартира, — смесь студенческой ностальгии, слизеринского декаданса и легального безумия. На стене — чёрно-зелёный гобелен с тиснённой змейкой, которую Тео повесил пьяным в три часа ночи и с тех пор считает произведением искусства. — Да пошли вы оба, — жалуюсь я, — мне и без вас хреново. Я могла умереть от позора. Или от цвета стен. — Красный — цвет страсти, — назидательно тянет Блейз, — и, как выяснилось, плохих решений. — Там был флаг, — пространственно говорю я скорее себе, чем им. — Гриффиндорский. С мордой льва. Он смотрел на меня, как будто я его разочаровала. — Потому что ты разочаровала, — кивает Тео с видом священника на исповеди, — всю слизеринскую общественность. Мой взгляд потерянно скользит по стене напротив. Там висит большой постер со знаком Слизерина — змея в изумрудных тонах, элегантно извивающаяся вокруг буквы «S». Когда лев в Поттеровской квартире смотрел на меня с упрёком, здесь, кажется, она принимает меня такой, какая я есть. Ну да, свои не осуждают. — У меня теперь ПТСР от запаха бекона и кофе, — шепчу я, в ужасе вспоминая ароматы с кухни. — Он готовил завтрак, Тео. Завтрак. Какой, блядь, нормальный мужик делает завтрак после… — Поттер, — пожимает плечами Блейз. — Добрый, наивный, слишком светлый для этой жизни. — В следующий раз приковывай себя к кровати, Пэнс, — советует Тео. — Или хотя бы спи со слизеринцем. — В следующий раз я выброшу свою волшебную палочку и уйду в лес, — торжественно говорю я. — Жить с единорогами. Они хотя бы не трахаются с героями войны. — Это ещё бабушка моя говорила, — фыркает Блейз. — «Не ложись с гриффиндорцем, если не готова потом варить ему овсянку». — Ну всё, — вздыхаю я и встаю. — Если кто-то из вас проболтается, я обоих сотру с лица земли. Медленно и с удовольствием. — Нам можно гордиться тобой, Пэнси? — Тео вскидывает брови. — Или уже начинать пить в твою честь? — Пей, — машу рукой я. — Пока ещё не вышел номер Пророка с заголовком: «Пэнси Паркинсон — новая девушка Избранного». Блейз замирает, потом медленно наклоняется к Тео: — Думаешь, они сделают свадебную вкладку? Или сразу пойдут с эксклюзивом про «неожиданное утро с героем»? — Всё. Я вас ненавижу, — заключаю я и иду на кухню, — но кофе всё равно вам сделаю. — Можно ещё сказать «девушка народного значения», — подсказывает Блейз. — Иди на хуй, — ласково бросаю я через плечо. Кухня встречает меня холодным полом и ядовито-зелёной плиткой, выложенной на стене зигзагом. Блейз когда-то уверял, что это винтажный «змеиный шик». На деле это выглядело как дизайнерская месть бывшего слизеринца. В углу по-прежнему стоит чайник в форме черепа, который Тео притащил после одного сомнительного аукциона. Он пищит как душа проклятого, когда закипает. Именно поэтому его никто не использует, но выбросить жалко. Рядом, на холодильнике, магическими магнитами прикреплены вырезки из Чистокровного Стандарта, старые открытки с цитатами Салазара и расписание по уходу за кактусом, которое никто не соблюдает. Кактус, к слову, чувствует себя прекрасно. Я достаю из шкафа кружку с выгравированной змеёй и надписью: «Только амбиции, детка». Это подарок Блейза на мой прошлый день рождения. Он был в говно, когда её заказывал, но я не могу не признать — попадание в образ точное. Здесь нет ничего красного. Ни намёка на Гриффиндор. Даже яблоки, лежащие в миске на столе, какие-то подозрительно зелёные. Ни тебе льва, ни флага, ни цветовых атак на психику. Кухня — дом, убежище. Место, где можно хотя бы пару минут не думать о том, что ты, чёрт побери, потрахалась с Гарри, мать его, Поттером. Я делаю себе кофе. Машина работает со скрипом, как будто и она в ахуе от моих поступков. Глоток — и, наконец, можно дышать. В голове ещё раз перематывается вся та утренняя сцена: красные стены, гриффиндорская символика, запах кофе и… он. Где-то там, за стенкой, живой и реальный. Готовящий завтрак, как будто всё это — норма. Как будто можно просто… проснуться рядом с Пэнси Паркинсон и пожарить ей яичницу. Меня передёргивает. — Ну уж нет, — шепчу я самой себе. — Не смей даже думать об этом. Это был глюк. Ошибка. Магическое ЧП. Я сажусь за стол, отхлёбываю ещё напитка и ритмично стучу пальцами по поверхности. На ногтях — остатки лака, который я когда-то гордо назвала «Армагеддон для бывших». Интересно, Поттеру он понравился? — Блядь! Кружка чуть не падает из рук. Нет. Я не думаю о Поттере. Я — взрослая, адекватная, хладнокровная слизеринка. У нас вон даже соль в баночке с надписью «Слёзы гриффиндорцев». Слизеринцы не размазываются из-за одной ночи. Мы просто… делаем выводы. И пьём кофе. Желательно с чем-то покрепче. — Ребята, у нас вообще остался хоть какой-нибудь алкоголь? — выкрикиваю я в сторону гостиной, не поднимаясь со стула. Желательно что-то, что сжигает память.